ИСКРОСЫПИТЕЛЬНЫЙ. Слово искросыпительный (Ушаков, 1, с. 1233–1234) в выражении удар искросыпительный всем памятно по таким стихам из поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», характеризующими кулацкую расправу помещика-крепостника:

Закон – мое желание.

Кулак – моя полиция!

Удар искросыпительный,

Удар зубодробительный,

Удар скуловорот!..

А. М. Жемчужников в письме к Н. А. Некрасову по поводу этого отрывка из 5­ой главы поэмы, напечатанного в «Отечес

твенных записках» (1870, № 2, с. 591), под заголовком «Помещик» так отзывался об этих стихах: «...В особенности хороши... три стиха: удар искросыпительный и проч. ... Этот крепостнический пафос, до которого, незаметно для самого себя дошел Ваш помещик; эта лирическая высота, на которой он очутился так неожиданно и так некстати с которой, опомнившись, сейчас же поспешил сбежать вниз, – это великолепно! – Я сомневаюсь только: правильно ли составлено Ваше слово: искросыпительный? Мне же кажется, что надобно сказать: искросыпа́тельный. Например, от глагола: щипать, щиплет – следовало бы составить прилагательное: щипательный, а не щипительный. Впрочем, наверно не знаю...» (цит. по: В. Е. Евгеньев. Поэзия Некрасова в оценке некоторых из его современников // Современник, 1915, март, № 3, с. 125).

Таким образом, Жемчужников приписывает Некрасову само изобретение слова искросыпительный. Однако едва ли это было так. По-видимому, Некрасов лишь приспособил образование ранее ему известного слова искросыпательный к рифме зубодробительный. Д. В. Григорович в своих очерках «Корабль Ретвизан» (гл. 1) пользуется словом искросыпательный тоже в применении к экзекуциям: «...не видал тех оскорбляющих всякое чувство экзекуций, которых некоторые делили даже на разряды и называли: искросыпательными, зубодробительными, скуловоротными!» (Д. В. Григорович, Корабль Ретвизан, СПб., 1873, с. 35–36).

Выражение удар искросыпительный не является очень живым и употребительным, несмотря на всю выразительную силу некрасовских стихов.

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х ветхих листках.

К слову искросыпительный В. В. Виноградов обращался также в «Очерках». Он писал: «Процесс ”вульгаризации“ церковнославянизмов поддерживался специфическими приемами морфологического и семантического скрещения и искусственного сращивания книжных и просторечных элементов. Это явление можно иллюстрировать такими примерами. Из Некрасова:

Удар искросыпительный,

Удар зубодробительный,

Удар скуловорот.

(«Кому на Руси жить хорошо»)»

(Виноградов, «Очерки» – с. 455).

Сохранились также два ветхих машинописных листка с авторской правкой, текст одного из которых частично совпадает с цитатной частью заметки, а на другом содержится следующий вводный абзац: «Прежде всего язык литературного произведения должен анализироваться соотносительно с общей системой литературного языка соответствующей эпохи, в свете его грамматики и лексики. Ведь он так или иначе отражает эту систему и представляет материал для ее понимания и воссоздания. Понимание литературного произведения немыслимо вне контекста языка его времени. Знание языковой системы соответствующей эпохи в возможной полноте является основной эвристической предпосылкой, обеспечивающей правильность и точность лингвистического анализа памятника. От этого зависит как понимание литературного текста, так и методика группировки и лингвистической интерпретации заключающегося в нем грамматического и лексического материала. При таком подходе раскрывается соотношение в структуре литературного произведения элементов языка, как нормативной системы грамматики и лексики, и форм индивидуальной речевой деятельности, так или иначе противопоставленных общей языковой системе».

В цитате из произведения Д. В. Григоровича «Корабль Ретвизан» в заметке допущена неточность. В цитируемом отрывке об экзекуции сказано скоросыпательный, а не искросыпательный. – Е. К.

ИСПРАВНИК. Оттенок официально-делового стиля присущ многим словам, которые восходят к народным исконно русским или давно уже ставшим общерусскими основам. Таково, например, ныне устарелое обозначение полицейской должности при царском режиме – исправник. Исправником до революции назывался начальник полиции в уезде. Этот термин восходит к слову исправа (глагол исправить), которое в древнерусском языке означало «суд, решение суда, осуществление «правды»» (ср. учинить исправу). Ср. в древнерусской договорной грамоте: «Что будет взято криво, то отдати по исправе». Отсюда можно видеть, что эволюция должности исправника существенно изменила значение слова и отдалила его от старых семантических основ. Правительственный термин исправник возник во второй половине XVIII в. при Екатерине. Так назывался служивший по выборам от дворянства председатель земского суда (земской исправы). Так как эта должность носила ярко выраженный полицейский характер, то она вскоре стала замещаться по назначению губернатора. И слово исправник непосредственно воспринималось теперь (уже к началу XIX в.) как обозначение начальника уездной полиции.

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по машинописному экземпляру (1 стр.), сверенному с сохранившейся авторской рукописью (2 листка разного формата). – И. У.

КАВЕРЗА. Интересен такой пример миграции слова в среду великорусской мелкой буржуазии и крестьянства. Это – слово каверза. Ни этимологические словари (Преображенский), ни Академические не могут объяснить его этимологию. Между тем, и наличие этого слова в украинском языке, и проникающая его значения экспрессия подьячества, канцелярской атмосферы делает почти несомненным происхождение его от латинского юридического термина Causam versare in judicio «вести дело на суде». В мелкобуржуазной и крестьянской среде это слово получило отпечаток пренебрежения, которое постепенно от значения «крючкотворство, запутывание дела» перешло и на переносные значения «интрига» и «шалость».

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по авторской рукописи (1 листок). – И. У.

КАК РУКОЙ СНЯЛО. Выражение как рукой сняло (или реже снимет) было когда-то связано с ворожбой, с верой в чудодейственную силу магии. Так, еще в поэме В. И. Майкова «Елисей или раздраженный Вакх» (1771) бабушка-ворожея говорила:

Я всем с охотою бобами развожу

И никому из них неправду не скажу...

А если пьяница, хотя бы он какой,

Я страсть с него сниму рукой!»

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на двух страницах и машинописный текст с авторской правкой. Печатается по этому тексту, сверенному с рукописью. – И. У.

КАПЛЮЖНИК, КАПЛЮЖНЫЙ. В «Петербургских трущобах» Вс. Крестовского находим слова воровского жаргона каплюжный в значении «полицейский» («Гляди, не фигарис ли каплюжный?») и каплюжник – «общее название для всех лиц и чинов, служащих в полиции» (Смирнов Н. А. Слова и выражения воровского языка, выбранные из романа Вс. Крестовского «Петербургские трущобы» // Изв. ОРЯС, т. 4, кн. 3, 1899, с. 1072).

Авторский текст отсутствует. Публикуемая здесь выписка сохранилась в архиве на одном листке пожелтевшей бумаги. В статье «Толковые словари русского языка» (Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 206–242) В. В. Виноградов касается слова каплюжка. Это слово приводится в перечне ряда слов, охарактеризованных в словаре 1847 г. как простонародные. Подробнее см. в настоящем издании в комментарии к статье «Канючить». – В. П.

1. КАЧЕСТВО. Слово качество в народных говорах означает «достоинство» и «порок». Например, у Н. И. Наумова в очерках «В забытом краю»: «И староста это, Мирон Антоныч, мужик толковый, в полном качестве...» (Наумов, с. 40). У Л. Толстого в названии пьесы «От ней все качества».

В арестантском языке слово качество – «преступление, мошенничество» (сл. Грота–Шахматова, т. 4, вып. 3, с. 653). У Л. Мельшина «В мире отверженных»: «Работать он не умеет и не хочет, и... пойдет с поселения бродяжить, дорогою будет пойман с каким-нибудь ”качеством“ и опять попадет в каторгу (Качество – на арестантском языке преступление)» (Мельшин, 1, с. 170).

2. В КАЧЕСТВЕ. Выражение в качестве представляет собою промежуточный тип между формой имени существительного качество, соединенной с предлогом в, и составным предлогом нового образования. Ср., например: «я работал в качестве инструктора»; «некоторые [составные] наречия употребляются также и в качестве предлогов». В качестве значит: «как кто-нибудь или что-нибудь». Параллелью к этому выражению могут служить образования: в виде, в роде, в духе чего-н. и т. п. Близость этого выражения к предлогу вытекает из невозможности (без полного изменения смысла) сочетать его с именем прилагательным-определением. Есть все основания думать, что это выражение образовалось в русском литературном языке конца XVIII – начала XIX в. под влиянием французского en qualité. См., например, у А. И. Герцена в дневнике (от 4 ноября 1843 г.) в записи о де-Санглене: «Некоторые подробности о смерти Павла, множество анекдотов об александровских временах, которые он имел случай хорошо знать en qualité начальника тайной полиции» (Герцен 1954–1959, 2, с. 514). Ср. у И. М. Долгорукова в «Капище моего сердца» (о Татищевой): «...батюшка, разделя всех трех сестер, в качестве опекуна меньшой, доставил ей своим распоряжением до 500 душ крестьян вместо 300, кои ей доставались...» (Долгорукий, с. 351).

У А. С. Пушкина в «Египетских ночах»: «...два журналиста,

в качестве литераторов, почли обязанностию написать каждый по теме». У Н. В. Гоголя в «Вие»: «Богослов Халява и философ Хома часто дирали его за чуб... в знак своего покровительства и употребляли в качестве депутата». У Тургенева в «Отцах и детях»: «В качестве генеральского сына Николай Петрович... должен был, подобно брату Павлу поступить в военную службу».

1. Публикуется впервые по рукописи – одном листке пожелтевшей бумаги. Заметка относится приблизительно к концу 30-х – началу 40-х годов.

В книге В. В. Виноградова «Русский язык. Грамматическое учение о сл

ове» приведены следующие свидетельства об употреблении слова качество в его прямом первоначальном значении: «Слово качество, вошедшее в русский литературный язык не позднее XI в., в древней Руси относилось к числу отвлеченно-книжных славянизмов, требующих толкования, к числу ”неудобь познаваемых речей“. Оно объясняется в русских глоссариях с XV в. (см. Новгородский словарь 1431 г.). В азбуковниках XVI – XVII вв. читаем: ”Качество – естество каково есть. Аще речеши: видех человека, вопрошу ти о качестве ево, рекше, о каковстве лица и образа, еже есть черн или бел, стар или млад. Сице качество глаголется и при древех, птицах, зверех, камнех, питий и явствий, и прочих вещех. Различно бо лица естество имуть“ (И. Сахаров, 2. с. 164). Ср.: Карпов А. Азбуковники, или алфавиты, иностранных речей. Казань, 1877, с. 188» (Виноградов. Русск. язык.) См. также следующее замечание: «Некоторые грамматисты предлагали заменить термин ”имя прилагательное“ термином ”имя качественное“» (там же, с. 182).

2. Заметка публикуется по рукописи – двум листкам ветхой бумаги разного формата. Относится приблизительно к концу 30-х – началу 40-х годов. – В. П.

ЗЕМЛЯНОЕ ЯБЛОКО. Замена одного названия другим вызывается разными социальными причинами: влиянием других языков, несущим новое имя, модой, распространением научной терминологии, изменением функций самого предмета, расширением знаний о нем, большей экспрессивностью нового имени и т. п. Например, название земляное яблоко (pomme de terre), под которым был известен у нас среди дворянства картофель в XVIII в., окончательно отмирает в русском литературном языке к началу XIX в. Характерна такая сцена, воспроизведенная в мемуарах одного помещика между старой дворянкой Екатерининских времен и ее крепостным портным, братом камердинера: «Яков Алексеевич, портной по ремеслу, был в постоянной оппозиции к генерал-аншефше. Низенький ростом, коренастый и здоровый, бойкий, живой и веселый, он еще резче высказывал последние свойства свои, когда, бывало, выпьет. Насколько старался угодить генеральше Захар Алексеевич, настолько брат его старался раздразнить ее. ”Отчего ты так долго не подаешь земляные яблоки“, – спрашивает с неудовольствием бабушка у Якова Алексеевича. ”Это картофель, а не земляные яблоки“, – отвечает тот, отворачиваясь от старухи. Подобные выходки сердили Варвару Егоровну и Яков Алексеевич нередко попадал в ”стул“ – так называлась домашнего изобретения пытка, практиковавшаяся в старину у некоторых помещиков: провинившегося приковывали цепью к толстой деревянной колоде, так что он лишался возможности ходить, или же должен был тащить ее за собою, что конечно было неудобно» (А. К. Кое-что из прошлого // Русск. архив, 1879, № 6, с. 226).

Легко найти некоторые общие закономерности аналогического переноса слов-названий. Например, слова, служившие для обозначения травы, зелени, часто специализируются в качестве общих названий для «яда»: отрава, зелье (ср. приворотное зелье, отворотное зелье), а затем соответствующие выражения легко становятся средствами характеристики вредных, ядовитых людей (ср. в «Горе от ума» слова Фамусова: «Зелье – баловница»).

Понятия пустынный, пустой сочетаются с понятиями напрасный, ничтожный. Поэтому легок переход обозначения пустынного к обозначению ничтожного, бессодержательного (ср. немецк. öde, греч. κενός, латинск. cassus, vacuus, inanis, русск. пустой, попусту). Уже в «Цветнике» (1808, ч. 2, с. 265 – 266) отмечалось употребление слова исчезновение вместо истребление. Понятно, что истребление признается нелитературным.

Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 4 листках небольшого формата. – Е. К.

ЗУБЫ ПОЛОЖИТЬ НА ПОЛКУ. Образ, лежащий в основе однородных фразеологических единств, может иметь в русском литературном языке и народных говорах разные формы выражения. Например, для выражения голода, отсутствия заработка служит поговорка положить зубы на полку. М. И. Михельсон оставит в связь это народное выражение с пряденьем, производством пряжи: «”Зубы (зубья) кладут на полку“ когда прясть нечего, работы нет – голодать приходится» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1, с. 354). Ср.: «Жди толку, положа зубы на полку».

Но в литературном языке внутренняя форма этого выражения воспринимается иначе: кажется, что здесь имеются в виду искусственные зубы, которые кладутся на полку при отсутствии работы.

Например, у Тургенева в «Нови»: «Я еду на кондицию, – подхватил Нежданов, – чтобы зубов не положить на полку». У Салтыкова в очерках «Благонамеренные речи» («В дороге»): «...ежели мы дураков учить не будем, так нам самим на полку зубы класть придется». У Ф. М. Решетникова в повести «Ставленник»: «У каждого семинариста есть мешочек с крупой и мешочек с хлебом или калачами; мясо хранится на хозяйском погребе. Утром каждый вынимает мешочек. – Что сегодня – щи? – Давай. – У меня, брат, смотри: выдуло! – и семинарист вывертывает наизнанку свой мешок. – Ну, и весь зубы на спичку». Там же: «Священником, брат, трудно сделаться нашему брату: доходы были маленькие, просто хоть вой да зубы на спичку весь...».

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на двух листках ветхой бумаги разного формата (тобольского периода). Здесь печатается по рукописи с внесением отдельных необходимых уточнений.

К выражению положить, класть зубы на полку В. В. Виноградов обращался в статьях, посвященных русской фразеологии. Так, в статье «Основные понятия русской фразеологии как лингвистической дисциплины» он пишет: «...многие крепко спаянные фразеологические группы легко расшифровываются как переносные выражения. Они обладают свойством потенциальной образности. По большей части, это выражения, состоящие из слов конкретного значения и имеющие заметную экспрессивную окраску. Например: положить, класть зубы на полку в значении «голодать, ограничить до минимума самые необходимые потребности». У Тургенева в ”Нови“: ”Я еду на кондиции, – подхватил Нежданов, – чтобы зубов не положить на полку“». У Стасюлевича в письме к А. Ф. Кони: ”Мне всегда думалось, что в 60 лет люди питаются только одной кашей, так как зубы уже давно положены на полку“» (Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 128). См. также близкую характеристику данного выражения в статье «Об основных типах фразеологических единиц» (там же, с. 152). – В. П.