ИЗЫСКАННЫЙ, ИЗЫСКАННОСТЬ. Прилагательное изысканный и производное от него существительное изысканность образовались в русском литературном языке не ранее самого конца XVIII в. В их формировании очевидно влияние французского recherchée (ср. une expression recherchée). У И. В. Киреевского в отрывке из романа «Две жизни»: «Он находил больше изысканности, чем вкуса, больше небрежности, чем простоты, и вообще в нарядах больше противоречий, чем украшений» (Киреевский 1861, 1, с. 142). В отзыве В. Г. Белинского о критических статьях Бестужева-Марлинского: «Все они отличаются языком по тому времени совершенно новым, чуждым, большей частью, изысканности и вычурности, полным жизни, движения, выразительности...».

Печатается по авторской рукописи (1 листок). – И. У.

ИСКРОСЫПИТЕЛЬНЫЙ. Слово искросыпительный (Ушаков, 1, с. 1233–1234) в выражении удар искросыпительный всем памятно по таким стихам из поэмы Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», характеризующими кулацкую расправу помещика-крепостника:

Закон – мое желание.

Кулак – моя полиция!

Удар искросыпительный,

Удар зубодробительный,

Удар скуловорот!..

А. М. Жемчужников в письме к Н. А. Некрасову по поводу этого отрывка из 5­ой главы поэмы, напечатанного в «Отечес

твенных записках» (1870, № 2, с. 591), под заголовком «Помещик» так отзывался об этих стихах: «...В особенности хороши... три стиха: удар искросыпительный и проч. ... Этот крепостнический пафос, до которого, незаметно для самого себя дошел Ваш помещик; эта лирическая высота, на которой он очутился так неожиданно и так некстати с которой, опомнившись, сейчас же поспешил сбежать вниз, – это великолепно! – Я сомневаюсь только: правильно ли составлено Ваше слово: искросыпительный? Мне же кажется, что надобно сказать: искросыпа́тельный. Например, от глагола: щипать, щиплет – следовало бы составить прилагательное: щипательный, а не щипительный. Впрочем, наверно не знаю...» (цит. по: В. Е. Евгеньев. Поэзия Некрасова в оценке некоторых из его современников // Современник, 1915, март, № 3, с. 125).

Таким образом, Жемчужников приписывает Некрасову само изобретение слова искросыпительный. Однако едва ли это было так. По-видимому, Некрасов лишь приспособил образование ранее ему известного слова искросыпательный к рифме зубодробительный. Д. В. Григорович в своих очерках «Корабль Ретвизан» (гл. 1) пользуется словом искросыпательный тоже в применении к экзекуциям: «...не видал тех оскорбляющих всякое чувство экзекуций, которых некоторые делили даже на разряды и называли: искросыпательными, зубодробительными, скуловоротными!» (Д. В. Григорович, Корабль Ретвизан, СПб., 1873, с. 35–36).

Выражение удар искросыпительный не является очень живым и употребительным, несмотря на всю выразительную силу некрасовских стихов.

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х ветхих листках.

К слову искросыпительный В. В. Виноградов обращался также в «Очерках». Он писал: «Процесс ”вульгаризации“ церковнославянизмов поддерживался специфическими приемами морфологического и семантического скрещения и искусственного сращивания книжных и просторечных элементов. Это явление можно иллюстрировать такими примерами. Из Некрасова:

Удар искросыпительный,

Удар зубодробительный,

Удар скуловорот.

(«Кому на Руси жить хорошо»)»

(Виноградов, «Очерки» – с. 455).

Сохранились также два ветхих машинописных листка с авторской правкой, текст одного из которых частично совпадает с цитатной частью заметки, а на другом содержится следующий вводный абзац: «Прежде всего язык литературного произведения должен анализироваться соотносительно с общей системой литературного языка соответствующей эпохи, в свете его грамматики и лексики. Ведь он так или иначе отражает эту систему и представляет материал для ее понимания и воссоздания. Понимание литературного произведения немыслимо вне контекста языка его времени. Знание языковой системы соответствующей эпохи в возможной полноте является основной эвристической предпосылкой, обеспечивающей правильность и точность лингвистического анализа памятника. От этого зависит как понимание литературного текста, так и методика группировки и лингвистической интерпретации заключающегося в нем грамматического и лексического материала. При таком подходе раскрывается соотношение в структуре литературного произведения элементов языка, как нормативной системы грамматики и лексики, и форм индивидуальной речевой деятельности, так или иначе противопоставленных общей языковой системе».

В цитате из произведения Д. В. Григоровича «Корабль Ретвизан» в заметке допущена неточность. В цитируемом отрывке об экзекуции сказано скоросыпательный, а не искросыпательный. – Е. К.

ИСПРАВНИК. Оттенок официально-делового стиля присущ многим словам, которые восходят к народным исконно русским или давно уже ставшим общерусскими основам. Таково, например, ныне устарелое обозначение полицейской должности при царском режиме – исправник. Исправником до революции назывался начальник полиции в уезде. Этот термин восходит к слову исправа (глагол исправить), которое в древнерусском языке означало «суд, решение суда, осуществление «правды»» (ср. учинить исправу). Ср. в древнерусской договорной грамоте: «Что будет взято криво, то отдати по исправе». Отсюда можно видеть, что эволюция должности исправника существенно изменила значение слова и отдалила его от старых семантических основ. Правительственный термин исправник возник во второй половине XVIII в. при Екатерине. Так назывался служивший по выборам от дворянства председатель земского суда (земской исправы). Так как эта должность носила ярко выраженный полицейский характер, то она вскоре стала замещаться по назначению губернатора. И слово исправник непосредственно воспринималось теперь (уже к началу XIX в.) как обозначение начальника уездной полиции.

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по машинописному экземпляру (1 стр.), сверенному с сохранившейся авторской рукописью (2 листка разного формата). – И. У.

ЕРАЛАШ. Слово ералаш, восходящее к тюркскому аралаш, среди других значений: «беспорядок, суетня, беспутность, запутанность» и т. п., выражает также значение: «вздор, чепуха». Например, у Капниста в «Ябеде»:

Отколь в головушку твою такой содом,

Сумбур и ералаш вселился?

У Гоголя в «Записках сумасшедшего»: «Что это у тебя, братец, в голове всегда

ералаш такой?». У И. С. Аксакова в письме: «Вам трудно будет постичь всю эту нелогичность, весь ералаш современности русской». У Б. Марковича: «Невозможный ералаш всяких мыслей пробегал у меня в голове» (Свободная душа).

В пословице: «Вздор на вздор помножь, чепухой подложь, и выйдет ералаш» (Даль., Пословицы; сл. Грота–Шахматова, 1907, с. 114).

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся на 1 листке. – Е. X.

ЖЕМАННЫЙ, ЖЕМАНСТВО, ЖЕМАНИТЬСЯ. Слово жеман – из народной речи. Оно представляет собою распространение семантемы жом- (жем-) суффиксом -ан (ср. горлан, великан, мужлан; ср. фамилии Пиксанов, Горданов). Очевидно, жеман обозначало человека, который «жмется», который склонен к ужимкам, кокетливому кривлянью, манерничанью. Слово ужимки – также народного происхождения – ближе всего подводит к пониманию той «внутренней формы», которая сначала лежала в основе слова жеман.

На этом фоне значение глагола жеманиться понятно: «модничать, ломаться; кривляться, манерно кокетничать».

Это слово глубоко вошло в литературный язык с XVIII в. Ср. у Фонвизина в «Бригадире»: «Советница подает ему руку; он ведет ее жеманясь». У А. Н. Нахимова в «Мерзилкине»: «Тогда жеманься, ври, повесничай, кривляйся и над невежеством россиян насмехайся». Ср. у Крылова в «Почте духов»: «А у моего соперника жена жеманница, двадцати двух лет» (сл. Грота–Шахматова, т. 2, вып. 2, с. 331–332).

Насколько отожествление внутренней формы с этимологией слова далеко от истины, видно по такому примеру. Слова жеманный, жеманство, жеманиться для нас лишены внутренней формы. Доморощенные этимологи были не прочь увидеть в этих словах народное видоизменение заимствованного манежиться (посредством перестановки; ср. ладонь из долонь; сыворотка из сыроворотка и т. п.). Это предположение невероятно. Да оно и не нужно.

Надо думать, что глагол жеманиться – отыменного происхождения (ср. румяниться, чваниться и т. п.). Известны существительные жеман, женск. жеманка.

Ср. у П. А. Вяземского в его книге о Фонвизине: «...Списывал с натуры знакомых тартюфов, маркизов, жеманок». В «Русском архиве» за 1866 г. (в воспоминаниях одного из воспитателей царя Александра Павловича): «Тогда же была на Таврическом театре представлена комедия русская ”Лебедянская ярмарка“, сочинение г. Копьева, где осмеяны странные моды молодых жеманов» (cл. Грота–Шахматова, т. 2, вып. 2, с. 333).

Эти слова были употребительны в XVIII в. (ср. жеманиха), но уже в 30–40-х годах XIX в. они почти отмирали в литературном языке. Впрочем, в академическом словаре 1847 г. они приводились без всяких помет.

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х ветхих листках. – В. Л.

ЖИВОТНОЕ. Слово животное в литературном языке XVIII в. означало: «живое существо» (ср. живот – «жизнь»). Греч. ζον, лат. animale. Оно было лишено бранного оттенка в применении к человеку. «Все то создание, которое имеет душу живу, называется животное. Следственно человек и скот под сие название подходят. Но есть ли человек называется в добром смысле животным, то скотом иначе не именуется, как в дурном смысле» (Собеседник любителей Российского слова, ч. 10 // Опыт Российского словника. СПб., 1783, с. 139–140). Таким образом, это слово и в общем употреблении сохраняло отпечаток отвлеченного книжного термина.

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (1 листок), представляющая фрагмент начала статьи. Печатается по рукописи.

К слову животное В. В. Виноградов обращался также в работе «Величие и мощь русского языка» (см. комментарий к статье «Потребитель – потребительница»). – Е. X.

ЗАБОР. Н. М. Петровский в разборе «Славянского этимологического словаря» Бернекера писал: «Русское слово забор (Zaun, Planken-Zaun, Vernau) едва ли правильно отнесено к тому же корню, что глагол бороться (bor, borti – с. 76); выражение ”забрать досками“ показывает, что здесь мы имеем дело с таким же образованием, как собор, выбор и т. п. (ср. у г. Бернекера bоrъ 1, 75–76)» (Уч. зап. Казанск. ун-та, кн. 4, апрель, 1910. «Критика и библиография», с. 8–9).

Заметка ранее не публиковалась. Сохранившийся в архиве рукописный пожелтевший листок представляет собой начало ненаписанной статьи. Печатается по рукописи. – Е. X.

ЗАГЛАВИЕ, ЗАГОЛОВОК. В современном русском языке слова заглавие и заголовок синонимичны. Различие между ними сводится к тому, что заголовок более просторечно, заглавие же – общелитературно. Между тем до 30–40-х гг. XIX в. слово заголовок носило официально-канцелярский отпечаток. Заголовок – это, по определению словаря 1847 г., «означение в начале деловых бумаг, откуда и как они отправляются » (т. 2, с. 13).

Но уже Даль в слове заголовок, сверх его делового значения, отмечает те же значения, что и в слове заглавие (сл. Даля 1880, 1, с. 584). Очевидно, слово заголовок в 30–40-х годах переходит границу делового, чиновничьего диапазона и в общелитературном языке расширяет свое значение и вступает в синонимическую связь с книжно-славянским словом той же основы – заглавие (ср. семантические ряды: загородка – заграждение; ворота – врата, привратник; черёд – чреда и т. п.).

Заметка публикуется впервые по сохранившейся в архиве рукописи (1 листок, написано карандашом и чернилами). – М. Л.

ЗАИСКИВАТЬ. Глагол заискивать как слово литературного языка впервые был зарегистрирован в словаре В. И. Даля. Здесь он определяется так: «...Заискивать у кого, искать лестью, послугами, угодничать, ища покровительства»; «Заиска́ть, заискивая сыскать, найти или получить. Лоскут заискался под цвет пск. «нашелся, подошел». Заи́скиванье, длит., заисканье ср. окнч., заиск, м. об. дейст, по гл. Я иду прямо, за́исками не промышляю» (сл. Даля 1880, 1, с. 599).

У Н. В. Гоголя в черновых набросках «Мертвых душ»: «В выражении лица его (Манилова) было что-то чрезвычайно сладкое и во всех приемах что-то заискивающее – расположения и знакомства» (Гоголь, 1951, 6, с. 255).

У И. И. Панаева в очерке «Внук русского миллионера» (1858): «К моему товарищу захаживал очень часто некто Иван Петрович Подшивкин. Этот Иван Петрович – человек лет сорока, маленького роста, с беглыми, небольшими, двусмысленными глазками и с вечно угодливой и заискивающей улыбкой на губах, был сын обанкротившегося богатого купца» (Панаев 1888, 4, с. 507).

У Тургенева в «Дворянском гнезде» (1859): «...в углублении ложи виднелся пожилой мужчина, в широком сюртуке и высоком галстуке, с выражением тупой величавости и какой-то заискивающей подозрительности в маленьких глазках». Ср. там же: «Гедеоновский засмеялся тоненьким и подобострастным смехом: он заискивал в молодом блестящем чиновнике из Петербурга, губернаторском любимце». В романе «Новь»: «Заговорил с ним учтиво и мягко с какой-то заискивающей снисходительностью. – Что это такое? – думал он. Зачем этот человек словно заискивает во мне? Этот аристократ – и я?! ... начал унижаться, хлопотать и заискивать».

Заметка публикуется впервые как композиция из сохранившихся в архиве фрагментов текста, написанного выцветшими чернилами на трех листках очень старой оберточной бумаги.

О глаголах заискивать, заискать В. В. Виноградов упоминает в кн. «Русский язык» (1947) в связи с вопросом о развитии качественных значений у причастий, образованных от глаголов с суффиксами ­ива, -ыва: «...заискивающий от заискивать: заискивающий взгляд, заискивающая улыбка..., т. к. глагол сов. вида заискать, встречающийся, напр., у Ф. Достоевского, был узко жаргонным, чиновничьим словом...» (с. 188). – М. Л.