ЧЕЛОВЕК. Слово čełovĕkъ (ср. čьlovĕkъ, človĕkъ) сопоставляется с литовск. kíltis и kiltís «род» (ср. kílti «подниматься», «возникать»; kélmas «ствол дерева») и vaikas «мальчик», «сын», лит. – жем. vaĩkis «слуга», др. прусск. wayklís «сын», waix «слуга». Первоначальное значение у слова čełovĕkъ предполагается «мужчина как член рода». Это слово формировалось в период родовой организации. В это время человек мог быть только в составе своего рода, племени; вне его он не был «человек», он был враг, он был беспомощен.

П. Н. Тиханов в своей работе «Брянский говор» (1904) высказал предположение, что выражения дворовый и человек в значении «слуга» были некогда в речи дворян XVIII и XIX вв. синонимами и возникли в результате разложения термина дворовый человек. «При крепостном праве... различались крестьяне и дворовые люди, что было далеко не одно и то же, и тогда как собственно крестьянин (мужик) находился в деревне, за околицей барского дома, занимался земледелием, и проч., заботясь о себе сам; дворовый человек, состоя в штате дворни, личной прислуги барина – помещика, получал от последнего платье, месячину (паек), а иногда и жалованье. До сих пор этот исторический остаток живет в названии слуги ”человеком“, чего нигде нет, ни у одного народа» (с. 44).

Публикуется впервые как композиция из сохранившихся в архиве отрывков, написанных по-видимому в разное время. – М.Л.

ЧЁТКИЙ.
Слово четкий представляет собою образование от глагола честь – «читать» и «считать» (ср. падкий, ходкий, ломкий и т. п.). В литературном языке это слово укрепляется не позднее XVI–XVII вв. Оно первоначально обозначало: «удобный для чтения, явственный»: четкое письмо, четкий почерк. Только это значение и регистрируется всеми словарями русского языка до «Толкового словаря» Даля включительно. Однако круг употребления этого слова был шире. Ср., напр., у Тургенева в «Конце Чертопханова»: «Никакой измены у меня в мыслях нету и не было, – проговорила Маша своим певучим и четким голосом...».

Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 1 ветхом листке. – Е.
К.

ЧЛЕН. Слово член настолько резко изменило свои значения в Петровскую эпоху, что оно в то время вносилось в списки (лексиконы) иностранных речений. Так, оно помещено в словарь при «Генеральном регламенте» (1720) – «Толкование иностранных речей, которые в сем регламенте»: «Члены – судейские товарищи» (Смирнов, Зап. влияние, с. 325 и 385).

Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 1 листке. – Е.
К.

ЧУЖДЫЙ, ЧУЖОЙ. Книжно-славянское чуждый и русское чужой выражали одни и те же значения в древнерусском языке (см. Срезневский, т. 3, с. 1550–1551). По-видимому, круг значений восточнославянской формы чужой сильно расширился под влиянием старославянского слова чуждый. Можно думать, что смысловые оттенки, выходившие за пределы основных значений «чужеземный, незнакомый, неродной» и «принадлежащий другому», развились в слове чужой именно как в русском эквиваленте славянизма чуждый. Таковы: 1) «Непричастный чему-нибудь, далекий от чего-нибудь»; 2) «лишенный чего-нибудь, не имеющий чего-нибудь»; 3) «несвойственный, не подобающий»; 4) «неприязненный» и даже «отвратительный». Ср. щужий (там же, с. 1613–1614) и тужий (там же, с. 1043).

В русском литературном языке XVI–XVIII вв. слово чуждый относилось к высокому словесному слогу, а слово чужой – к простому без резкой дифференциации значений (см. сл. АР 1794, т. 6, с. 831). Однако, естественно, что форма чужой употреблялась почти исключительно в основных значениях: 1) «не собственный, принадлежащий другому, другим» (чужой толк, назваться чужим именем, жить чужим умом, войти в чужой дом и т. п.); 2) «не родной посторонний» (чужие люди, чужая семья). Гораздо реже выступало в форме чужой значение «внутренно, по духу далекий, духовно чуждый» (ср. «Ты нам чужой» и т. п.). Поэтому при распаде системы трех стилей в конце XVIII и в начале XIX в. чужой и чуждый как формы одного и того же слова могли в этих значениях замещать друг друга, конечно, с некоторыми стилистическими оттенками. Например, в стихотворном языке. У Пушкина в «Евгении Онегине»:

Онегин был готов со мною

Увидеть чуждые страны...

Или в «Цыганах»:

Однажды, близ Кагульских вод

Мы чуждый табор повстречали.

Но затем чуждый, как книжное слово, обособляется от чужой, утратив значения: 1) «принадлежащий другому» и 2) «посторонний, не родной». Зато в нем активно выступает дифференциальное значение «лишенный чего-нибудь, не обладающий чем-нибудь, далекий от чего-нибудь», например, чуждый зависти. Точно также переносное значение «далекий по духу, не имеющий с кем-нибудь духовного сродства, близости» преимущественно закрепляется за словом чуждый (например, чуждые элементы; класс, чуждый народу и т. п.). Соответствующий оттенок значения в форме чужой почти сливается с значением «не свой, не родной».

Печатается по рукописи. – В. П.

ФИГУРИРОВАТЬ. Слово фигурировать в современном языке облечено слегка иронической экспрессией. Оно имеет два значения: 1) о лицах: «быть участником какого-н. процесса, события, вызывающего не вполне здоровый интерес у разных кругов общества»; «выставляться перед публикой в качестве кого-н.»; 2) о предметах: «быть выставленным напоказ, красоваться», «присутствовать, быть налицо, привлекая к себе внимание». Легко заметить, что в применении к лицам оттенок неодобрения, иронического неуважения сильнее.

Слово фигурировать – заимствованное (ср. франц. figurer, нем. figurieren). Это слово вошло в русский язык в 20-е годы XIX в. Оно было связано с атмосферой буржуазного «светского» быта и этикета.

В очерке «Кузнецкий мост» (альманах «Цефей» за 1829 г.) слово фигурировать выступает как неологизм: «Признаюсь, что я завидовал успехам его в свете и желал у него поучиться жить так, как он живет; он согласился, экзаменовал меня и по моим ухваткам заключил, что я могу фигурировать в свете». К слову фигурировать сделано примечание: «Лидин обещал мне показать на опыте, что это значит; и потому не могу ничего сказать читателям касательно значения сего выражения» («Цефей. Альманах на 1829 г.», 1, М., 1829, с. 226–227).

У И. С. Тургенева в «Казни Тропмана»: «Что поддерживало Тропмана? То ли, что он хотя не рисовался, – однако все же ”фигурировал“ перед зрителями, давал нам свое последнее представление». У В. Крестовского в романе «Вне закона»: «...сами вы вместе с нею будете фигурировать на суде».

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (2 листка разного формата). Печатается по рукописи.

О слове

фигурировать В. В. Виноградов пишет также в «Очерках»: «На постоянное злоупотребление иностранными словами в живой, журнальной и газетной речи, как на характерное явление литературного стиля эпохи, указывает и П. Сергеич (П. С. Пороховщиков) в своей интересной книге ”Искусство речи на суде“. ”Мы слышим: травма, прекарность, базировать, варьировать, интеллигенция, интеллигентность, интеллигент, мотивировать, и фигурировать... Мы встречаем людей, которые по непонятной причине избегают говорить и писать слова: недостаток, пробел, упущение, исправление, поправка, дополнение, они говорят: надо внести корректив в этот дефект; вместо слов: расследование, опрос, дознание им почему-то кажется лучше сказать анкета, вместо наука – дисциплина, вместо связь, измена, прелюбодеяние – адюльтер... Эти безобразные иностранные слова приобретают понемногу в нашем представлении какое-то преимущество перед чистыми русскими словами; детальный анализ и систематическая группировка материала кажется более ценной работой, чем подробный разбор и научное изложение предмета. Между тем огромное большинство этих незваных гостей совсем не нужны нам, потому что есть русские слова того же значения, простые и точные: фиктивный – вымышленный, мнимый; инициатор – зачинщик; инспирировать – внушать; доминирующий – преобладающий, господствующий; симуляция – притворство и т. д.“» (Виноградов, Очерки, 1982, с. 434). – В.
Л.

СУЩЕСТВЕННОСТЬ. В письмах А. И. Тургенева А. Я. Булгакову: «Поздравляю тебя, любезный друг и щастливый отец, брат и супруг с новою надеждою и, следовательно, с новым щастием, ибо и все существенное щастие в одной надежде, а у тебя и она есть существенность, потому что есть существо и тобою произведенное» (от 20 января 1819 г.) (Тургенев А., Письма, с. 168). «Пора ему было – всю мечту жизни обратить в существенность» (от 13 октября 1840 г.; там же, с. 238).

Ср. в письме Ф. Н. Глинки к А. В. Никитенко (22 июля 1835 г.): «Мир существенный или вещественный жестоко противоречит порывам и возношениям начала духовного» (Русск. старина, 1898, май, с. 336).

В романе И. И. Лажечникова «Ледяной дом»: «Все, что говорил кабинет-министр, была, к несчастию, горькая существенность, но существенность, которую, при настоящих обстоятельствах и с таким пылким, неосторожным характером, каков был у Волынского, нельзя было переменить». Ср. у Даля в рассказе «Гофманская капля»: «Да, жить надеждой – всего надежнее; чем менее потребуешь от существенности, от настоящего, тем счастливее будешь».

Выписки, сделанные рукой автора, сохранились на трех листках ветхой бумаги. – М.Л.

ТВЕРДОКАМЕННЫЙ. Книжно-славянские формы образования сложных слов активно влияли на индивидуальное словотворчество в области высокого стиля XVIII в.

Слово твердокаменный в современном русском языке принадлежит высокому книжно-риторическому стилю. Оно обозначает: «стойкий, упорный». Например, у Ленина в «Политических заметках» (1908): «Мы умели долгие годы работать перед революцией. Нас недаром прозвали твердокаменными». В газетном стиле нередко можно встретить выражения такого рода: «твердокаменные бойцы Красной Армии» (см. Ушаков, 4, с. 661).

Эпитет «твердокаменный» в значении: «твердый, как камень», был, по-видимому, изобретен Г. Р. Державиным. Акад. Я. К. Грот отнес его к числу составленных Державиным сложных прилагательных: твердокаменная грудь (ср. «железнокаменное царство») (Державин 1883, 9, с. 346). Словарь 1847 г. также связывает это слово с державинским словоупотреблением: Твердокаменный, ая, ое пр. Твердый, как камень.

О Росс, о род великодушный!

О твердокаменная грудь!

(Державин).

Слова твердокаменный нет в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова (1704). Оно не отмечено и в словарях Академии Российской.

Однако, к началу XVIII в. слово твердокаменный уже было широко распространено в стилях стихотворного языка. Е. Станевич в своем «Рассуждении о русском языке» (СПб., 1808, ч. 2, с. 34) писал: «Слова – светоносный, златовидный, буемудрый, твердокаменный, молниеносный, и множество других, обогащают, украшают язык наш и могут употребляться искусными писателями с великою приятностью, красотою и силою».

Заметка публикуется по машинописи с авторской правкой, сохранившейся на двух страницах. – М. Л.