В.В. Виноградов

Заложить за галстук и подшофе

ЗАЛОЖИТЬ ЗА ГАЛСТУК И ПОДШОФЕ

Смешанное двуязычие, господствовавшее в речевом обиходе русского европеизированного дворянства с середины XVIII в., отразилось во многих разговорных выражениях, доживших до современности.

Шутливое выражение заложить за галстук, реже пропустить за галстук в значении «выпить хмельного, быть навеселе» в современном разговорном языке применяется не очень часто. По-видимому, оно уже начинает выходить из употребления, становится менее распространенным. Характерно, что иногда оно несколько деформируется: в устной фамильярной речи говорят и залить за галстук, а в вульгарном стиле – даже трахнуть за галстук. Эта группа выражений еще жива и понятна. В словаре Ушакова заложить или залить за галстук относится к живой фразеологии разговорно-шутливого стиля. У А. П. Чехова в рассказе «Певчие» воспроизведен такой разговор: «На что у тебя голос похож? Трещит словно кастрюля... опять, небось, вчерась, трахнул за галстук? Так и есть! изо рта, как из кабака...».

Выражению заложить за галстук около полутораста лет. Как показывает слово галстук, выражение это вышло из речи привилегированных классов; образ – заложить – косвенно намекает на военную среду, как место его широкого распространения (ср. заложить заряд, мину и т. п.). Есть свидетельство П. А. Вяземского о времени зарождения этого выражения и об его изобретателе. П. А. Вяземский в «Старой записной книжке» рассказывает о любимце брата императора Николая – великого князя Михаила Павловича – остряке, гвардейском полковнике Раевском: «Он был краснобай и балагур; был в некотором отношении лингвист, по крайней мере обогатил гвардейский язык многими новыми словами и выражениями, которые долго были в ходу и в общем употреблении, например: пропустить за галстук, немного подшефе (chauffé), фрамбуаз (framboise – малиновый) и пр. Все это по словотолкованию его значило, что человек лишнее выпил, подгулял» (Вяземский 1883, 3, с. 139–140).

Два выражения, созданные в начале XIX в. этим своеобразным лингвистом, из военно-офицерского диалекта надолго вошли в общелитературную разговорную речь. Это – пропустить или заложить за галстук и подшофе (также подшефе, под шефе). Ср. у Д. В. Григоровича в романе «Проселочные дороги»: «Добрый малый, честный малый! не будь у него слабости запускать за галстук, из него вышел бы...». У Боборыкина в романе «Василий Теркин»: «За ним водилось ...заложить за галстук и тогда нет его буйнее: на всех лезет».

Социально-языковая подпочва, на которой выросло выражение под шефе (ср. под мухой, под градусом и т. п.), вскрывается такими стихами И. П. Мятлева:

Мы так были эшофе,

Что спросили дю кафе

(Гугеноты)

«В сенсациях и замечаниях г-жи Курдюковой»:

Вот из-за стола выходим,

Группами в гостинной бродим;

Подают нам дю кафе.

Я была так эшофе,

В голове так расшумелось,

Что домой мне захотелось.

Выражение под шефе (франц. chauffé – «подогретый, натопленный») встречается в языке сочинений Писемского, Салтыкова-Щедрина, Достоевского и других классиков нашей литературы.

В романе Писемского «Люди сороковых годов»: «...по обыкновению в своем послеобеденном под шефе». У него же в романе «Масоны»: «[Она]... не совсем уразумела смысл последних слов... и отнесла это не к своей непонятливости, а к тому, что собеседник ее был немного под шефе». У Достоевского в повести «Скверный анекдот» (о генерале, попавшем на свадебный пир к подчиненному): «[Гости перестали конфузиться.] Причиной тому был... разошедшийся слух, шепот, известие, что гость-то, кажется, того, под шефе». У Салтыкова-Щедрина в «Пошехонских рассказах»: «Народился промеж нас один мужчина. Притворился он, будто лыка не вяжет, а сам даже под шефе настоящим образом не был». Ср. в «Записках гр. М. Д. Бутурлина»: «Романов явился туда уже немного, как говорится, под шофе» (Русск. архив, 1897, кн. 2, с. 355). Ср. там же: «Никишка часто и чересчур уже заливал за галстук».

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась авторская рукопись (7 листков разного формата) и машинописный текст с авторской правкой. Печатается по машинописи с правкой автора, проверенной и уточненной по рукописи. – В.
Л.

Оглавление

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

by Администратор

Идти в гору

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Идти в гору

ИДТИ
В
ГОРУ

Переосмысление фразы, отрыв ее от своего первоначального номинативного значения или производственного назначения чаще всего, как подчеркивал в свое время еще А. Мейе, бывают обусловлены переходом ее в новую социальную среду. В этом переосмыслении фразеологических сочетаний очень важную роль играет многообразие значений и смысловых оттенков, присущее составляющим их словам, а также их звуковая форма. Процесс семантических изменений выражения зависит в равной мере и от действительности, от того или иного культурно-бытового уклада, строя вещей и действий, свойственных социальной среде, и от самой структуры речи этой среды, от проникающей этот язык, развиваемой им системы мировоззрения, от характера связей между словами и значениями, от внутренних форм слов.

В истории изменения значений фраз очень велика роль омонимии. Соприкосновение и столкновение однозвучных выражений приводит или к слиянию их, или к вытеснению омонима. Фразеологические омонимы, если они не разделены непреодолимой вещественно-логической пропастью, если они могут сблизиться по значению, нередко – с течением времени – становятся синонимами, а иногда, скрещиваясь, сливаются в одну неразложимую идиому, в одно устойчивое словосочетание. В этом процессе скрещения разных выражений интересны разные виды смыслового взаимодействия омонимов, разные мотивы социального устранения омонимии. Образование и сожительство омонимов вызываются прежде всего профессиональной дифференциацией труда и занятий в пределах класса, социальной группы. В условиях различного быта и производства могут возникнуть из однородных морфологических и лексических элементов фразеологические омонимы. Судьба их бывает различна. Одни из них выходят за границы своего профессионально-бытового контекста: их притягивают к себе созвучные слова и фразы общего литературного языка. При этом сближении нередко стираются узкопроизводственные черты профессиональной идиомы. Выражение подвергается обобщению. Вся фраза получает общее переносное значение, которым постепенно поглощается и парализуется ее бывшее узкопрофессиональное применение. Ярким и наглядным примером может служить история фразы идти в гору.

Выражение идти (пойти) в гору обычно значит: достигать все большего житейского преуспевания, приобретать вес, значение; возвышаться по положению. Значение этой фразы кажется непосредственно понятным в системе тех образов, которые окружают в русском языке представление о разных степенях благополучия. Степень счастья, благосостояния определяется высотой, отношением к вершине. Таковы выражения: на верху счастья, на верху блаженства, достигнуть вершины благополучия, катиться под гору (в переносном смысле), по наклонной плоскости и т. п. Например, в книге А. Е. Ващенко-Захарченко «Мертвые души» (Окончание поэмы Н. В. Гоголя. Киев, 1857) читаем: «И мы теперь покушаемся двинуться в гору, и у нас скоро будет процветать торговля» (с. 101).

У А. К. Толстого в пьесе «Смерть Иоанна Грозного»:

...Ведь Годунов

Так и глядит, как бы взобраться в гору!

Голицын:

Сел ниже всех, а под конец стал первый!

Ср. напротив – об ухудшении дел – идти под гору. У Даля в «Новых картинах русского быта»: «Дела Горячева шли быстро под гору. Долги его сокрушали, а он не унимался и мотал: хозяйство пошло еще гораздо хуже».

Однако другие примеры употребления фразы идти в гору указывают на то, что раньше ей были свойственны иные значения (см. сл. Грота – Шахматова, 1922, т. 3, вып. 1, с. 197). Ср. областное употребление выражения идти в гору: «вода идет в гору – вода прибывает»(Онеж.; прогр. № 262). Например, у Тургенева в романе «Накануне» (гл. 1): «Счастья! счастья! пока жизнь не прошла, пока все наши члены в нашей власти, пока мы идем не под гору, а в гору!» В этом примере из Тургенева идти в гору в противовес выражению идти под гору обозначает движение организма, жизни к расцвету, к зрелости, а не склон к угасанию. В романе Д. И. Стахеева «Духа не угашайте» (1896), описывающем быт купечества, выражение идти в гору применяется к ценам и обозначает: «расти, увеличиваться, подниматься». Напр.: «Одни были веселы и при встрече перебрасывались короткими фразами.

– А цена-то ведь поднялась! В гору идет!

– Бог цену строит! Бог цену строит! – повторяли они несколько раз, самодовольно разглаживая бороды» (Стахеев, 1902, 1, с. 162); «Старик помолчал, задумчиво раскрыл табакерку и, держа между двумя пальцами щепотку, таинственным шепотом проговорил:

– Что-то томит его. Так надо думать, на счет воску жалеет: дешево продал, поторопился, а теперь цена в гору пошла. Жаден он и даже в значительной степени...» (там же, с. 202).

Таким образом, фраза идти в гору в зависимости от контекста меняет свои значения, выражает очень разнообразные значения и их оттенки. Проследить формы и принципы соотношения, смещения, взаимодействия этих значений интересно для понимания судьбы этого выражения. В «Словаре Академии Российской» (1806) под словом гора помещены такие сюда относящиеся фразы: «Лезть в гору, 1) *Упорствовать, не соглашаться на что, требовать многого. Он еще в гору лезет. 2) В простом употреблении значит: в знать приходить, богатеть. Он ныне в гору лезет. – Идти на гору. *Начинать жить, или жить первую жизни половину. – Идти под гору. *Приближаться к смерти, доживать последнюю половину жизни. Ты идешь еще на гору, а я под гору» (ч. 1, с. 1185).

В словаре П. Соколова (1834) выражение идти на гору отпадает, не включается во фразеологию и идиоматику слова гора. Причину легко уяснить, если обратиться к слову идти. Здесь, параллельно с фразой лезть в гору, словарь П. Соколова констатирует употребление фразы идти вверх, в гору – «возвышаться, становиться славным». Ср.: идти вниз – «упадать; терять силу, славу» (1, с. 987).

Таким образом, фраза идти в гору как бы убивает выражение идти на гору, растворяет его в себе.

Но любопытно, что словарь 1847 г. не признает выражения идти в гору, не указывает его, целиком возвращаясь к традиции академических словарей конца XVIII – начала XIX в., и только несколько подновляет значения фразы идти на гору, отбрасывая устарелые. Здесь читается: «Идти на гору, зн. находиться в молодых или средних годах. Идти под гору, зн. доживать последнюю половину жизни. Ты идешь еще на гору, а я иду уже под гору. Лезть в гору, зн. возвышаться, входить в знать; богатеть, разживаться. Он нынче в гору лезет» (1, с. 277). Нетрудно заметить, что указанные П. Соколовым значения фразы идти в гору здесь вставлены в семантическую характеристику фразы лезть в гору. Иными словами, в исключении фразы идти в гору видна сознательная воля, видно отрицание ее литературности. Возникает вопрос, почему? Словарь Даля на этот вопрос ответить не может. Под словом гора здесь приводятся такие выражения: лезть в гору (или вгору) – выситься; жить в гору (вгору) и жить подгору– «мужать и стареться; или разживаться и мотать» (сл. Даля 1863, 1, с. 332).

Таким образом, фразы идти в гору Даль не приводит. Она укрепилась в общем литературном языке в 30–40-х годах XIX в. и вытеснила выражение лезть в гору не без борьбы. Ср. в переведенной Н. А. Полевым повести «Заколдованный дом»: «В это время Доктор шел в гору, прославлялся и богател». Однако Н. М. Карамзин, очень щепетильный в выборе выражений из просторечия, в письме к И. И. Дмитриеву (от 17 июля 1824) пишет: «Наше просвещение лезет в гору: то ли будет со временем!» Ср. в письме к нему же от 10 октября 1818 г.: «...я уже стареюсь и смотрю не на гору, а в нору» (Карамзин, Письма к Дмитриеву, с. 375 и 250).

Но с 30–40-х годов XIX в. фраза идти в гору получает широкое распространение в разных стилях русского литературного языка.

Например, в повести Н. Полевого «Живописец»– в речи казначея: «...вместе служили у нашего Графа. Ему повезло: умен был; я не пошел в гору: уехал сюда, женился» (Полевой 1834, ч. 2, с. 18). У Ив. Панаева в «Эскизах. Из портретной галлереи» (1841):

«– Идет в гору!– сказал он, будто про себя и потряхивая головою.

– Да кто это такой, Сергей Никифорыч? – спросили у него гости почти в один голос.

– Это, изволите видеть, чиновник по особым поручениям при...

– Голова, нечего сказать!» (Панаев 1888, 2, с. 481).

В «Воспоминаниях старика» Н. И. Греча: «Эта женщина и жалкий муж ее были в общем презрении у двора и в публике, доколе племянник ее, князь Белосельский, не женился на падчерице графа Бенкендорфа: тогда и они пошли в гору» (Греч 1930, с. 501). У Тургенева в рассказе «Постоялый двор»: «Живо и толково принялся он за дело и, как говорится, круто пошел в гору». У него же в «Литературных и житейских воспоминаниях» (ч. 3. Гоголь): «Я не знаю причины, почему он не пошел в гору, не составил себе карьеры, как его товарищи».

У Мельникова-Печерского в романе «На горах»: «Ловкий инок в гору пошел при новом владыке и через малое время был поставлен в игумны Княж-Хабарова монастыря». В романе П. Д. Боборыкина «Василий Теркин»: «Нет, он любит успех сам по себе, он жить не может без сознания того, что такие люди, как он, должны идти в гору и в денежных делах, и в любви» (Боборыкин 1897, 9, с. 160); «И не об одном личном ходе в гору мечтал он, сидя под навесом рубки на складном стуле» (с. 162); «В гору пошел... Крупным дельцом считаешься» (с. 303) и др. В романе Боборыкина «Китай-город»: «Калакуцкий давно занимался подрядами и стройкой домов и все шел в гору».

Напрашивается вывод, что выражение идти в гору проникло в литературный язык извне, из такого социально-группового диалекта, который до 20–30-х годов XIX в. был далек от господствовавших стилей литературной речи. Хотя в кругу образов карьеры, благополучия, материального процветания как подъема вверх, на гору, фраза идти в гору выступает как одно из естественных звеньев большой лексико-фразеологической цепи, однако в этой семантической атмосфере она прочно осела лишь в 30-х годах XIX в., после того как она окончательно вырвалась из узкого профессионального обихода, эмансипировалась от своего «производства» и подверглась метафорическому переосмыслению (ср. в «Воспоминаниях» Ф. Ф. Вигеля: «С легкой руки моей пошел он в гору, только поднялся невысоко» – Вигель, 2, с. 128).

Выражение идти в гору вошло в общую разговорную речь интеллигенции в первой трети XIX в. из картежного арго. «Новейший русский карточный игрок или полное и ясное описание употребляемых в лучших обществах Русских народных и вообще всех забавных игр в карты...» (СПб., 1809) пишет об «игре в горку»: «Горка есть одна из известнейших картежных игр, в настоящее время в России употребляемых, и несмотря на то, что состав игры сея, основанной совершенно на счастии, столь завлекателен, что при малейшей горячности, а особливо в случае проигрыша можно проиграть в нее в несколько часов весьма большую сумму, она имеет множество своих приверженцев, а особливо между людьми среднего состояния, которые занимаются ею чем с большим проигрышем, тем с большим удовольствием» (ч. 2, с. 69). Состоит эта игра в следующем. Игроки перед каждой партией ставят на кон деньги по условленной ставке. Сдается всем по четыре карты, из которых две у каждого игрока остаются открытыми. Ценность, сила карт зависит от их подбора по мастям и одинаковым фигурам (наподобие покера). Игрок, у которого нет надежды выиграть, пасует. Напротив, тот, у которого карты образуют какую-нибудь из сулящих выигрыш комбинаций, идет в гору». «Идти в гору, – пишет «Новейший русский карточный игрок», – значит выложить на кон какую-нибудь сумму, которая однако же должна быть не менее одной ставки» (ч. 2, с. 76). Для того, чтобы обозреть весь круг ассоциаций, связанных с «выходом в гору», не мешает привести еще такие цитаты из «Новейшего... игрока»: «Выигрыш игры сей, зависящий более от отважности и бодрости игрока, бывает часто на стороне тех, кои во все состояние партии, случается, не имели никаких хороших карт, тогда как напротив того робкий и сомнительный проигрывает и с весьма хорошими картами... находя себя не в состоянии противостоять кому-нибудь другому, лучше совсем нейти в гору, нежели ступивши два, или три раза отказаться» (ч. 2, с. 77–78). «Ежели вы видите, что у всех на вскрыше (то есть открыты) такие карты, с которыми никак не может быть хорошей игры, тогда как у вас старшая четверинка (т. е. четыре одинакового названия старших карты, напр., четыре короля. – В. В.), в таком случае можете идти в гору сколько вам угодно, наблюдая однакоже умеренность, дабы прочие игроки вдруг не спасовали, и оставшись разыгрывать вдвоем однюдь не прибегайте сами к постыдному для вас в сем случае миру, но наступайте на противника вашего столь сильно, чтоб он нашелся принужденным отказаться» (ч. 2, с. 78).

Таким образом, выражение идти в гору (т. е. смело добиваться выигрыша, торжествуя над спасовавшими партнерами, над отступившими соперниками, имея шанс на удачу) – это выражение, проникая через мещанский слой, через мелкую буржуазию в язык интеллигенции, каламбурно сплетается с фразой лезть в гору и, отрываясь от узкого контекста карточной игры, а с бытовым угасанием игры в горку и вовсе порвав все связи с карточной игрой, усваивает, ассимилирует себе значение фразы лезть в гору и вытесняет ее.

Яркой иллюстрацией такого каламбурного сплетения (контаминации) выражений идти в гору и лезть в гору могут служить строки П. А. Вяземского из стихотворения «Выдержка» (1827), которое изображает действительность метафорами картежного языка:

Поищем по себе игорку,

Да игроков под нашу масть:

Кто не по силам лезет в горку,

Тот может и впросак попасть.

В пародическом стихотворении «Игра Бостон» (1802) по случаю учреждения восьми министерств:

А ты, холоп виновой масти,

Вязмитинов, какой судьбой,

Забывши прежние напасти,

Ты этой занялся игрой?

Ты человек, сударь, не бойкий,

Знавали мы тебя и двойкой;

Теперь, сударь, фигура ты!

Но не дивимся мы нимало:

Всегда то будет и бывало,

Что в гору лезут и кроты»¹⁴⁰.

О тесной связи выражения идти в гору с его первоначальным, карточным значением еще в литературном языке 30-х годов говорит такая цитата из фельетона Н. Полевого «Небольшие разговоры, и заметки дел вседневных» (Новый живописец общества и литературы, составленный Николаем Полевым, 1832, ч. 2): «Банк есть игра молодежи: лихая, либо пан, либо пропал; думать много не надобно; направо, налево, иди в гору, когда везет; гни то, что есть в руках: чем больше гнешь, тем больше получишь» (с. 51). Ср. у И. И. Панаева в очерке «Провинциальный хлыщ»: «Что Броницын? все лезет в гору?..» В «Петербургских трущобах» В. В. Крестовского при изображении игры в карты в тюрьме: «Жирма́шник (гривенник. – В. В.) под вас.

– Ой, барин, пужать хочешь! У самого, гляди, пустая! Ну, да лады – под вас ламышник (полтинник. – В. В.).

– Стало быть, в гору? Да нешто и впрямь тридцать два с половинкой? Ой, гляди, зубы заговариваешь, по ярославскому закону!»

Статья ранее не публиковалась. Сохранились рукопись и машинопись (12 страниц) с авторской правкой. Печатается по машинописи, сверенной и уточненной по рукописи. К выражению идти в горку В. В. Виноградов обращается также в «Очерках по истории русского литературного языка XVII – XIX веков»: «...переосмысляется на общелитературный лад, получая метафорическое истолкование на основе образов возвышения, верха и вершины как предела благополучия, фразовое сочетание идти в гору (первоначально к этому выражению примешивались ассоциации из карточной игры в горку, процветавшей в мещанских кругах: гора, горка – кон, банк, который остается на руках у того, кто дольше всех идет в гору. [Далее следует сноска:] Ср., с одной стороны, каламбурное употребление игорной фразеологии П. А. Вяземским в стихотворении «Выдержка» (1827):

Поищем по себе игорку,

Да игроков под нашу масть:

Кто не по силам лезет в горку,

Тот может и впросак попасть...

с другой стороны– изменившуюся семантику выражения идти в гору в языке второй половины XIX в.» (Виноградов, Очерки, 1982, с. 469). – В.
Л.

* * *

¹⁴⁰
Воспоминания Андрея Михайловича Фадеева // Русск. архив, 1891, № 2. С. 296.

Оглавление

by Администратор

Замечательный

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Замечательный

ЗАМЕЧАТЕЛЬНЫЙ

Влияние экспрессивных факторов ярко отразилось на семантической судьбе слова замечательный. Это слово образовалось не позднее XVII – начала XVIII в., когда стали особенно модными производные «причастодетия» на -тельно и соответствующие прилагательные на -тельный. Русский глагол замечать – заметить имел вполне конкретное значение, согласное с его этимологическим составом: «ставить мету, делать замету на чем-нибудь»: замечать белье, заметить место в книге и т. п. На основе этого значения в русском языке XVIII в. развивается два переносных значения у слова заметить – замечать: 1) Поставить на вид, сделать указание, выговор, замечание. Заметить кому допущенный в делах беспорядок. 2) Сделать мысленную заметку, внимательно взвесить, обратить внимание, запомнить, сделать наблюдение, наблюсти. Заметить чьи-нибудь слова, [поступки], заметить волнение (см. сл. 1867–1868, 2, с. 79; ср. сл. Даля 1880, 1, с. 625–626). Сюда же присоединяется потом – в начале XIX в. переносное значение: «включить в разговор какое-нибудь замечание», напр., у Пушкина в «Пиковой даме»: « – Сказка! – заметил Герман». В связи с этим расширением смыслового объема слова основное конкретное значение глагола заметить – замечать обрастает более отвлеченными оттенками: а) Выделить, разглядеть, подметить. Заметить в толпе красивые лица; б) Распознать, выделить основное качество, свойство. Заметить в ком-нибудь склонность к интригам и т. п. Понятно, что производное от этого глагола причастодетие – замечательно сначала обозначало: «следует отметить, сделать мету на чем-нибудь», «следует обратить внимание». Соответствующее прилагательное выражало значение: «достойный быть замеченным», «заслуживающий внимания». Замечательное здание, замечательный подвиг и т. п.

Но, кроме пассивного значения, прилагательные на -тельный имели и активное в соответствии с значениями глагольной основы. Замечательный должно было значить «способный замечать, внимательный». Ср. в письме В. А. Жуковского к А. А. Воейковой (1828 г.): «У тебя же, вопреки Miss Parish, весьма много замечательности и все замечаешь отменно верно» (Соловьев Н., с. 66). См. у Н. В. Гоголя в «Отрывке из письма... после первого представления ”Ревизора“»: «На слугу тоже надеялся, потому что заметил в актере большое внимание к словам и замечательность» (Гоголь, 1889, 2, с. 288). Это активное значение все более и более ограничивалось синонимами: внимательный, наблюдательный и особенно от той же основы: заметливый. Кроме того это значение было более отвлеченным и менее эмоциональным, чем пассивное. Значение: «заслуживающий внимания, достойный замечания» выражало в большей степени субъективную оценку, чем простое наблюдение, чем отвлеченное констатирование качества. Поэтому в нем все ярче выступали признаки эмоционально заинтересованной качественной оценки. В словаре Ушакова эта экспрессивная окрашенность слова замечательный нашла отражение в характеристике его значений: 1. Необыкновенный, возбуждающий удивление, восторг; выдающийся. Замечательный писатель. Замечательный талант. Замечательная красота. 2. Превосходный, очень хорошего качества (разг. фам.). Замечательное масло. Замечательный галстук (см. сл. Ушакова, 1, с. 980).

Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается по авторской рукописи на четырех листках разного формата: трех больших листках оберточной бумаги и одном маленьком листке с цитатой из «Отрывка из письма...» Н. В. Гоголя. Заметка предположительно относится к концу 30-х – началу 40-х годов. – В.
П.

Оглавление

by Администратор

Интеллигенция

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Интеллигенция

ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ

Слово интеллигенция в значении, близком к современному, появляется в русском литературном языке 60-х годов XIX столетия. В. И. Даль помещает это слово во втором издании «Толкового словаря», объясняя его таким образом: «разумная, образованная, умственно развитая часть жителей» (см. сл. Даля 1881, 2, с. 46). Слово интеллигенция не указано не только в первом издании словаря Даля 1861–1868 г., но и в «Настольном словаре» под ред. Ф. Толля 1864 г. и в «Объяснительном словаре» Бурдона 1865 г.). Прилагательного интеллигентный Даль не указывает. Очевидно, оно в 60–70-х годах еще не получило особенно широкого распространения. Слово интеллигент также Далем не отмечено. Есть основания предполагать, что слово интеллигент укрепилось в русском языке еще позднее, чем прилагательное интеллигентный, и во всяком случае не ранее 70–80-х годов.

И. С. Тургенев вкладывает слово интеллигенция в уста интеллигента в «Странной истории» (1869) и сопровождает его комментариями повествователя. Видно, что в разговорной речи слово интеллигенция тогда было еще новинкой: «”Послезавтра в дворянском собрании большой бал. Советую съездить: здесь не без красавиц. Ну и всю нашу интеллигенцию вы увидите“. Мой знакомый, как человек, некогда обучавшийся в университете, любил употреблять выражения ученые. Он произносил их с иронией, но и с уважением». Иронически отмечено модное слово интеллигенция в «Литературном вечере» И. А. Гончарова (1877): «Возьмешь книгу или газету – и не знаешь, русскую или иностранную грамоту читаешь! объективный, субъективный, эксплуатация, инспирация, конкуренция, интеллигенция – так и погоняют одно другое».

С 60-х годов начинает распространяться и прилагательное интеллигентный в значении «осмысленный, с развитым интеллектом». У В. П. Боткина в письме И. С. Тургеневу (от 6 июня 1863 г.): «Великая перемена совершилась в русском обществе – даже физиономии изменились, – и особенно изменились физиономии солдат – представь – человечески интеллигентными сделались» (Боткин, Тургенев, с. 177). В очерке Тургенева «Пегас» (1871): «Собака стала болезненнее, нервознее, ее годы сократились; но она стала интеллигентнее, впечатлительнее и сообразительнее; ее кругозор расширился».

До 60-х годов XIX в. слово интеллигенция употреблялось в значении «разумность, сознание, деятельность рассудка». Слово разумность для перевода лат. intelligentia было предложено В. К. Тредьяковским еще в 30-х годах XVIII в. По-видимому, употребление слова интеллигенция в русском литературном языке с значением «разумное постижение действительности» укрепилось в философском лексиконе 20–30-х годов XIX в. Проф. А. Галич в своем «Опыте философского словаря» так объясняет термин интеллигенция: «Интеллигенция, разумный дух» (ч. 2, с. 321). Позднее Н. П. Огарев в письме (1850 г.) к Грановскому пишет: «Какой-то субъект с гигантской интеллигенцией рассказал, что жена моя говорит, что вы – друзья мои – меня разорили! И вместо того, чтобы обратиться ко мне с запросом (если уж духа не хватало рассердиться на клевету), вместо того обвиненье субъекта с гигантской интеллигенцией было принято за аксиому» (Черняк, с. 163; см. также Русские пропилеи, с. 113 и 126). В статье «Критика философских предубеждений против общинного владения» (1858 г.) Чернышевский популяризировал термин Ламарка animalia intelligentia, противопоставлявшийся термину – animalia articulata (Чернышевский 1950, 5, с. 366).

В Дневнике В. Ф. Одоевского: «Милютин говорит: поляки в продолжение 40 и более лет смотрели на нас, как на медведя, правда – но с которым человек, одаренный умом (т. е. поляк), всегда может справиться посредством своей интеллигенции. Надобно их уверить, что и москаль не лишен интеллигенции» (1865) (Лит. наследство, вып. 22–24, с. 198). Ср. в статье В. Храневича: «Ф. М. Достоевский по воспоминаниям ссыльного поляка» о 50–60-х годах XIX в.: «Нужно иметь в виду, что слова интеллигенция, интеллигент, интеллигентный еще не вошли тогда в обиход русской литературы, и потому Достоевский (в «Записках из Мертвого дома». – В. В.) по необходимости пользовался общеупотребительным, всем понятным словом дворянин, тем более, что в то время слова дворянин и человек образованный были почти синонимы» (Русск. старина, 1910, март, с. 608).

Слово интеллигенция в собирательном значении «общественный слой образованных людей, людей умственного труда в польском языке укрепилось раньше, чем в русском (ср. франц. intellectuels). Поэтому есть мнение, что в новом значении это слово попало в русский язык из польского. Так, Б. Маркевич в своих мемуарных очерках «Из прожитых дней» (3. На юге в сороковых годах) писал: «Но умственное движение... сказывалось уже весьма заметно в мыслящих центрах России, особенно в Москве, где духовная жизнь, благодаря... благотворному влиянию тогдашнего университета и той дворянской, образованной и независимой по средствам и духу среде, в которой слагалась тогда ее интеллигенция (употребляю здесь термин, тогда еще не выдуманный, или, вернее, не заимствованный еще тогда русскою печатью у польской)...» (Маркевич 1912, 11, с. 393). Михельсон также признавал слово интеллигенция заимствованием из польского. Устная традиция связывает первое употребление слова интеллигенция в языке художественной литературы с именем П. Д. Боборыкина. У Салтыкова-Щедрина в «Пошехонских рассказах»: «Многие полагают, что принадлежность к интеллигенции, как смехотворно называют у нас всякого не окончившего курс недоумка, обеспечивает от исследования, но это теория несправедливая» (Салтыков-Щедрин 1973, с. 144). У Маркевича в романе «Бездна»: «У вас в Петербурге интеллигенция; mein Liebchen, was willst du noch mehr?» (Маркевич, 9, с. 151). У Г. И. Успенского в очерке «Бог грехам терпит. VII. Деревенская молодежь»: «...пора... дать дорогу – не скажу уже готовой, ”настоящей“ интеллигенции, а хотя тем вопросам общественного блага, которые могут образовать эту настоящую интеллигенцию. Да, еще ”образовать“ ее надобно – так она слаба, не уверена в себе, во всех тех видах, которые доступны ей в настоящем» (Успенский Г. 1950, 7, с. 424).

Ср. в статье В. Вересаева «О Качалове»: «Наша русская интеллигенция, настолько характерная, что дала иностранным языкам специфическое слово intelligentsia (в транскрипции русского слова)...» (Вересаев В. В. О Качалове // «Лит. газета» 1945, № 7 от 10 февраля).

Опубликовано в сборнике «Этимология. Принципы реконструкции и методика исследования» (М., 1964) вместе со статьями «Начитанный, начитанность»; «Переживание»; «Пресловутый»;«Истошный [голос]»;«Дотошный» под общим названием «Историко-этимологические заметки. II».

В архиве сохранилась неполная рукопись статьи (8 листков пожелтевшей бумаги разного формата; листки пронумерованы, страница 4 отсутствует). К рукописи приложены три карточки, написанные автором. Примеры и замечания, имеющиеся в карточках, но отсутствующие в публикации, здесь внесены в текст.

Слово интеллигенция неоднократно упоминается в разных работах В. В. Виноградова. Так, характеризуя развитие русского языка во второй половине XIX века, В. В. Виноградов пишет: «Понятно, что в результате этого влияния научной и журнально-публицистической речи на общелитературный язык в нем сильно расширяется запас интернациональной лексики и терминологии. Например, получают право гражданства такие слова: агитировать, интеллигенция, интеллектуальный, консервативный, максимальный, минимальный, прогресс, рационализировать, коммунизм, интернационал, культура, цивилизация, реальный, индивидуальный, радикал и мн. др.» (Основные этапы истории русского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 59).

В «Очерках» в главе Х «Расширение и углубление национально-демократических основ русского литературного языка. Процесс образования системы стилей русской научной и публицистической речи» В. В. Виноградов, отмечая появление в языке большого количества иноязычных слов, останавливается на проявлении отрицательного к ним отношения. Так «пуристически настроенный автор книжки: ”Неправильности в современном разговорном, письменном и книжном русском языке“ (некто Н. Г.), жалуется, что чистота языка ”крайне исказилась введением в него множества иноязычных, преимущественно французских слов и выражений“». «В качестве недавно введенных ”неправильных галлицизмов“ отмечены такие слова: игнорировать (14) (ср. в «Свистке» № 4, 1859: До сих пор солидные люди нас знать не хотели или, говоря любимым словом некоторых ученых, игнорировали), инерция, интеллигенция, интеллигентный (в смысле высоко образованного рода людей) (14), интеллектуальный (14) ...». К слову интеллигенция в «Очерках» дана сноска, где приводится тот же пример из повести Тургенева «Странная история» (1869), который вошел в публикуемую здесь статью, а также замечание о том, что «принято приписывать изобретение слова интеллигенция П. Д. Боборыкину...». «Славянофильски настроенный пурист и консерватор Платон Лукашевич писал в своей книге ”Мнимый индо-германский мир, или истинное начало и образование языков немецкого, английского, французского и других западноевропейских“ (Киев 1873): ”Мы смеялись некогда над иностранными словами, введенными в наш язык в первой половине XVIII века: ассамблея, элоквенция, баталия; что же они значат против нынешних: инициатива, культура, интеллигенция, прогресс, гуманность, цивилизация, сеанс, сезон, факт, эффект, результат, объект, субъект, рутина, реальный, нормальный, актуальный, социальный, популярный, национальный, индивидуальный, элементарный, словом сказать, что значат прежние иностранные слова против всего французского словаря, введенного в наш язык?..“».

В книге «Проблема авторства и теория стилей» В. В. Виноградов отмечает, что слово интеллигенция относится к числу слов, употреблявшихся в языке масонской литературы второй половины XVIII века; «...часто встречается в рукописном наследии масона Шварца слово интеллигенция. Им обозначается здесь высшее состояние человека как умного существа, свободного от всякой грубой, телесной материи, бессмертного и неощутительно могущего влиять и действовать на все вещи. Позднее этим словом в общем значении – «разумность, высшее сознание» – воспользовался А. Галич в своей идеалистической философской концепции. Слово интеллигенция в этом значении употреблялось В. Ф. Одоевским» (Виноградов. Проблема авторства, с. 299).

В книге «Великий русский язык» В. В. Виноградов помещает слово интеллигенция среди многочисленных лексических заимствований. «Особенно интенсивны, – подчеркивает Виноградов, – процессы освоения интернациональной и отвлеченной лексики (экспансивный, эмоция, идеализм, реализм, социализм, интеллект, интеллигенция, интеллектуальный, юмор, пролетарий, гуманизм, гуманность и т. д.)» (Виноградов. Великий русск. яз., с. 137). – В. П.

* * *

¹⁴¹
Желтов Ив. М. Иноязычие в русском языке // Фил. зап., вып. 4–5. Воронеж, 1890. С. 2, 3.

Оглавление

by Администратор

Замкнутый

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Замкнутый

ЗАМКНУТЫЙ

В. Г. Белинский ввел в русский научно-теоретический словарь слова замкнутый, замкнутость в отвлеченном значении. В статье «Русская литература в 1840 году» он так характеризовал новшества своего публицистического лексикона: «...”Отечественные записки“ употребляют еще следующие, до них никем не употреблявшиеся (в том значении, в каком они принимают их) и неслыханные слова: непосредственный, непосредственность, имманентный, особный, обособление, замкнутый в самом себе, замкнутость, созерцание, момент, определение, отрицание, абстрактный, абстрактность, рефлексия, конкретный, конкретность и пр. В Германии, например, эти слова употребляются даже в разговорах между образованными людьми, и новое слово, выражающее новую мысль, почитается приобретением, успехом, шагом вперед» (Белинский 1953–1956, 4, с. 438). Слова замкнутый, замкнутость в философском и публицистическом употреблении 30-х годов укрепились в соответствии с немецкими verschlossen, Verschlossenheit (ср. чешск. zamknutý, польск. zamknity).

Ср. у Гоголя в «Мертвых душах» (т. 2, гл. 3) насмешливую характеристику философской терминологии 20–40-х годов: «Что ни разворачивал Чичиков книгу, на всякой странице – проявленье, развитье, абстракт, замкнутость и сомкнутость, и черт знает, чего там не было». В языке художественной литературы эти слова получают новые оттенки значений и вступают в новые фразеологические контексты. Например, у А. Ф. Писемского в романе «В водовороте»: «...видно было, что тут жил человек не замкнутый, с следами некоторого образования». У Д. В. Григоровича в пьесе «Столичный воздух»: «Холодна, замкнута, сосредоточенна, но очаровательна!!» (Григорович 1896, 10, с. 208).

У Апол. Григорьева в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «Да! и доселе еще жив передо мною весь со всей обстановкой, со всем туманно-серым колоритом уединенный, замкнутый, как будто изолированный от всего остального мира, мирок шотландских островов...» (Григорьев Ап., с. 156); «...член племени... хранящего свою самость и некоторую замкнутость...» (там же, с. 158–159).

И. С. Тургенев писал о Ф. И. Тютчеве: «Талант его не состоит из бессвязно разбросанных частей: он замкнут и владеет собою» (Тургенев 1949, 10, с. 445). В «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского: «Европейский дух... не так многоразличен и более замкнуто-своеобразен, чем наш». В этих случаях художественная литература лишь отражает интеллигентское словоупотребление. Но в художественной литературе слова замкнутый, замкнутость в применении к человеку, к его характеру получили образное конкретно-метафорическое раскрытие и осмысление. У Тургенева в «Дневнике лишнего человека» (1849) читаем: «...я вообще неглуп; мне даже иногда в голову приходят мысли, довольно забавные, не совсем обыкновенные; но так как я человек лишний и с замочком внутри, то мне и жутко высказать свою мысль, тем более что я наперед знаю, что я ее прескверно выскажу. Мне даже иногда странным кажется, как это люди говорят, и так просто, свободно... Экая прыть, подумаешь. То есть, признаться сказать, и у меня, несмотря на мой замочек, частенько чесался язык; но действительно произносил слова я только в молодости, а в более зрелые лета почти всякий раз мне удавалось переломить себя. Скажу, бывало, вполголоса: ”А вот мы лучше немножко помолчим“, и успокоюсь. На молчание-то мы все горазды...» (Тургенев 1961–1962, 5, с. 145–146).

Опубликовано вместе с заметками о словах хлыщ, влопаться и пружина в составе статьи «Проблема исторического взаимодействия литературного языка и языка художественной литературы» в журнале «Вопросы языкознания» (1955, № 4) [см. комментарий к статье «Влопаться»].

Печатается по опубликованному тексту с добавлением цитат из произведения Ап. Григорьева «Мои литературные и нравственные скитальчества», сохранившихся в архиве на отдельном листке. – В. Л.

Оглавление

by Администратор

Изящный

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Изящный

ИЗЯЩНЫЙ

Слово изящный вошло в древнерусский литературно-книжный язык из языка старославянского. По своему происхождению оно обычно связывается с глагольной темой *изьм- и глаголом изѧти (ср. современное изъяти). Его первоначальное значение понимается как «избранный». В «Этимологическом словаре» А. Преображенского о слове изящный написано: «Изя́щный красивый, со вкусом книжн. заимств. из цсл.: изя́щество, изя́щность, др. изящьный, изячьный άριοτος
изящьство прием, способ (?) (Срезневский, 1, 1086). сс. изя́штьнъ;
ξαίρετος (MEW. 103). – Тема: изьм- к имѫ, èти; след. собств. избранный. Относительно значения ср. фр. élégant (Преображенский, 1, с. 267). Несомненно, что в этом объяснении семантической структуры слова изящный (так же, как и у М. Р. Фасмера – см. дальше) содержатся значительные элементы модернизации.

Слово изящный (старинный русский вариант изячьный) в языке древнерусской письменности было свойственно главным образом «высокому» книжному стилю и сначала было окружено экспрессивным ореолом церковно-культового эпитета. Оно значило не только «избранный; но и «лучший, выдающийся, отличный, сильный, знаменитый». В «Материалах» акад. И. И. Срезневского отмечены, между прочим, такие фразовые контексты употребления этого слова в старейших русских памятниках религиозного и исторического содержания (XI – XV вв.): «изѧщьное мужьство (Минея 1097 г.); яко изяштьна сушта въ апостолѣхъ (Минея Путятина XI в.); в списке XII в. вместо изяштьна стоит: знаменита, ...Чинь изящьнъ (τάξις ριστη ordo optimus) (Ефремовская Кормчая); ...изящьну пользу (Пандекты Антиоха XI в.). Даръ... изяштьнъ(εαιρετον); ...людие изящьни (там же). Изященъ воинъ (Пролог XIII в.); ...изящный его (игумена Сергия) послушникъ инокъ Пересвѣтъ (Пов. о Кулик. битве)» и нек. др. (Срезневский, 1, с. 1086, см. там же слово изящьство).

Акад. В. М. Истрин находил, что слово изящный не подверглось в русском языке сильным семантическим изменениям: «...В то время, как, напр., слово ”изящен“ сохранило свое значение от Симеоновского периода (встречается у Иоанна экзарха) до нашего времени, слово ”напрасен“ в древнейшее время употреблялось только в значении «неожиданный"» (Истрин, с. 80). В древнерусской церковно-богословской литературе отмечено также производное от изящный, – кроме изящность, – слово изящьство (Послание Симона к Поликарпу 1225 г.). В позднем списке Хроники Георгия Амартола (XV в.) Срезневский вслед за А. X. Востоковым указал также искусственно-книжное образование, возникшее, по-видимому, в эпоху второго южнославянского влияния: «Изящьньствие– praestantia «Паче слова изящьньствие его» (Срезневский, 1, с. 1086). Ср. в словаре А. X. Востокова: «...изѧштение, ξαίρεσις, exemptio. Ant.; изѧштитисѧ – гл. возвр. «отличиться». Мин. праздничн. XII в. Авг. 5. врага борителя низвьрглъ еси изящивъся пресвѣтьло; изѧштъньствие, с. ср. «изящность». Амарт. XV века. паче слова изяштньствiе его; изѧштьничьскъ
ζαίρετος peculiaris. Cod. Sup.. 427; изѧштпьнъ –
εζαίρετος, peculiaris. Ant. Pat.; изѧштьствовати –
περβαίνειν, superare. Dial.». Ср.: «Ничто же от первых добродетелии изяществие полезно ему бысть» (Хрон. Г. Амартола. Изящьньствие–
ριστεία). Был в употреблении также глагол изящьствовати: «Таковии же оубо и тации на врагы изѧщьствоують» (изяществовати – ριστεύειν)(т. 1, с. 161. Ср. то же в Ипатьевской летописи, ПСРЛ, т. 2, с. 270). См. также в материалах картотеки древнерусского словаря XIII – XVII вв. В Никольск. летоп.: «Фока..., ему же имя Лев, мужь величеством тѣла и силою изяществуя, воевода бѣвсѣмъ тогда греческимъ военачалиемъ» (ПСРЛ, т. 9, 25, 1111). Изячествовати как эквивалент церковнославянского изяществовати употреблялось до начала XVIII в. См. у Симеона Полоцкого в «Орле Российском» (1667): изячествует (л. 24).

У М. Фасмера в его «Этимологическом словаре» под словом изящный помещены такие ссылки и сопоставления.

«Изящный, стар. русск. изящный ”ловкий“, также ”знатный“ (Катыр.-Рост., XVII в.; см. Гудзий, Хрест. 320), неизящен ”не знатен“ (Дракула 657), сербск.-цслав. изѧштьнъ
ζαίρετος, чеш. vzácný ”редкий; дорогой“, слвц. vzácny (польск. zacny – из чеш.). Восходит к *jьz-tej-ьnъ (от за- и ять во взять), заимств. из цслав.; см. Mi. EW 103; LP 254; Преобр. 1, 267; Гебауэр, НМI, 384; Шимек, LF 67, 377 и сл. Ср. лат. elegans, франц. élégant, первонач. ”избранный“ (см. Гамильшег, EW 346)» (Фасмер, 2, с. 124).

Пользуясь картотекой древнерусского словаря XIII – XVII вв. (Институт русского языка АН СССР), легко убедиться в широкой многозначности слова изящный и в многообразии способов и форм его сочетаемости с самыми разными словами в донациональную эпоху истории русского литературного языка. Вот наиболее показательные иллюстрации из древнерусских памятников разных веков, с XIV вплоть до XVIII в. В Никоновской или Патриаршей летописи: «...воевода нарочить и полководець изященъ и удалъ зѣло» (ПСРЛ, 11, с. 56); «чудотворечь изящен, предивен и милостив» (Чудо Николы, рукопись XIV в.); «изящен воин» (Пролог XIV в.); «жить"а изящна и веры» (Лаврентьевская летопись 1377 г.); «дело драго и изящно» (Послание папы Льва XIV в.). Из древнерусских источников XV в.: «...к своему угоднику и другу изящну» (Софийский временник); «и нуждъно же есть пастырю, по временю сему последнему, о каждаго мысли и естестве изящну быти, да всяческа в единообращение к богу наставити» (Послание митрополита Фотия, 1419–1430); «мужа тиха, кротка, смѣрена, хитра, премудра, разумна, промышлена же и расъсудна, изящена в божественных писаниях, учителна и книгам сказателя» (Рогожский летописец, ПСРЛ, 15, с. 105); «изящное борение еже без помысл имети сердце в молитве» (Устав Нила Сорского, список XV – XVI вв.), в «Московском летописном своде» конца XV в.: «...избравъ его мужа тиха, кротка же и смирена, мудра и разумна и изячна въ божественом писании, и сказателя книгамь просто же рещи, во всякой добродѣтели преспѣюще и всѣстепени прошедша» (ПСРЛ, 25, с. 189).

Из письменности XVI в.: «Житиа изящна» (Типографская летопись, XVI в., ПСРЛ, 24); «изящных (вар. изячных) молотцов и искусных ратному делу» (Львовская летопись, (ПСРЛ, 20); «церковь соборную повеле подписати изящным иконописьцем» (Книга Степенная царского родословия, ПСРЛ, 21); «в телесных и естественных изящен бе зело» (Послание Иосифа Волоцкого); «сотвори же Владимир отрока того честным вельможею токо же и отца его изящным величеством почьте и весь род его» (Книга Степенная, 117); «сей Митяи... словесы речист, глас имея доброгласен износящь, грамоте горазд, пети горазд, чести горазд, книгами говорити горазд, всеми делы поповьскыми изящен и по всему нарочит бе» (Симеоновская летопись, список первой половины XVI в.; ПСРЛ, 18).

Из литературно-письменных текстов XVII в.: «...отче духовный учителю изящный и всему доброму моему ходатаю» (Варлаам и Иоасаф, список XVII в.); «изящное посольство» (История о Мелюзине, XVII в., 39); «муж зело премудростию украшен и в книжном учении изящен и в чистоте жития известен» (Дополнения к Актам историческим, т. 2, 1614); «изящен бе в вере» (Евфросин. Отразительное писание», 1691); «изящный делателю винограда Христова» (Житие Антония Сийского, рукопись XVII в.); «рода изящна» (Великие Минеи Четьи); «бога даровавшаго такова изящна пастыря» (Житие митрополита Филиппа, рукопись XVII в.); «изрядна и изящна здателя» (там же); «Феофан гречин, книги изограф нарочитый, живописец изящный во иконописцах» (Послание Епифания к Кириллу, список XVII в.); «мужа великаго (В. В. Голицына) рассуждения, изящна в посолственных уставех и искусна» (Повесть Катырева-Ростовского); «изящному в премудрости великому государю» (Переписка царя Михаила Федоровича); «пастырь и учитель изящен» (Житие Арсения Тверского, рукопись Ундольского № 286, XVII в.); «...прошу... вашего манаршеского милосердия, дабы по вашему милостивому указу обыкновенным и преславным вашим монаршеским правам изящная ваша царского Величества грамота на то село Михайловку... ему Михаилу была дана...» (1681 г.)¹⁴²; «тогда имаши быти в чести изящнейшей, что ти оскудеет тогда ко отчей славе высочайшей» (Артаксерсово действо, 1672 г., л. 55 об.); «много бо... слухи наши отвратиша от доброразсудия их и в словесех изящества» (Пролог, сентябрьской и мартовской половины года, печ. 1643, л. 952); «Токмо на простописаныя взираю // И тех изящно разумевати не возмогаю...» (Послание Стефана иноку-справщику Арсению Глухому 1 пол. XVII в.; Тр. ОДРЛ, 17, с. 404); (Антагор) «между многими узре корабль пребольшии всех и во уряжении изящнем, обаче черными виды... и знамя корабля черное» (Повесть об Аполлонии Тирском, XVII в., список XVIII в.); «изящнее разумети» (Космография 1620 г.); «изряднейше и изящнейше» (Памятники Смутного времени); в «Записках графа А. А. Матвеева» (СПб., 1841): «...многие верные слуги, изящных и заслуженых фамилий». Ср. также: «Во весь день пребыли есмы во граде, но ничтоже изящного видети было, паче же древних вещей» (Похождение в землю святую князя Радивила Сиротки 1582–1584. Перевод с польск. изд. 1617 г., список 1695 г., 114) – «Cały dzień strawiliśmy w mieście, ale nie było co widzieć»; «тамож концлер изячную речь к нему учинив» (История о Мелюзине, XVII в.); «великому государю, в чести величества изящному и многим мусульманским родом повелителю» (Посольство М. Н. Тиханова, 1613–1615 гг.); «чюдотворец предивен и молитвеник к богу в мире изящен явися» (Герасим Фирсов, сп. XVII в.); «о постановлении с писма изящного рассуждения от слова» (Риторика, 1620, л. 408); «и по сему изящно ево никонианская ересь познавается» [Челобитная Никиты Добрынина (Пустосвята), 1665]; ср. там же: «...изящно же Иосиф Волоцкий от божественных писаний собрав, пишет сице...» (37); «...тако и наше яко оного истый ученикъ и подражатель воспрiиметъ усердiе, не приносимыхъ худости сматряя, но предложенiя изящество прiемля, ибо и Бог не даровъ и трудовъ количеству, но изволенiя качеству является мзды воздаруя»¹⁴³.

По этим иллюстрациям легко судить не только о разнообразии словосочетаний со словом изящный в русской средневековой письменности (ср.: житие изящно, дело изящно, изящное борение, чудотворець, воин, предстатель, пастырь, учитель, друг, муж, начальник изящный, изящный иконописец, живописец, изящный род, изящная фамилия, изящная грамота, честь изящнейшая, уряжение изящное, изящное рассуждение и т. п.), не только о развитии (по-видимому, особенно с XV в.) и умножении форм синтаксической сочетаемости слова изящный с распространяющими и определяющими его словами (в чем и чем;«изящена в божественных писаниях» – Рогожский летописец, Московский летописный свод; «всеми делы поповьскыми изящен» – Симеоновская летопись, список XVI в.; «в книжном учении изящен», «изящен в вере», «изящный в премудрости» и т. п.), но и о семантической сложности структуры слова изящный и о необыкновенном богатстве и широте выражаемых им оттенков оценочных значений, относящихся к квалификации и выдающихся социальных качеств, и моральных, этических, эстетических и даже физических достоинств, силы и влияния.

Словено-российские и русские лексиконы XVI – XVIII вв. не отражают всего этого многообразия значений слова изящный и родственных ему слов.

В «Лексисе» Лаврентия Зизания слово изѧштство поясняется словом «выборность; а изѧштны – «выборный» (Зизаний Л. Лексис. л. 14 об.). В «Лексиконе» Памвы Берынды (по изд. 1653 г.) помещены слова: изѧшник: Над всѣх силнѣишiи, рыцерь, и переднѣишiи до иныхъ справъ. Изѧщество: знаменитост, превышанье, выборность, крѣпость (Берында П. Лекс., с. 56–57). В «Синониме славеноросской», изданной П. И. Житецким в приложении к исследованию: «Очерк литературной истории малорусского наречия» слово изящный и изящество не подвергаются семантическому истолкованию. Они не названы в числе основных синонимов, объясняемых параллельными выражениями. Но они широко используются для пояснения других слов и выражений. Например, Зацный– благонарочить, изящный, преславный, неначаемый (см. Житецкий, с. 28). Значеный– знаменитый, благонарочить, изрядный, изящный, великъ, преимѣяй, первый (там же, с. 32). Найпереднейшее–
преизящнѣйшее, преизящное, преднастоящее (там же, с. 45). В «Немецко-латинском и русском лексиконе» (СПб., 1731 г.) находим (в обращенном порядке – на первом месте русские, затем латинские и на последнем немецкие слова): «Избранный, изящный, изрядный, – Excellens, exquisitus. – Ausbundig (с. 53); Изящный, избранный. – Lectus, exquisitus. – Auserkohren, auserlesen (с. 53)». Ср. Лучшiи, добрѣишiи, изящнѣишiи– т. е. Melior, praestantior. – Besser» (с. 87); «Изящный, изрядный, достохвалный. – Laudabilis, egregius, audax. – Brav» (с. 107).

В «Полном церковно-славянском словаре» магистра Григория Дьяченко помещены слова изяществовати и изящный с такими объяснениями: изяществовати– «превышать, превосходить». Изящный – «отменный, превосходный; (ξαρχος), «начальствующий, главный» (2Цар. 6, 14) (Ц.-сл. сл., с. 219).

У Симеона Полоцкого в «Полемических статьях против протестантства» XVII в. (рук. БАН): «И худая вещь изящнейшая знаменовати может. Егда убо мы покланяемся иконам, не по естеству вещы их то творим» (65). Ср. там же: «Глаголят же, Господи Иисусе Христе боже наш помилуй нас, моляше в нем то, еже есть изящнейшее, сиречь божество» (233 об.). «Третий вид превосхождения есть средний между божиим и человеческим. Таково есть изящество благодати и славы святых» (там же).

В русском литературном языке первой половины и отчасти третьей четверти XVIII в. слова изящный, изящнейший продолжают еще сохранять свои старые славянско-книжные значения. Например, в «Синонпсисе... о начале славянороссийского народа» Иннокентия Гизеля (М., 1714) читаем: «Азiа, часть есть свѣта болшая, и изящнѣйшая... изящнѣйшая того ради, яко въ ней Богь рай насади, человѣка сотвори, и законъ даде» (с. 9). В «Докладах и приговорах, состоявшихся в Правительствующем Сенате в царствование Петра Великого, изданные имп. АН под ред. Н. В. Калачова» (СПб., 1883, т. 2, кн. 2, 1712 г.) найдем: «игумени священных и честных монастырей, благоговейнейшие иереи, изящнейшии бояре и купцы...». В «Духовном регламенте» (1721) говорится о причащении (святой евхаристии): «Сiе бо есть и благодаренiе наше изящнѣйшее Богу...» (с. 54). В «Книге Систиме, или Состоянии мухаммеданския религии»: «Мустафа, своiственно знаменуетъ избранныи, или надъ протчiхъ изящнѣйшiй» (Д. Кантемир, Книга Систима). В «Арифметике» Л. Магницкого говорится об «изяшнѣйшем образце дѣленiя» (Магницкий, л. 21 об.). Здесь изящнейший обозначает «наиболее основательный, высокий по качеству, сильный, точный». В рукописи XVIII в. «Наука красноречия си есть Риторика»: «Изчисление есть краткое изящнейших аргументов воспомяновение, да еже в целом глаголании речено есть, сие кратко собранное воспомянется» (67 об.). В «Книге, зовомой земледелательная» (нач. XVIII в., рукоп. БАН, лл. 59 об. – 60): «Брегися прочее елико можеши от всех вреждающых и учреждайся зимою власяными одеждами, и наипаче нощию да будеши добрѣ прикровен, и изящнѣ главу и ноги твои». Там же: «Сего ради пишю вам зде впереди некая сказания и повеления зело потребная да знаете како пребывати вам во всех деланиих ваших, и изящнее в живопитании» (л. 57). В «Истории о ординах или чинах воинских паче же кавалерских... Автора Адриана Шхонбека» читаем: «...Такожъ имѣютъ онi власть изящную печатать свои патенты (или жалованные грамоты) печатью златою, сребреною, свiнцовою, или восковою...» (История о ординах или чинах воинских паче же кавалерских ... Адриана Шхонбека, ч. 1. Пер. с франц., М., 1710, с. 85). Ср. там же: «Всесiлный прiсносущный боже, на сего (имярека) раба твоего, иже изящнымъ мечемъ опоясанная желаеть благодать твоего багословенiя излей...» (с. 140).

Во второй половине XVIII в. слово изящный еще продолжает употребляться и в прежних сочетаниях, но вместе с тем все сильнее выступает в нем тенденция к выражению отвлеченных внутренних качеств – моральных, эмоциональных и эстетических.

Например, в «Записках Болотова»: «я вижу, что вы честной и такой человек, которой знает, что есть честь, здравой разсудок и добродетель в свете, и готов за вас везде божиться, что вы одарены изящнейшим характером» (Болотов, 1875, 1, с. 388–389). Но ср. там же: «Храброй Лаудон, зделавшейся из доброго солдата изящным генералом, командовал легкими цесарскими войсками» (1, с. 771). Здесь изящный равно – «отличный, превосходный». См. также в начале XIX в. у С. Т. Аксакова: «В твоих быстрых родниковых ручьях, прозрачных и холодных, как лед, даже в жары знойного лета, бегущих под тенью дерев и кустов, живут все породы форелей, изящных по вкусу и красивых по наружности...» (Аксаков, Семейная хроника, 1, с. 24).

У В. Лукина: «...сия драмма, преобразившись в нашу одежду, обогащена еще многими изящными мыслями» (Лукин, 2, с. 10). В «Записках» С. Порошина (1765, сентябрь): «...храбрость российского народа и многие изящные его дарования... всему свету доказаны...» (Порошин, с. 449).

В «Веселом и шутливом Меландре»: юноша «не отстал [от сна и нерадения]... даже и тогда, когда тесть его, человек весьма случайной и муж изящной добродетели, обещался ему всячески помогать и доставлять все то, что только нужно будет к его промоции, или повышению чином»¹⁴⁴.

В сочинениях акад. И. И. Лепехина: «...о Табынской глине умолчать для разных причин не можно. Во первых доброта ее весьма изящна. Она так вязка, что... никакой грубости сжимающим перстам не доказывает...» (Лепехин, ч. 2, с. 15). Ср. там же, в ч. 1: «...природа одарила животных изящным вкусом и обонянием, по которому они могут вредную траву отличить от здоровой...» (ч. 1, с. 107).

В «Словаре Академии Российской» приведены почти те же значения этой группы слов, которые господствовали в старых церковно-славянских и славянорусских текстах: «Изящество... Превосходство, изрядство, отличная доброта. Изящество книги, сочинения. Изяществовать... Иметь превосходство. Изящно... Превосходно, отменно хорошо, изрядно. Изящность... То же, что изящество. Изящный... Превосходный, отличный, изрядный, отменно хороший. Изящные дарования. Изящный труд. Изящные книги» (сл. АР, 1809, 2, с. 1129–1130).

Весь этот список слов и те же определения были буквально воспроизведены в словаре Петра Соколова (см. с. 1041). В этих определениях лишь слова «отличная доброта», «отменно хорошо», «отменно хороший» могут указывать на перенос выражений изящный, изящество в эстетическую сферу. Семантический сдвиг в употреблении и смысловых оттенках этого лексического гнезда находит более определенное, хотя и довольно слабое еще отражение в «Русско-французском словаре, в котором русские слова расположены по происхождению; или этимологическом лексиконе русского языка» Филиппа Рейфа: «Изя́щный... beau, excellent, prééminent; изящныядарования, des talents éminents; изящныя творения, des chefs-d"oeuvre; изящныя художества, lex beaux-arts, les arts libéraux. Изящное... le beau; чувствительность к изящному, le sentiment du beau. Изящно... excellemment, éminemment. Изящность... и Изящество... excellence, prééminence. Изяществовать... exceller, prévaloir. Преизящество... prééminence, majesté splendeur, pompe» (Рейф, 1, с. 352).

В словаре 1847 г. содержатся те же слова, но наблюдается некоторое смещение значений, сравнительно с словарями АР: «Изящество... Отличная доброта или красота; превосходство. Изяществовать...Иметьизящество. Изящно... С изяществом, превосходно. Изящный... Отлично хороший, превосходный. Изящные дарования. Изящное произведение. – Изящные искусства. Так названы музыка, живопись, ваяние и зодчество» (сл. 1847, 2, с. 129). Только в толковом словаре В. И. Даля нашли полное выражение и определение те семантические изменения, которым подверглись слова изящный, изящество в русском литературном языке конца XVIII и начала XIX в. Здесь читаем: «Изящный, красивый, прекрасный, художественный, согласованный с искусством, художеством; вообще, сделанный со вкусом. Изящное... отвлеченное понятие о красоте, соразмерности и вкусе. Изящные искусства: музыка, живопись, ваянье и зодчество; присоединяют к сему и поэзию, мимику, пляску и пр. Изящность... свойство, качество, принадлежность всего, что изящно. Изящность работы этой вещи замечательна. Изящество... то же, изящность, но более в значеньи самостоятельном и отвлеченном; красота. Изящество, это союз истины и добра. Изяществовать, красоваться изящностью. Изящесловие... эстетика, наука об изящном» (сл. Даля 1881, 2, с. 37).

Между тем уже в последние два десятилетияXVIII в. наметился некоторый сдвиг в употреблении и значении слова изящный. Об этом можно судить хотя бы по таким иллюстрациям. В 1788 году в Университетской типографии у Н. Новикова была напечатана книга: «Дух изящнейших мнений, избранных большею частию из сочинений ...лучших Писателей». Здесь находим такие случаи употребления слова изящный: IX. «Сугубой цены есть прелести той, которая присовокупляет к изящной своей красоте преимущество быть неизвестною о том, что она прекрасна» (с. 6). LXVIII. «Книги доставляют нам материалы к строению изящного здания науки, рассудок сбирает и соединяет их, а опытность вводит в оное обитать премудрость» (с. 29). CCCXV. «Знатное рождение, изящные достоинства, любезная добродетель, тогда только поражают других зрение, когда щастие лучами освещает добрые сии свойства. Оные подобны цветами усеянным долинам, которые не видимы ночью, и коим одно только солнце сообщает всю их красоту» (с. 131–132). См. в журнале Новиковского масонского кружка: «Человечество [т. е. «гуманность». – В. В.], сия изящная и благородная добродетель, объемлющая все другия, составляющая предмет здравой философии и основание христианства» (Магазин, т. 1, ч. 1, с. 32–33); в «Путешествии из Петербурга в Москву»: «Безбожник, тебя отрицающий, признавая природы закон непременный, тебе же приносит тем хвалу, хваля тебя паче нашего песнопения. Ибо, проникнутый до глубины своея изящностию) твоего творения, ему предстоит трепетен» (Радищев, 1979, с. 52).

В письме масона Тедена к П. А. Татищеву (от 9-го апреля 1784 г.) читаем: «уведомление о смерти преизящного бр. Шварца (которого я по гроб оплакивать и в радости исполненной вечности любить буду) растворило вновь кровию обливающиеся раны мои» (Ежевский, Сочинения, с. 218).

В своем выборочном «Словаре к стихотворениям Державина» акад. Я. К. Грот поместил следующие примеры Державинского употребления слов – изящность и изящный: «Изящности душевны. Вельм. 628, 8»... «Изящный. – Не по достоинству изящнейшего слога. Прин. 715, с. 5»... «всех изящных душ. II, 297, 30» (см. Державин, 1883, 9, с. 382). Ср. также употребление слова изящество Николаем Страховым в его переводе на русский язык «Ваксфильдского священника» Гольдсмита: «...особенно находящияся в оном здравыя рассуждения достойны похвал каждаго чувствующаго цену изяществ умопроизведения» (Страхов, с. 7).

Особенно остро и наглядно сдвиг в сторону интеллектуальной эстетической характеристики лиц и предметов обнаруживается в языке сочинений Н. М. Карамзина. В стихотворении «Дарования» (1796) Карамзин писал:

Восстал, воззрел – и вся Природа,

От звезд лазоревого свода

До недр земных, морских пучин,

Пред ним в изящности явилась;

В тайнейших связях обнажилась;

Рекла: «будь мира властелин!

Мои богатства пред тобою:

Хвали Творца– будь сам творец!»

И смертный гордою рукою

Из рук ее приял венец.

К этой строфе Карамзин присоединил такое примечание: «Чувство изящного в Природе разбудило дикого человека и произвело Искусства, которые имели непосредственное влияние на общежитие, на все мудрые законы его, на просвещение и нравственность. Орфеи, Амфионы были первыми учителями диких людей» (Карамзин, 1917, 1, с. 200).

В том же стихотворении «Дарования»:

...Любовь к Изящному вливая,

Изящность сообщают нам;

Добро искусством украшая,

Велят его любить сердцам.

Говоря здесь же о поэзии, как об украшенном подражании природе, Карамзин делает такое примечание: «Все прелести Изящных Искусств суть не что иное, как подражание Натуре: но копия бывает иногда лучше оригинала – по крайней мере делает его для нас всегда занимательнее: мы имеем удовольствие сравнивать» (там же, с. 204).

В «Письмах русского путешественника»: «Вышедши из Театра, обтер я на крыльце последнюю сладкую слезу. Поверите ли, друзья мои, что нынешний вечер причисляю я к щастливейшим вечерам моей жизни? И пусть теперь доказывают мне, что Изящныя Науки не имеют влияния на щастие наше!» (Моск. журн., 1791, кн. 1, ч. 2, с. 23). «Здесь жил не Король, а Философ Фридрих – не Стоической и не Циник – но Философ, любивший удовольствия и умевший находить их в Изящных искусствах и науках» (там же, с. 28). «Ах! есть ли бы теперь, в самую сию минуту, надлежало мне умереть, то я со слезою любви упал бы во всеобъемлющее лоно Природы, с полным уверением, что она зовет меня к новому щастию; что изменение существа моего есть возвышение красоты, перемена изящного на лучшее» (там же, кн. 2, ч. 4, с. 169–170). Ср. также: «Слезы наши текут и в прахе исчезают; изящные произведения художеств живут во веки...» (там же, кн. 3, ч. 5, с. 367). Ср. там же о Гердере: «По изящному закону Премудрости и Благости, все в быстрейшем течении стремится к новой силе юности и красоты – стремится, и всякую минуту превращается».

В принадлежащем Н. М. Карамзину переводе из Боутервека «Аполлон» (Изъяснение древней аллегории): «Выражение чувства (или ощущения) посредством изящных мыслей есть цель поэзии» (Моск. журн., ч. 8, с. 120). Ср. там же: «Прекрасные мысли бывают не всегда пиитические; но всякая пиитическая мысль прекрасна, хотя мы и не можем разобрать ее философически, – хотя и не можем показать всего, что составляет ее изящность! (там же, с. 122).

«Нечто о мифологии (Перевод из Морицовой Götterlehre)»: «...Кто может высочайшее произведение искусства рассматривать как гиероглиф или мертвую букву, которая всю свою цену имеет от того, что ею означается: тот, конечно, не рожден чувствовать изящного, и мертв для всех красот. Всякое истинное творение искусства всякой изящный вымысл есть сам по себе нечто совершенное, собственно для себя существующее и прекрасное от гармонического расположения частей своих» (там же, ч. 6, с. 281). Ср. также в переводах из Геснера: «Материя и орудия могут быть различны, но изящное всегда одинаково – всегда есть оно ничто иное, как ”гармония в разнообразии, как единство во многих частях“» (Моск. журн., 1792, ч. 6, с. 292).

В сказке «Прекрасная царевна и щастливой Карла»: «...вы, которые ни в чем не можете служить образцом художнику, когда он хочет представить изящность человеческой формы!» (там же, ч. 7, с. 209).

В предисловии Карамзина к переводу Шекспировской трагедии «Юлий Цезарь» (1787): «[Брут] есть действительно изящнейший из всех характеров, когда-либо в драматических сочинениях изображенных» (с. 7). В его же предисловии к переводу Шекспировой трагедии «Юлий Цезарь» (М., 1787): «Время, сей могущественный истребитель всего того, что под солнцем находится, не могло еще доселе затмить изящности и величия Шекеспировых творений. Вся почти Англия согласна в хвале, приписываемой Мужу сему. Пусть спросят упражнявшагося в чтении агличанина: каков Шекеспир? Без всякаго сомнения будет он ответствовать: Шекеспир велик! Шекеспир неподражаем!» (с. 3). Ср. также «Что может быть невиннее, как наслаждаться изящным?» (Аполлон. Перев. Карамзина из Боутервека, Моск. Журнал, 1792, ч. 8, с. 130–131).

В письме А. А. Петрова к Н. М. Карамзину от 11 июня 1785 г.: «Судя по началу сего преизящного трактата, должно заключить, что если Соломон знал и говорил по-немецки, то говорил гораздо лучше, нежели ты пишешь».¹⁴⁵

Новые семантические тенденции, приведшие к сближению слов изящный, изящество с élégant, élégance, ярко сказались в языке Н. М. Карамзина. В «Пантеоне Российских Авторов» Н. М. Карамзин писал в заметке о Кантемире: «...разделяя слог наш на эпохи, первую должно начать с Кантемира, вторую с Ломоносова, третью с переводов Славяно-Русских господина Елагина и его многочисленных подражателей, а четвертую с нашего времени, в которое образуется приятность слога, называемая Французами élégance» (Пантеон рос. авторов, ч. 1).

П. А. Вяземский в «Старой Записной книжке» поясняет слово изящество французским élégancë «Вольтер сказал в своем опыте о различных вкусах народов: «Французы имеют за себя ясность, точность, изящестсво (élégance)» (Вяземский, 8, с. 37).

Приспособление слова изящный для передачи французского beau едва ли не раньше всего произошло в переводе les belles lettres. П. А. Вяземский записал в своей «Старой записной книжке»: «На французском языке есть очень удобное выражение, соответственное слову литература и, так сказать, дополняющее и выясняющее его: les belles lettres. Само собою разумеется, что слова литература и литератор происходят от литера, т. е. азбучных знаков. Азбука все-таки есть начало всего. Но дело в том, что грамота грамоте рознь. Одной грамоты недостаточно. Нужно еще, чтобы грамота была изящная. Les belles lettres – прекрасные письмена» (там же, с. 331).

Эрн. Гамильшег (Ernst Gamillscheg) пишет о слове élégant, что оно во французском языке укрепилось в XV столетии, живет до XVIII в. в значении «украшенный, нарядный, полный прелести» (Schmuck, reizvoll), в особенности часто применительно к языку и стилю, а также к одежде, затем с конца XVIII в. обозначает также щеголя, франта (из латинского elegante «избранный, исполненный вкуса») (E. Gamillscheg, s. 346). Оскар Блох отмечает, что впервые слово élégant отмечено в старофранцузском памятнике 1150 года, но употреблялось редко до XV в. Слово élégance ведет свое употребление с XIV в. (1327 г.). Эти слова заимствованы из латинского языка (elegans, elegantia). Слово élégant было модным словом и обозначало в конце XVIII в. изящного светского человека (une personne d"une mise distinguée) (O. Bloch, t. 1, p. 246).

В письме И. И. Дмитриева к В. А. Жуковскому (от 20 февраля 1813 г.): «Но это не помешало всем отдать справедливость изяществу вашей поэзии» (Дмитриев, 1895, 2, с. 217).

М. В. Чистяков в «Курсе теории словесности» писал: «Иногда, желая или выразить новую сторону идеи, или уловить новый оттенок картины, писатель составляет свои слова, т. е. производит от прежних слов новые, чрез изменение окончаний, или чрез сочетание одного слова с другим. Так, в недавнее время составлено несколько весьма удачных слов: изящный, изящество, искусственный, искусственность, народность, гражданственность, осуществить, осуществление, видоизменение и т. д.» (Чистяков, ч. 2, с. 76).

В языке Пушкина отражается завершение семантического движения слов изящный, изящество, изящность к их современному употреблению (см. сл. Пушкина, 2, с. 215 – 216).

Статья под названием «История слова изящный. (В связи с образованием выражений изящная словесность, изящные искусства) опубликована в сб. «Роль и значение литературы XVIII века в истории русской культуры». К 70-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР П. Н. Беркова. (М.; Л., 1966). Однако эта публикация представляет собой лишь третью часть рукописи, сохранившейся в архиве под тем же названием. Эта рукопись состоит из 74-х пронумерованных листков и выписок, написанных на разной бумаге и в разное время. Здесь печатается по оттиску, дополненному по рукописи. Таким образом, настоящая публикация представляет собой полный авторский текст статьи, посвященной истории слова изящный и выражения изящная словесность.

Кроме того, в архиве сохранились несколько листков, которые, по-видимому, должны были служить продолжением статьи и предшествовать рассмотрению употребления слов изящный – изящество в новое время. Вот этот текст:

«В 17-томном словаре отмечены с пометой– ”устарелое“ – изящное, в знач. сущ. ”То же, что прекрасное. Цель наблюдения, сказали мы, есть истина, а душа действия – доброта. Прибавим, что совершенное слияние той и другой есть изящное, или поэзия. Марл. О романтизме... Изящные искусства. Устарелое собирательное наименование для музыки, живописи, ваяния и зодчества. Музей изящных искусств“ (БАС, 5, с. 274–275).

Параллельный процесс наблюдается в болгарском языке. В ”Български тълковен речник“ (София, 1955) находим: ”Изя́щен
прил. Изтънчена красив, грациозен. Изящна фигура. Изящен
стил.

Изя́щество ср. Изтънчена красота; изящност.

Изя́щностж. Качество на изящен, изтънчена красота, изящество. Изящност на маниерите. Изящност на фигурата“. (Андрейчин, Бълг. речн., с. 259). В языке Христо Ботева слово изящен употребляется лишь в сочетании со словом – изкуство:изящнитеизкуства, изящного
изкуство (Речник на езика на Христо Ботев. Том първ. А.-К, София. 1960, с. 513)». – В. П.

* * *

¹⁴²
Материалы для истории колонизации и быта степной окраины Московского государства (Харьковской и отчасти Курской и Воронежской губ.) в XVI – XVIII столетии. Харьков, 1886. С. 113.

¹⁴³
Никольский Н. К. Сочинения соловецкого инока Герасима Фирсова по неизданным текстам. (К истории севернорусской литературы XVII века). Пгр., 1916 (Памятники древней письменности и искусства, № 188). С. 27

¹⁴⁴
Веселый и шутливый Меландр... Перевод А. Урусова с латинск. М., 1789. С. 54.

¹⁴⁵
М. П. Погодин. Н. М. Карамзин, ч. 1. М., 1866. С. 30.

Оглавление

by Администратор

Заплата и задача...

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Заплата и задача...

ЗАПЛАТА И ЗАДАЧА

Примером устранения омонимии может быть судьба слова заплата в значении «расплата, уплата долга». В русском литературном языке XVIII и первой трети XIX в. слово заплата широко употреблялось с значениями: 1) «плата долга», 2) «возмездие» (сл. 1867–1868, 1, с. 90). Наряду с ним существовал омоним заплата – «лоскут, которым зачинено прорванное место» (уменьшительное – заплатка). Это последнее слово было гораздо более активным. Кроме того, оно не имело полноценных синонимов-заменителей. Слово латка носило областной характер и обозначало «заплатку на изношенном платье» (там же, т. 2, с. 515), т. е. не подходило для обозначения крупных заплат. Все это – в связи с широким бытовым употреблением – обеспечивало слову заплата в этом значении твердую устойчивость. Между тем омоним заплата в значении «плата, расплата» постепенно с 30–40-х годов XIX в. выходит из литературного употребления. Это слово встречается в языке юношеской поэмы Н. В. Гоголя «Ганц Кюхельгартен». Оно свойственно стилю Н. А. Полевого. Ср. позднее в 1849 г. в доносе отца жены Н. П. Огарева – Л. Я. Рославлева шефу жандармов А. Ф. Орлову на Сатина и Тучкова: «У них все было подготовлено выпроводить его за границу, а настоящую жену его, мою дочь, оставить без заплат» (Черняк, с. 135). Точно также во избежании омонимии – произошло с середины XIX в. сужение и сокращение значений у слова задача. Это слово выражало прежде всего действие в соответствии с значениями глагола задавать – задать («предлагать», «назначать что-нибудь для разрешения, изучения, осуществления»: задать вопрос, урок, работу) и состояние соответственно значению задаваться – задаться («удаваться, посчастливиться»). Так возникли два значения – настолько далеких и стилистически дифференцированных, что они уже в русском литературном языке XVIII и начале XIX в. воспринимались почти как омонимы: задача – 1) «предложение, назначение чего-нибудь для решения, изучения, исполнения», например, в «Школьных воспоминаниях» М. П. Погодина (Вестник Европы, 1868, август, с. 609): «Начиналась задача уроков на следующий раз». Это значение действия и до сих пор сохраняется во многих областных народных говорах (например, в Старицком, Калининской обл.: задача корма скотине). На основе этого значения развивается тесно связанное с ним: 2) «то, что задано для решения», «вопрос, требующий разрешения»; «проблема». Например, неразрешимая задача для философии, алгебраическая задача.

Позднее – в 60–70-е годы XIX в. из выражения общественные задачи в слове задача образуется новый, более отвлеченный оттенок значения: «цель, стоящая перед кем-нибудь»; то, что необходимо осуществить, привести в исполнение, воплотить в жизнь». Задачи хозяйственной реорганизации.

Понятно, что слово задача со значением «удача, успех» (ср. современные: незадачливой, незадача), носившее яркую печать народно-поэтической экспрессии, постепенно выходит из литературного употребления и приобретает окраску областного выражения. Вытеснению этого омонима содействовал и активный его синоним удача.

Опубликовано в «Очерках по русскому языку» (Уч. зап. Калининского гос. пед. института. Т. 66. Ч. 1. Калинин, 1969) вместе со статьями «Винный, знатный и др.», «Клянчить», «Сходный» под общим названием «Процессы устранения омонимии в русском литературном языке XVIII – XIX вв.». Всем статьям предшествует общее введение: «В развитии и течении процессов омонимии в истории русского литературного языка XIX – XX вв., особенно в кругу знаменательных частей речи, среди слов с производными основами, наблюдаются два противоборствующих движения. С одной стороны, активно и неодолимо увеличивается количество омонимов в сфере производных существительных, глаголов, а отчасти и прилагательных с живыми аффиксальными элементами, например, направление, обозрение, образование, стачка, общественник, настроить, подавить, тонический и т. п. (См. В. В. Виноградов. Проблемы морфематической структуры слов и явления омонимии в славянских языках // Славянское языкознание. VI Международный съезд славистов. М., 1962). С другой стороны, в тот же период непрестанно происходит отмирание омонимов в этих же лексических сферах, вызванное разными семантическими и синтагматическими причинами».

Печатается по опубликованному тексту.– Ю. А.

Оглавление

by Администратор

Искание

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Искание

ИСКАНИЕ

В значительном, едва ли даже не преобладающем количестве «славянизмов» старославянские или позднейшие церковно-книжно славянские значения переплетались и сплетались с народными разговорно-бытовыми русскими. Это семантическое взаимодействие и скрещение ярко связывалось в истории значений соответствующих слов.

Слово искание в современном русском языке выходит за пределы значений глагола искать. Правда, основные общелитературные значения искать находят себе соответствие в этом отглагольном существительном. Так, искать значит: 1. кого-что. Стараться найти, обнаружить (скрытое, спрятанное или потерянное). Заниматься поисками
кого-чего-нибудь. Искать удобную квартиру. Искать оторвавшуюся пуговицу. Искать себе попутчика. Рыба ищет где глубже, а человек где лучше (пословица). 2. чего. Добиваться, стараться получить. Искать работы, места. Искать случая. Искать защиты, покровительства. Искать средства к осуществлению своего намерения. Искать убежища.

Оба эти основные значения глагола искать отражаются и в значениях производного имени существительного искание, которое в этом употреблении является книжным синонимом слова поиски. Например, искание квартиры, убежища, искание работы, искание правды, искание справедливого решения дела (ср.: сл. 1867–1868, 2, с. 278; Ушаков, 1, с. 1227; ср.: сл. Даля 1881, 2, с. 48–49). Но уже в древнерусском научном языке слово искание могло выражать и более абстрактное значение.

В «Материалах» Срезневского отмечено: искание – вопрос, предмет обсуждения. Всѣм еомъ областъныимъ, въкоупь събирающемъся, таковая искания испытати (Гιτυλτα), Ефр. крм., Ник. 5 (Срезневский, Дополнения, 3, с. 130).

Сложившееся в служилом арго XVII – XVIII вв. значение искать «заискивать, льстиво и униженно добиваться милости, расположения кого-нибудь» также отразилось на семантике слова искание (ср. у Даля: искать в ком – «угождать на кого, с корыстной целью»).

Искание употреблялось как синоним слова искательство (ср. искательный «старающийся снискивать благосклонность людей знатных или богатых; «заискивающий, униженно и льстиво домогающийся какой-нибудь милости») (сл. 1867–1868, 2, с. 278). Например, у Грибоедова в «Горе от ума» (в речи Чацкого):

...из нас один,

Из молодых людей, найдется: враг исканий,

Не требуя ни мест, ни повышенья в чин...

Ср. в «Записках» П. А. Каратыгина: «Чуждый низкопоклонства и искательства, он был строгой, безукоризненной нравственности, и благородная гордость его души всегда возмущалась, видя несправедливость начальства или низость и двуличность его закулисных товарищей» (Каратыгин, 1, с. 40). В «Записках Н. С. Ильинского» (конец XVIII в.): «Ежели бы я не любил своей свободы, был не столько застенчив и имел склонность к подлым исканиям, мог бы в сие время получить много». Ср. тут же: «Те, кои искали в нем, лишь только льстили»; «Из сих опытов я поздно узнал, что ежели подчиненный хочет снискать что-нибудь, то прибегай с трудами, хотя не к умному и усердному, но более сильному человеку» (Русск. архив, 1879, т. 9, кн. 3, с. 406).

В связи с этим значением находится в слове искание и оттенок: «попытка заслужить вообще чье-нибудь расположение, благоволение». Например, у Ф. М. Достоевского в «Дядюшкином сне» (1859): «... мне кажется, он становится как-то уж слишком навязчивым с своими... исканиями.

– Он говорит, что влюблен в меня, и навязчивость его извинительна».

Только официально-деловые значения глагола искать:"требовать по суду взыскания с кого-нибудь денег или имущества, предъявив свои права или претензии», «доправлять по суду взыскание на ком-либо вознаграждения убытков» – имели для себя параллельный термин не в слове искание, а в слове иск (ср. истец). Например, «Учреждение искало с ответчика тысячу рублей. Суд постановил в иске отказать» (см.: сл. АР 1789; ср.: сл. 1867–1868, 2, с. 285).

В 80–90-х годах в слове искание на основе его основных отвлеченных значений сложилось в критико-публицистическом стиле новое специальное значение «устремление к чему-нибудь новому, попытка найти новые пути» – в искусстве, а затем и в жизни и проч.

У В. Г. Короленко в письме к Л. Л. Толстому (от 10 января 1901 г.): «”Неделание“ – невозможная фактически программа, вызванная страстным негодованием по поводу многого, что делается. Программа невозможна, но в вызвавшем ее негодовании – глубокая правда. А ”идите хоть в городовые“, это значит: плывите по течению, перестаньте искать и бороться. Это многие делают и без призывов, и идеальной правды, той, которая служит предметом ”исканий“, – здесь нет ни капли» (Короленко, Избр. письма, 3, с. 140).

К. И. Чуковский замечает: «У каждой эпохи свой стиль, и недопустимо, чтобы в повести, относящейся, скажем, к тридцатым годам прошлого века, встречались также типичные слова декадентских девяностых годов, как... ”искания“, ”сверхчеловек“»¹⁴⁶. У К. С. Станиславского в книге «Моя жизнь в искусстве» (1933): «Стоит прикоснуться к такой роли, и она оживает без мук творчества, без исканий и почти без технической работы» (Станиславский, с. 168); «Наше молодое экспансивное чувство откликалось на все новое, хотя и временное, модное, чем увлекались тогда в искусстве. В этих исканиях не было системы, стройного порядка, достаточно обоснованных руководящих мотивов» (там же, с. 243); «Так шла и развивалась работа по многим направлениям и путям. Эти линии творческих исканий, точно шнуры в жгуте, расходились, снова сходились и переплетались между собой» (там же, с. 244); «Я же продолжал в это время свой путь, полный сомнений и беспокойных исканий» (там же, с. 347).

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась авторская рукопись (7 листков разного формата) и машинопись с авторской правкой. Печатается по машинописному тексту, сверенному с рукописью. – И. У.

* * *

¹⁴⁶
Чуковский К. Высокое искусство. М., 1941. С. 64.

Оглавление

by Администратор

Зарваться

В.В. Виноградов

История слов

Оглавление

Зарваться

ЗАРВАТЬСЯ

Слова, попавшие в русский литературный язык из профессиональных диалектов или жаргонов, часто не поддаются непосредственной этимологизации или внутреннему историко-семантическому оправданию с точки зрения общей литературно-языковой системы. Их морфологическая или семантическая структура даже в тех случаях, когда в них выделяется производная основа, не всегда может быть оправдана параллелями аналогичных образований в строе самой литературной речи. Их внутренняя форма не проявляется самоочевидно в аспекте литературно-языкового сознания. Такие слова должны быть прежде всего перенесены на родную социальную почву. Там-то и раскрываются их внутренние, глубокие семантические основы.

Слово зарваться в современном разговорном языке значит: «увлекшись через меру, зайти в каком-нибудь деле чересчур далеко, взяться за непосильную задачу и обнаружить свою неспособность ее выполнить; просчитаться, излишне понадеявшись на свои силы, средства, возможности».

Естественно, что это выражение, вошедшее в художественную литературу из диалектов живой устной речи, не было отмечено ни одним словарем до появления словаря Даля. Однако и у Даля собственно глагола зарваться – зарываться нет, а указано лишь отглагольное прилагательное зарывной в значении «отчаянный» (зарывной молодец) (см. сл. Даля 1880, 1, с. 650). Впервые употребление глагола зарываться – зарваться было описано и истолковано словарем Грота – Шахматова (1899, т. 2).

Если бы этот глагол зарваться выражал свое первичное этимологическое значение, то его легко можно было бы осмыслить по связи с рваться (за-рваться) так: «порываясь, зайти чересчур далеко, выбиться из сил» (ср. областное значение, указанное Васнецовым в вятском говоре: «надорваться на работе» (см.: Васнецов, Матлы обл. сл.). Но в литературном языке слово зарваться в этом значении не было употребительно.

Слово зарваться стало широко распространяться в литературном языке лишь около середины XIX в. Например, у Достоевского в «Записках из мертвого дома»: «Приходили в острог такие, которые уж слишком зарвались, слишком выскочили из мерки на воле». У А. А. Соколова в «Тайне»: «Без расчета в коммерции зарваться можно». У П. Д. Боборыкина в романе «Василий Теркин»: «Начали доходить до него слухи, что Усатин зарывается... Предсказывали крах»; «Может быть, Усатин и зарвался, только скорее он в трубу вылетит, чем изменит своим правилам». У него же в повести «Поумнел»: «Он почувствовал, что зарвался, показав свои карты слишком скоро». У того же автора в романе «На ущербе»: «Он зарвался бы с ней, как ”порядочный человек“, – и дело могло кончиться жениховством».

У П. М. Ковалевского в мемуарных очерках «Встречи на жизненном пути»: «Е. П. кидается в погоню за своим призраком горячо, нерасчетливо, как кидался на все, начиная с карт, зарываясь, и, наконец, зарвался» (Григорович, с. 324). Не подлежит сомнению, что глагол зарваться – зарываться в значении «увлекшись, придя в азарт, проиграться, продуться» возник в картежном диалекте (ср. сорвать банк; ср. рвет и мечет). См. у А. Ф. Писемского в повести «Тюфяк»: «Приезжайте сегодня, мы вас ждем – вы вчера зарвались, нужно же было понадеяться на шельму валета». У Л. Толстого в романе «Война и мир»: «Однако ты не зарывайся», – сказал Долохов, мельком взглянув на Ростова, и продолжал метать». У В. Гиляровского в очерках «Люди театра» (1941, с. 76): «Я сразу зарвался, ставлю крупно, а карта за картой все подряд биты».

С азартной игрой в60–70-х годах XIX в. легко ассоциировалось представление о биржевой игре и промышленных спекуляциях капиталистов. Ср. у А. С. Суворина (Незнакомца) в очерках «На бирже и у господ плутократов»: «Вся игра состоит в этом. Г. Кроненберг и г. Блиох зарвались при подписке на акции на значительные суммы» (Очерки и картинки, кн. 1, с. 107).

Понятно, что на фоне такого употребления в последней четверти XIX в. легко могло сложиться и общее переносное значение «перейти всякую меру». Например, у Н. Н. Златовратского (Соч., 1, с. 376): «Все это натуры крупного калибра, натуры ”зарвавшихся“». У Л. Меньшина («В мире отверженных»): «Он проявил вдруг совершенно новую, скрытую раньше черту своего характера, чисто русскую черту – способность зарываться».

Ср. в современном каламбурном употреблении: «Работа на заводе была его жизнью. Уйти с завода – значило перестать дышать. И сейчас он думал о том же, замолчав вдруг и машинально помешивая ложечкой чай. – Пап, ты мне обещал мясорубку починить, не забыл? – сказала Оля. – Там винт сорвался. – Ах, винт зарвался? – пошутил Степан Афанасьевич и, оживившись, быстро завертел ложечкой. – Ну что ж, сейчас его призовем к порядку, ежели он зарвался...» (Ю. Трифонов. Студенты. М., 1953, с. 107).

Статья ранее не публиковалась. Печатается по машинописи с правкой автора с добавлением последнего абзаца, представляющего собой отдельную рукописную страницу. – В.
Л.

Оглавление

by Администратор

библиотека

Заложить за галстук и подшофе

Идти в гору

Замечательный

Интеллигенция

Замкнутый

Изящный

Заплата и задача...

Искание

Зарваться

Виды разборов