СУГУБЫЙ. Слово сугубый в русском литературном языке XVIII в. употреблялось в «высоком штиле» и в деловом официальном языке. Его значение было «вдвое больший, двойной». Например, у Ломоносова (сл. АР 1822, ч. 6; ср. также в сл. 1867–1868, 4, с. 512):

В средине всех планет он солнце положил,

Сугубое Земли движение открыл...

В архиве сохранилась рукопись на 1 листке старой оберточной бумаги и более поздняя машинопись (3 экз.) без авторской правки. Печатается по рукописи. – М.Л.

СУСТАВ, СОСТАВ. Не подлежит сомнению, что в древнерусском языке суставъ и съставъ были вариантами одного и того же слова, выражая одни и те же значения («член человеческого тела») (см. С. М. Успенский. Язык смоленских грамот XII–XIV вв. // Филологический сборник, Смоленск, 1950, с. 126–127, 129). В последующей истории русского языка произошло резкое разграничение значений слов сустав и состав.

В архиве сохранился набросок на 1 листке и более поздняя машинопись без авторской правки (1 стр. в 3 экз.). Печатается по рукописи. – М. Л.

СУМАТОХА, СУМАТОШИТЬСЯ. Слово суматоха – народно-областного происхождения. Литературное правописание исказило его этимологический облик. Оно состоит из приставки су- (ср. сумятица) (Л. А. Булаховский сопоставляет суматоха с сумятица) , корневого элемента мот- (ср. мотаться) и суффикса ох-а (ср. старинн. завороха; ср. запивоха).

Это слово укрепилось в простом слоге литературного языка еще до XVIII в. Оно повлекло за собой целый ряд производных прилагательных и наречий – сума́тошливый, сума́тошный, сума́тошливо, сума́тошно (ср. также глагол суматошиться, например, в языке Салтыкова-Щедрина).

В словаре 1847 г. сума́тоха и производные еще пишутся через о: «Сума́то́ха, и, с. ж. «расстройство, замешательство, беспорядок». У них теперь ужасная сума́тоха» (сл. АР 1867–1868, 4, с. 521). [Ср.: Лукин «Задумчивый» (в речи слуги Устина): «В минуту мы увидели здесь ужасную сума́тоху »]. «Словарь Академии Российской» и словарь 1847 г.: Сумотоха. Ср. также: Куликов. Олон. сумотоха). В. И. Даль канонизирует акающее написание суматоха. Суматоха [саматоха– смол. Оп.] (смутить?) «сумятица, беготня, хлопотня, суета»; «беспокойство, хлопоты»; «кутерьма, беспорядок». Пожарная суматоха. Суматоха во всем доме, пропажа случилась. [Суматошить, -ся].
Не суматошь попусту людей, да и сама не суматошься (не суетись), а обдумай толком, что надо делать. Баба суматошлива, а в суматоху все навыворот идет.
Суматошник, м, -ница – ж. Сполошник, тревожник, набатчик, суета. Суматошный день выдался (ср. суматовщина ж., кстр. суматоха, толкотня, беготня, тревожная толпа) (сл. Даля, 1912, 4, с. 632–633).

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (1 листок), две выписки (со ссылкой на Л. А. Булаховского и Лукина, включенные в настоящую публикацию, и более поздняя машинопись – 1 стр. в 3 экз.). Печатается по рукописи с внесением нескольких необходимых поправок и уточнений. – М. Л.

СЮРТУК. В «Воспоминаниях» Ю. К. Арнольда о сюртуке начала XIX в. говорится: «Сюртуков, в нынешнем смысле этого слова, тогда вовсе не существовало; то, что тогда именовалось surtout, действительно служило для надевания ”сверх всего“, следовательно соответствовало нынешнему пальто» (Русск. архив. 1891, № 7, с. 331).

Ср. у С. Т. Аксакова в «Истории моего знакомства с Гоголем» (М., 1890): «Сертук в роде пальто, заменил фрак, который Гоголь надевал только в совершенной крайности. Самая фигура Гоголя в сертуке сделалась благообразнее» (с. 16).

Выписки сохранились в рукописи на 2 листках. Печатается по рукописи.

К слову сюртук В. В. Виноградов обращается также в работе «Этюды о стиле Гоголя» в связи с рассуждением о словах-символах: «...возможен случай, когда помещенные рядом символы, относясь к одной широкой группе – формально-грамматической, в ее пределах дифференцировались по разным логико-семантическим категориям. Этот прием, зародыши которого относятся к ранней поре творчества Гоголя, особенно широкое применение получил в композиции ”Невского проспекта“...

Еще ярче эта тенденция обнаруживается в суммарном описании этой ”выставки всех лучших произведений человека“: ”Один показывает щегольский сюртук с лучшим бобром, другой – греческий прекрасный нос, третий несет превосходные бакенбарды, четвертая – пару хорошеньких глазок и удивительную шляпу, пятый – перстень с талисманом на щегольском мизинце, шестая – ножку в очаровательном башмачке, седьмой – галстук, возбуждающий удивление, осьмой – усы, повергающие в изумление“. ”Не только кто имеет двадцать пять лет от роду, прекрасные усы и удивительно сшитый сюртук...“ (”Невский проспект“)» (Этюды о стиле Гоголя // Виноградов. Избр. тр.: Поэтика русск. лит-ры, с. 279–280).– М. Л.

СОРВИГОЛОВА, ОТРОК. Смешанный характер всех языков выражается, между прочим, в сосуществовании и столкновении синонимов, восходящих к лексическим системам разных языков, диалектов или жаргонов. Так как смежные лексические системы скрещиваются, взаимно пересекаются, так как более развитые и социально ценные языковые системы притягивают к себе и растворяют в себе менее устойчивые, то при скрещении или смешении лексики разных говоров, наречий возникают разнообразные потенциальные синонимические ряды слов.

Любопытны замечания И. И.

Железнова о смысловом родстве и смысловом различии синонимических выражений отрок и сорвиголова в языке уральских казаков. Слово отрок «в понятии казаков, хотя и равносильно слову сорвиголова, но имеет от последнего некоторое и не малое даже отличие.

”

Сорвиголова“ означает забияку взбалмошного, делающего все очертя голову, без рассуждения – пройдет ли ему проказа его даром, или взъедет на шею, – без соображения, какое она произведет впечатление на других, без страха, наконец, потерять свою репутацию. Но ”отрок“- человек тонкий. Он ничего не сделает наобум, не размыслив предварительно, что и как выйдет. Он знает, какую именно и над кем именно сшутить шутку. У него на первом плане не одно желание насолить кому или потешить себя. Нет, он также умно и тонко рассчитывает и на то, чтобы проказа его была вполне достойна казака, чтобы она одному кому показалась горькой и соленой, а другим доставила бы смех и некоторого рода удовольствие, чтобы, наконец, проказничая, не пропасть самому в общем мнении» (Железнов, Уральцы. 1888, 1, с. 5).

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на отдельном листке. Печатается по рукописи. – В. Л.

СОВМЕСТИМЫЙ, СОВМЕСТНЫЙ. Слова совместимый и несовместимый не были употребительны в 50–60-х годах XIX в. Словари того времени их не регистрируют. Н. Г. Чернышевский, пользуясь ими (см. Чернышевский 1950, 7, с. 227), наряду с ними и чаще употребляет более распространенные совместный и несовместный. Например, в статье «Антропологический принцип в философии»: «В брошюре г. Лаврова встречаются мысли, которые едва ли совместны между собою» (там же, 9, с. 30); в статье «Основания политической экономии»: «спутанность несовместных между собою понятий» (там же); «требования совершенно разные, несовместные, непримиримые» (там же) и др. под.

Слово совместник было образовано не ранее XV – XVI вв. Оно употреблялось преимущественно в официально-деловом языке и обозначало: «лицо, совместно с кем-нибудь претендующее на что-нибудь», «человек, оспоривающий у кого-нибудь право на обладание чем-нибудь». Как большая часть отглагольных образований на ­ник (заступник, наставник, приставник, защитник) это слово сформировано по церковно-книжным моделям. См. у А. П. Сумарокова «Мать совместница дочери». У И. М. Долгорукова в «Капище моего сердца» (1890) о Хераскове: «Нестор нашего Парнаса единственный создатель ”Российской эпопеи“, в которой не было и нет ему совместника» (см. с. 19). В записках К. Н. Лебедева (1855) об С. С. Уварове: «Ни высокое положение, ни богатая женитьба на графине Разумовской, ни блестящая репутация в обществе не избавили его от мелких страстей любостяжания и зависти, которые были причиною нелюбви к нему сверстников, совместников и всего высшего круга» (Русск. архив, 1888, кн. 3, с. 467).

Сохранившаяся в архиве заметка, написанная в разное время на двух листках и одной карточке, ранее не публиковалась. Здесь печатается по рукописи с внесением отдельных необходимых уточнений и поправок. – В. П.

ПРИМЫКАТЬ, ПРИМКНУТЬ. Рост отвлеченных значений особенно стремителен в русском литературном языке XIX в. Это можно проследить хотя бы на семантической истории слова примыкать – примкнуть. В русском литературном языке XVIII и первой половины XIX в. это слово имело такие значения: «1. Слегка запирать, припирать. Примкнуть дверь замком. 2. В воен. наречии: присоединять, плотно подле другого становить. Конницу к пехоте примкнуть. 3. Прикреплять что к чему. Примкнуть штык к ружью» (cл. АР 1822, ч. 5, с. 363–364). Те же значения зарегистрированы и в словаре 1847 г.

Но уже в 30–40-х гг. XIX в. круг значений этого глагола расширяется, и самый характер значений становится более отвлеченным. В «Мертвых душах» Гоголя применяется новое, выросшее на основе военного значения «присоединять, ставить вплотную рядом» – общее значение «отнести к какому-нибудь разряду, группе»: «Может быть к ним следует примкнуть и Манилова».

Но особенно оживляется непереходное значение: из конкретного значения «придвинуться, стать рядом, вплотную» вырастает отвлеченное значение «присоединиться, последовать, стать на чью-нибудь сторону». Ср. у Салтыкова-Щедрина: «Я в то время только что оставил школьную скамью и, воспитанный на статьях Белинского, естественно, примкнул к западникам» (цит. по: Ушаков, 3, с. 821).

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по сохранившейся в архиве рукописи на 1 листке ветхой бумаги (написано выцветшими чернилами и карандашом). – М. Л.

ПРИТВОРЯТЬСЯ. Нельзя грамматически и лексически определить функцию ­ся при отсутствии соотносительных форм глагола без -ся.

Например, значение глагола притворяться в современном языке не может быть выведено из притворять-ся. Следовательно, слово притворяться не соотносительно с притворять. Между тем, глагол притворяться сложился на основе синтеза значений притворять и –ся, т. е. «притворять себя, свои намерения и чувства». Ср. церковнославянское и древнерусское притворити себе (см. cл. АР, 1822, ч. 5, с. 447). Ср. там же определение слова притворщик: «Кто иным себя притворяет, показывает наружно иным, нежели в самой вещи есть, поступающий лукаво, с притворством» (ч. 5, с. 446).

Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается по рукописи, имеющейся в архиве (1 листок) с внесением нескольких необходимых уточнений. – В. П.

ПУБЛИЦИСТИКА, ПУБЛИЦИСТ. Слово публицистика укоренилось в русском языке в 50–60-х годах XIX в. Оно пущено в широкий общественный оборот революционно-демократической интеллигенцией, возглавлявшейся Добролюбовым и Чернышевским. Н. Б. Щербань («Тридцать два письма И. С. Тургенева и воспоминания о нем») вспоминает ироническое отношение к этому слову со стороны Тургенева и кружка либералов 40-х годов: «”Публицистика!“ какое слово придумали!... Такое же исковерканное, как они сами! Разве это философия, разве это политика, разве это наука! Это пережевывание европейского брака... – Прудон по наслышке и на прогорклом масле, – вставлял Боткин. ... – Оставаться на одном поле с ”их публицистикой“? – пусть обходятся своим собственным ядом» (Русск. вестник, 1890, № 7, июль, с. 13–14; ср. Н. А. Некрасов в воспоминаниях и документах, Л., 1930, с. 331).

В «Моих литературных и нравственных скитальчествах» Ап. Григорьева как общеизвестное употребляется и слово публицист. Например, о Н. Полевом: «Припомните вы, что в это время популярный купчишка-публицист ... автор ”Истории русского народа“, которая, уж там что хотите говорите, имеет важное, даже положительное во многих отношениях значение. ... Ведь еще несколько лет, и этот чуткий публицист смело восстает на ”Руку всевышнего“ [псевдопатриотическая пьеса Н. В. Кукольника – Ред.], во имя того же своего идеала» (см. Ап. Григорьев 1980, Воспоминания, с. 52). Любопытно, что с 1858 г. к «Отечественным запискам» стало даваться приложение: «Историки и публицисты новейшего времени в переводе на русский язык».

Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на одном листке ветхой бумаги, с внесением отдельных необходимых уточнений и поправок. – В. П.