УДОВОЛЬСТВИЕ. Слово удовольствие возникло, по-видимому, в период так называемого второго югославянского влияния, т. е. в XV–XVI вв. Во всяком случае, оно не зарегистрировано И. И. Срезневским в его «Материалах». Между тем известно, что образования с суффиксом -ствие стали в древнерусском книжном языке особенно продуктивными именно с XV в. Глагол удоволити (ср. удо́в(ъ)лити) в значении «удовлетворить» также получил широкое распространение в XV–XVI вв. (ср. более древнее удовлити– удовляти– удовлитися). Ср. в Минее Месячн. мая 28: нищiя́ удовлилъ еси; в Послании митроп. Симона 1495–1505 г.: Государь же... почтивъ его и удоволивъ... да и отпустилъ его ко Святои Горѣ (см.: Срезневский, 3, с. 1152; сл. 1867–1868, 4, с. 688). Слово удовольствие обозначало «удовлетворение, удовольствование» (ср. довольствие, продовольствие), «вознаграждение ущерба, выполнение требования, желания». Это первоначальное значение слова удовольствие сохранялось до 10–20-х годов XIX в., но уже в XVIII в. уступало дорогу своему официально-деловому синониму удовлетворение, возникшему в торжественном стиле XVII в.

Ср. у И. М. Долгорукого: «Я принужден был входить в протесты, требовать на него удовольствия в судах». Ср. тут же: «Все это семейство имело какой-то дар производить удовольствия и разделять их с другими» (Долгорукий, 1890, с. 357, 358).

В распоряжении генерал-поручика Я. Е. Сиверса (псковского, новгородского и тверского наместника) 1779 г.: «Ратениус непременно по тому сделанному от меня магистрату предписанию получит справедливое удовольствие» (Русск. старина, 1899, май, с. 480).

В «Похождениях Жилблаза де Сантилланы» (Лесаж, тт. 1–2): «Мы чрезмерно желаем видеть Португальское королевство, а для удовольствия сего любопытства взял всяк из нас у родителя своего по сту пистолей» (2, с. 186); «Я обещал герцогу, что стараться стану всеми мерами, чтоб соответствовать учиненной мне поверенности и вспомоществовать к удовольствию его пламени» (2, с. 270); «оттуда не возвращуся без удовольствия моего намерения» (1, с. 327); «Я легко склонился на удовольствие его любопытства» (1, с. 135). Но ср. там же: «Она была весела, ветрена и охотница до любовных дел, следовательно, собственное свое удовольствие предпочитала должности своей» (1, с. 136).

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на 4 листках разного формата, озаглавленная «История слова удовольствие». Печатается по рукописи с внесением нескольких поправок. – В.
Л.

СТРУНА, В СТРУНЕ, В СТРУНКУ, ПО СТРУНКЕ. «Дисциплина была строгая и держали нас в струне» (А. А. Усачев. Повесть об одном актере. Воспоминания, с. 37). «Дом управлялся Марьей Орестовной. Люди у ней ходили в струне» (П.  Боборыкин. Китай-город). У Островского в «Доходном месте» (в речи Кукушкиной): «У меня чистота, у меня порядок, у меня все в струне! .. у меня по ниточке ходи». У Салтыкова-Щедрина в очерках «За рубежом»: «Необходимость ”ходить в струне“, памятовать, что ”выше лба уши не растут“ и что с ”суконным рылом“ нельзя соваться в ”калашный ряд“, – это такая жестокая необходимость». У Гоголя в «Мертвых душах» (т. 2): «Все [в заведении] было в струнку днем, а по ночам – развелись кутежи». У Тургенева в рассказе «Петушков» (Майор – Петушкову): «чтобы все... по струнке у меня! Поведенц первый сорт! Беспорядков не потерплю!». У Достоевского в романе «Село Степанчиково и его обитатели»: «Эта генеральша, ... перед которой все ходили по струнке, была тощая и злая старуха». У Тургенева в очерке «Пэгаз» (1871): «...другие собаки подскочили, стали вертеться и сновать около Пэгаза, нюхать землю, оглядываться – но ничего не зачуяли; а он, нисколько не смущаясь, продолжал идти, как по струнке». У Писемского в романе «Мещане»: «Перехватов умышленно держал голову выше обыкновенного... он наслаждался тем, что сторожа и фельдшера при его проходе по коридору вытягивались в струнку, а сиделки робко прижимались к стене».

С этим выражением вытянуться в струнку родственно охотничье выраженье в струне: «В струне ноги у борзой, когда она стоит ровно, как бы с напряжением жил. Вообще говорят: ”Собака в струне“, когда она сложена стройно» (Реутт, 1, с. 55). Здесь же: «Грудь у кобеля должна быть острая; нижняя кость между коленом и лапою короткая; задняя нога в струне». У Островского в пьесе «Не так живи, как хочется» (в речи Спиридоновны): «Только держи себя в струне: языком, мол, что хошь болтай, рукам воли не давай – вот мой обычай!»

Текст представляет собою серию выписок, ранее не публиковавшихся. В архиве сохранилась рукопись на 6 листках разного формата, озаглавленная «Приструнить». Рукопись содержит также примеры использования других фразеологизмов: «Женись, мол, вот и все тут, и хлопотать не об чем, а на бобах-то, мол, нас не проведешь» (Спиридоновна, Островский, Не так живи, как хочется). У А. Н. Островского в комедии «Свои люди – сочтемся»: «Ну, уж хлопотала, хлопотала я для тебя, Аграфена Кондратьевна, гранила, гранила мостовую-то, да уж и выкопала жениха» (речь свахи Устиньи Наумовны); «Служил, служил лет двадцать, а там ступай мостовую грани» (Подхалюзин); там же в речи купца Большова: «Каков был туз, а в трубу вылетел»; там же (слова Олимпиады Самсоновны): «Уж вы, маменька, молчали бы лучше! А то вы рады п
роклясть а треисподнюю»; в его комедии «Бедность не порок»: «Славные штучки Любим Карпыч отмачивает! ха...ха...ха!.. Такие пули отливает, что только люли!» (Разлюляев); «С пальцем девять, с огурцом пятнадцать!... Приятелю! (П
ротягивает руку Коршунову). Наше вам-с!.. Тысячу лет со днем не видались! Как поживаете?» (Любим Карпыч). – Е.
X.

СУДОГОВОРЕНИЕ. ЗАКОНОПРОЕКТ. В сущности, близкие к положениям И. И. Срезневского идеи о «гуртовом характере» литературно-языкового творчества развивал и А. А. Потебня, когда писал в своем труде «Из записок по теории словесности»: «Общество терпит произвол личности, лишь будучи само в ненормальном состоянии, как бывает при начале литератур или их возрождении после долгого перерыва. Так, мы ограничиваемся иронической улыбкой видя, что писатель в простодушии считает полезным и важным сказать глупь вместо глупость или, если ему не дают покою сложные немецкие слова, и он обогащает русскую речь судоговорением, законопроектом» (Потебня. Из зап. по теории словесности, с. 145–146). Несмотря на то, что прогноз в данном конкретном случае А. А. Потебни не вполне совпал с историческим ходом вещей, и слова – судоговорение (перевод немецк. Rechtsprechung) и законопроект (немецк. Gesetzentwurf) вошли в общий официально-юридический язык, основная мысль Потебни не может быть отвергнута: «Знание независимо от своей степени ведет к умышленному влиянию на познаваемое. Отсюда мы не без основания относим к известным лицам как известные общие характеры литературных языков, впрочем заключая обычно a"posteriori (язык Ломоносова, Карамзина, Пушкина), так и известные слова и обороты. И тем не менее в целом мы по отношению к языку остаемся на степени безличного творчества» (там же).

Публикуется впервые по машинописи с авторской правкой, сохранившейся в архиве. – Е.
К.

СУГУБЫЙ. Слово сугубый в русском литературном языке XVIII в. употреблялось в «высоком штиле» и в деловом официальном языке. Его значение было «вдвое больший, двойной». Например, у Ломоносова (сл. АР 1822, ч. 6; ср. также в сл. 1867–1868, 4, с. 512):

В средине всех планет он солнце положил,

Сугубое Земли движение открыл...

В архиве сохранилась рукопись на 1 листке старой оберточной бумаги и более поздняя машинопись (3 экз.) без авторской правки. Печатается по рукописи. – М.Л.

СУСТАВ, СОСТАВ. Не подлежит сомнению, что в древнерусском языке суставъ и съставъ были вариантами одного и того же слова, выражая одни и те же значения («член человеческого тела») (см. С. М. Успенский. Язык смоленских грамот XII–XIV вв. // Филологический сборник, Смоленск, 1950, с. 126–127, 129). В последующей истории русского языка произошло резкое разграничение значений слов сустав и состав.

В архиве сохранился набросок на 1 листке и более поздняя машинопись без авторской правки (1 стр. в 3 экз.). Печатается по рукописи. – М. Л.

СУМАТОХА, СУМАТОШИТЬСЯ. Слово суматоха – народно-областного происхождения. Литературное правописание исказило его этимологический облик. Оно состоит из приставки су- (ср. сумятица) (Л. А. Булаховский сопоставляет суматоха с сумятица) , корневого элемента мот- (ср. мотаться) и суффикса ох-а (ср. старинн. завороха; ср. запивоха).

Это слово укрепилось в простом слоге литературного языка еще до XVIII в. Оно повлекло за собой целый ряд производных прилагательных и наречий – сума́тошливый, сума́тошный, сума́тошливо, сума́тошно (ср. также глагол суматошиться, например, в языке Салтыкова-Щедрина).

В словаре 1847 г. сума́тоха и производные еще пишутся через о: «Сума́то́ха, и, с. ж. «расстройство, замешательство, беспорядок». У них теперь ужасная сума́тоха» (сл. АР 1867–1868, 4, с. 521). [Ср.: Лукин «Задумчивый» (в речи слуги Устина): «В минуту мы увидели здесь ужасную сума́тоху »]. «Словарь Академии Российской» и словарь 1847 г.: Сумотоха. Ср. также: Куликов. Олон. сумотоха). В. И. Даль канонизирует акающее написание суматоха. Суматоха [саматоха– смол. Оп.] (смутить?) «сумятица, беготня, хлопотня, суета»; «беспокойство, хлопоты»; «кутерьма, беспорядок». Пожарная суматоха. Суматоха во всем доме, пропажа случилась. [Суматошить, -ся].
Не суматошь попусту людей, да и сама не суматошься (не суетись), а обдумай толком, что надо делать. Баба суматошлива, а в суматоху все навыворот идет.
Суматошник, м, -ница – ж. Сполошник, тревожник, набатчик, суета. Суматошный день выдался (ср. суматовщина ж., кстр. суматоха, толкотня, беготня, тревожная толпа) (сл. Даля, 1912, 4, с. 632–633).

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (1 листок), две выписки (со ссылкой на Л. А. Булаховского и Лукина, включенные в настоящую публикацию, и более поздняя машинопись – 1 стр. в 3 экз.). Печатается по рукописи с внесением нескольких необходимых поправок и уточнений. – М. Л.

СЮРТУК. В «Воспоминаниях» Ю. К. Арнольда о сюртуке начала XIX в. говорится: «Сюртуков, в нынешнем смысле этого слова, тогда вовсе не существовало; то, что тогда именовалось surtout, действительно служило для надевания ”сверх всего“, следовательно соответствовало нынешнему пальто» (Русск. архив. 1891, № 7, с. 331).

Ср. у С. Т. Аксакова в «Истории моего знакомства с Гоголем» (М., 1890): «Сертук в роде пальто, заменил фрак, который Гоголь надевал только в совершенной крайности. Самая фигура Гоголя в сертуке сделалась благообразнее» (с. 16).

Выписки сохранились в рукописи на 2 листках. Печатается по рукописи.

К слову сюртук В. В. Виноградов обращается также в работе «Этюды о стиле Гоголя» в связи с рассуждением о словах-символах: «...возможен случай, когда помещенные рядом символы, относясь к одной широкой группе – формально-грамматической, в ее пределах дифференцировались по разным логико-семантическим категориям. Этот прием, зародыши которого относятся к ранней поре творчества Гоголя, особенно широкое применение получил в композиции ”Невского проспекта“...

Еще ярче эта тенденция обнаруживается в суммарном описании этой ”выставки всех лучших произведений человека“: ”Один показывает щегольский сюртук с лучшим бобром, другой – греческий прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая – пару хорошеньких глазок и удивительную шляпу, пятый – перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая – ножку в очаровательном башмачке, седьмой – галстук, возбуждающий удивление, осьмой – усы, повергающие в изумление“. ”Не только кто имеет двадцать пять лет от роду, прекрасные усы и удивительно сшитый сюртук...“ (”Невский проспект“)» (Этюды о стиле Гоголя // Виноградов. Избр. тр.: Поэтика русск. лит-ры, с. 279–280).– М. Л.

СОРВИГОЛОВА, ОТРОК. Смешанный характер всех языков выражается, между прочим, в сосуществовании и столкновении синонимов, восходящих к лексическим системам разных языков, диалектов или жаргонов. Так как смежные лексические системы скрещиваются, взаимно пересекаются, так как более развитые и социально ценные языковые системы притягивают к себе и растворяют в себе менее устойчивые, то при скрещении или смешении лексики разных говоров, наречий возникают разнообразные потенциальные синонимические ряды слов.

Любопытны замечания И. И.

Железнова о смысловом родстве и смысловом различии синонимических выражений отрок и сорвиголова в языке уральских казаков. Слово отрок «в понятии казаков, хотя и равносильно слову сорвиголова, но имеет от последнего некоторое и не малое даже отличие.

”

Сорвиголова“ означает забияку взбалмошного, делающего все очертя голову, без рассуждения – пройдет ли ему проказа его даром, или взъедет на шею, – без соображения, какое она произведет впечатление на других, без страха, наконец, потерять свою репутацию. Но ”отрок“- человек тонкий. Он ничего не сделает наобум, не размыслив предварительно, что и как выйдет. Он знает, какую именно и над кем именно сшутить шутку. У него на первом плане не одно желание насолить кому или потешить себя. Нет, он также умно и тонко рассчитывает и на то, чтобы проказа его была вполне достойна казака, чтобы она одному кому показалась горькой и соленой, а другим доставила бы смех и некоторого рода удовольствие, чтобы, наконец, проказничая, не пропасть самому в общем мнении» (Железнов, Уральцы. 1888, 1, с. 5).

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на отдельном листке. Печатается по рукописи. – В. Л.

СОВМЕСТИМЫЙ, СОВМЕСТНЫЙ. Слова совместимый и несовместимый не были употребительны в 50–60-х годах XIX в. Словари того времени их не регистрируют. Н. Г. Чернышевский, пользуясь ими (см. Чернышевский 1950, 7, с. 227), наряду с ними и чаще употребляет более распространенные совместный и несовместный. Например, в статье «Антропологический принцип в философии»: «В брошюре г. Лаврова встречаются мысли, которые едва ли совместны между собою» (там же, 9, с. 30); в статье «Основания политической экономии»: «спутанность несовместных между собою понятий» (там же); «требования совершенно разные, несовместные, непримиримые» (там же) и др. под.

Слово совместник было образовано не ранее XV – XVI вв. Оно употреблялось преимущественно в официально-деловом языке и обозначало: «лицо, совместно с кем-нибудь претендующее на что-нибудь», «человек, оспоривающий у кого-нибудь право на обладание чем-нибудь». Как большая часть отглагольных образований на ­ник (заступник, наставник, приставник, защитник) это слово сформировано по церковно-книжным моделям. См. у А. П. Сумарокова «Мать совместница дочери». У И. М. Долгорукова в «Капище моего сердца» (1890) о Хераскове: «Нестор нашего Парнаса единственный создатель ”Российской эпопеи“, в которой не было и нет ему совместника» (см. с. 19). В записках К. Н. Лебедева (1855) об С. С. Уварове: «Ни высокое положение, ни богатая женитьба на графине Разумовской, ни блестящая репутация в обществе не избавили его от мелких страстей любостяжания и зависти, которые были причиною нелюбви к нему сверстников, совместников и всего высшего круга» (Русск. архив, 1888, кн. 3, с. 467).

Сохранившаяся в архиве заметка, написанная в разное время на двух листках и одной карточке, ранее не публиковалась. Здесь печатается по рукописи с внесением отдельных необходимых уточнений и поправок. – В. П.