История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Слово зьдьчий исследователями старославянского языка (А.  Мейе, Р. Ф. Брандтом) признается образованием, относящимся к более поздней эпохе жизни древнеславянского языка (сложенным по образцу кравчий, ловчий и т. п.) (Преображенский, 1, с. 247)¹³³.

Зодчий в ц.-слав. зьдьчий «aedificator; «possessor; ст.-серб. зьдьрь «faber» (Дан.); ново-серб. зидар «faber murarius» (Вук.), хорв. zidar, zidarc, zidatelj «structor» (Стул.); чеш. zednik «Maurer» (Ранк. Будилович, ч. 2, вып. 1, с. 103).

К.  Педерсен приводил русск. зодчий в числе примеров изменения ь в ъ между согласными в старославянском языке¹³⁴.

Акад. Ф. Ф.  Фортунатов, считая это слово заимствованным из церковнославянского языка с о из ъ, так объяснял звуковую форму этого слова: «Ст.-слав. зьдьчии (не встречающееся в старых памятниках) фонетически не должно бы было получить ъ из ь в первом слоге (гласная ь имела здесь по положению ”большее количество“, при котором ь не подвергалось изменению в ъ даже и перед твердым слогом), но под влиянием зъдъ при зьдъ «глина; стена и при зьдьчий или зьдчии (с утратою второго ь) явилось зъдчии; в зъдъ при зьдъ гласная ъ перенесена была некогда из других падежей, где, напр., в род. пад. зъда, она образовалась фонетически из ь ”меньшего количества“ в то же время, когда *зьдати перешло в зъдати (с ъ во всех древних памятниках), так что зъдъ из зьдъ является однородным, напр. с с

"

добъ в Синайской псалтыри под влиянием ъ из ь в с"дъба и т. д.»¹³⁵.

У Кариона Истомина в «Орации при поднесении царевне Софии Алексеевне книги блаженного Августина ”Боговидная любовь“» слово зодчество употреблено в переносном, метафорическом смысле: «Но паче елея (?) жаждущаго источников воды, жаждеши ты Господня на таковое пречестнѣйшаго художества зодчество чистых мыслей блаженных разумѣний и чистых словес» (Браиловский, Приложения, с. 475).

В 17-томном академическом «Словаре современного русского литературного языка», в котором обычно указывается, когда впервые то или иное слово фиксируется лексикографическими источниками, для слова зодчий в качестве такого первоисточника отмечен «Лексикон треязычный» Федора Поликарпова (1704), для зодческий – «Словарь Академии Российской» (1792), для зодчество – Дополн. к «Церковному словарю прот. П.  Алексеева» (1776) (БАС, 4, с. 1309–1310). Все эти сведения являются очень запоздалыми, так как слово зодчий зарегистрировано в русских текстах с конца XIV – начала XV в.

Слово зодчий в русском литературном языке XVIII в. считалось принадлежностью высокого стиля. Так, Г.  Р. Державин посвятил свое стихотворение «Зодчему Тончию». Ср. также:

Там зодчий зиждет храм молитвы

(На кончину благотворителя);

Здесь тонут зиждущих плотину

Работников и зодчих тьма.

(Об удовольствии)

Но в карамзинской школе оно было признано архаическим славянизмом. А. С. Шишков защищал его в своем «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка», объединив с такой группой устарелых славянизмов: «Как могут обветшать прекрасные и многозначащие слова, таковые например, как: дебелый, доблесть, присно, и от них происходящие: одебелеть, доблий, приснопамятный, приснотекущий и тому подобные? Должны ли слуху нашему быть дики прямые и коренные наши названия, таковые, как: любомудрие, умоделие, зодчество, багряница, вожделение, велелепие и проч.?» (Шишков, Рассужд. о ст. и нов. слоге, 1813, с. 47).

«Вот беда для них [нынешних писателей. – В.  В.], когда кто в писаниях своих употребляет слова: брашно, требище, рясна, зодчество, доблесть, прозябать, наитствовать и тому подобные, которых они сроду не слыхивали, и потому о таковом Писателе с гордым презрением говорят: ”он Педант, провонял славянщиною и не знает Французского в штиле Элегансу“» (там же, с. 27–28).

Характерно, что в «Словаре церковно-славянского и русского языка» слово зодчий объявляется старинным: «Зодчий, я, и аго, с. м. Стар. Знающий науку зодчества, архитектуру; архитектор» (сл. 1847, 2, с. 94). Правда, при словах зодчество и зодческий этой пометы нет: «Зодчество, а, с. ср. Наука располагать, строить здания; архитектура. Искусен в зодчестве». «Зодческий, ая, ое, пр. Относящийся к зодчеству. Зодческое искусство» (там же).

Слово зодчество, по словам Шишкова, так же редко в простых разговорах употреблялось, как слова угобзиться, непщевать, доблесть, прозябать, светоносный и другие подобные. Оно «токмо тем известно было, которые прилежно в языке своем упражняются» (Шишков, назв. соч., с. 295).

А. С. Шишков свидетельствует, что в разговорном языке конца XVIII – начала XIX в. было в ходу слово архитектор, слово же зодчий многим образованным людям казалось странным и непонятным: «Слово зодчий, – писал Шишков, – есть настоящее Русское, происходящее от глагола созидать; но ежели бы кто в разговорах сказал: я нанял зодчего строить дом, то верно бы многие нашлись у нас такие, которые бы спросили: ково он нанял? а другие бы с насмешкою сказали: он говорит странным языком! И так разговаривая с Русскими и по-русски, надлежит непременно употреблять иностранные слова: я нанял архитектора строить дом» (Назв. соч., с. 303).

В 20–30-е годы ХIX  в. слово зодчество входит в широкий литературный оборот. В «Дневнике» А. И. Герцена (под 8 января 1843 г.): «...можно ждать еще развития византийского зодчества, а уж готического нельзя» (Герцен, 1954, 2, с. 258). У Аполлона Григорьева в «Дружеской песне» (1845):

Отложив земли печали,

Возлетимте к светлой дали,

Буди вечен наш союз!

Слава, честь и поклоненье

В горних зодчему творенья,

Нас сотворшему для дел...

У А. Г. Венецианова в письме Милюковым (19 декабря 1837 г.): «...дворец горит, за век невредимо простоявший и бывший памятником того духа зодчества» (Венецианов, с. 179). В «Воспоминаниях» Е. М. Феоктистова (1848–1896): «...можно очень верно судить о положении дел и оказаться не совсем искусным зодчим, когда самому приходится воздвигать здание на место признанного негодным» (Феоктистов, с. 249–250). У Н.  И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «Цель и мысль, пойманные, так сказать, в сеть материала, – на полотно в красках живописца, в мрамор зодчего, на бумагу в условные знаки и слова поэта, – живут потом целые века своею жизнию, заставляя и полотно, и мрамор, и бумагу сообщать из рода в род содержимое в них творчество» (Пирогов, с. 18).

Очерк опубликован в сборнике «Этимология – 1968» (М., 1971). В архиве сохранилась рукопись на 13 листках, написанных в разное время, на разной бумаге. Здесь публикуется по оттиску, сверенному и дополненному по авторской рукописи.

О слове зодчий см. также комментарий к статье «Жупел». – М.   Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

О новом значении слова допотопный как продукте творчества Ап. Григорьева, писал А.  Галахов в 1877 г. (в заметке по поводу «Сочинений Ап. Григорьева» в издании Н. Н. Страхова). Отмечая «своеобычность» стиля Григорьева, критик замечал: «Недоумение увеличивалось сверх того новыми терминами, каковы, например: веяние вместо влияние, заложение вместо задаток⁹⁹, поэзия растительная, то есть, безличное, народное творчество, в противоположность творчеству личному, искусственному, допотопные таланты или таланты допотопных формаций, в силу чего Полежаев и Марлинский суть допотопные образования в отношении к Лермонтову, а Лажечников есть допотопное образование в отношении к Островскому. Новая терминология могла соответствовать понятию автора, но было бы лучше заменить ее другою и тем не давать поводов к журнальному глумлению, которое заключило, что Лажечников, Полежаев и Марлинский – если верить Григорьеву – существовали до потопа» (ЖМНП, ч. 189, 1877, с. 117).

У И. С. Тургенева в «Литературных и житейских воспоминаниях»: «Плетнев стал было просить Кольцова прочесть свою последнюю ”думу“ (чуть ли не ”Божий мир“); но тот чрезвычайно сконфузился и принял такой растерянный вид, что Петр Александрович не настаивал. Повторяю еще раз: на всей нашей беседе лежал оттенок скромности и смирения; она происходила в те времена, которые покойный Аполлон Григорьев прозвал допотопными».

Таким образом: контексты переносного употребления слова допотопный все расширяются. С именем Ап. Григорьева связан лишь более резкий поворот в экспрессивно-переносном употреблении этого слова.

Ср. у В. С. Курочкина в стихотворении «Общий знакомый»:

...Допотопным каламбуром

Насмешит до слез...

У А. С. Суворина (Незнакомца) в очерках «На бирже и у господ плутократов» (Очерки и картинки, кн. 1, с. 77): «Читатели сами могут оценить эту допотопную аргументацию в пользу устранения действительного контроля».

Статья ранее не публиковалась. Печатается по машинописи с авторской правкой (4 стр.), сверенной и уточненной по рукописи (8 страниц разного формата). – В.  Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

«Первоначальное значение слова задор (раздражение) объясняется из выражения плотников: строгать в задо́р – строгать дерево или доски по направлению от вершины к комлю, причем дерево задирается»¹²⁷.Задирать – задрать и теперь в профессиональных и областных говорах значит «зацеплять, рвать, загибать кверху, царапая, делать защепины». Ср. в словаре Бурнашева (1843–1844): «скобель тупа, задирает». Переносное значение «задевать, затрагивать, заводить ссору или драку» в глаголе задирать, несомненно, развилось из этого конкретного значения. Ср. в письме Пушкина: «На всякий случай, повторю вкратце о деле, которое меня задирает за живое» (цит. по: сл. Грота – Шахматова, 1909, т. 2, вып. 4, с. 1000). У Тургенева в «Петушкове»: «Начинал разговор, ”задирал“ всегда Петушков» и т. п.

Интересно, что в областном отглагольном слове задирка конкретные значения действия и его результата («задранное место на чем-нибудь, заноза на дереве») сочетаются с переносными, более отвлеченными: 1) придирка, привязка; 2) задор, предприимчивость» (сл. Грота – Шахматова, 1900, т. 2, вып. 4, с. 1001, 1017). В этом отношении областное народное слово задирка представляет яркую семантическую параллель к литературному слову задор. В семантическом развитии слова задирка как бы отражается и воспроизводится процесс развития значений в слове задор. Задор и сейчас в профессиональном диалекте плотников и столяров обозначает и действие по глаголу задрать (задраться) и результат этого действия («задранное место, зацепина, место с задоринами»). Ср. в «Пословицах русского народа», собранных В. И. Далем: «Задор прореху рвет». Ср.: «По
задору занозу тащить». Значение «защепины, неровное возвышение в доске от струга» у слова задор встречается и в областных говорах, например вятских (сл. Грота – Шахматова, 1900, т. 2, вып. 4, с. 1017). Ср. также эволюцию значений в словах придираться, придирка.

Понятно, что в слове задор развиваются еще в народной речи XVI – XVII вв. и переносные значения – соответственно таким же значениям глагола задирать. Прежде всего: «придирка, ссора, вызов, подстрекательство». Ср., напр., у Костомарова в его работе «Ст. Разин»: «Стоял Стенька смирно и, по современному выражению, задоров ни с кем не делал».

Отсюда у слова задор возникает значение «пыл, пылкость, вызывающее поведение, запальчивость, горячность». Это значение начинает вырисовываться уже в XVII в. Ср. у Тредьяковского:

Весна возбудит всяку личность:

Задор у петуха, у курицы яичность.

Ср. в пословице: «Задору много, да силы нет». В сборнике Кирши Данилова: «В задор войду – у воронка уйду» («Иван – гостиный сын»). В народных песнях (нижегородск.):

Не тумашитеса, мое малы детушки,

Не взводите в задор доброво молодца

(«Песни»
Киреевск.,1, с. 37).

В поэтике карамзинской школы слово задор было признано низким и недопустимым в элегантном стиле (см. Виноградов, Язык Пушкина, с. 387–388).

Наконец, в 30–40-х гг. XIX в. слово задор, глубоко войдя в лексический строй литературного языка, приобретает значение «смелая горячность, вызванная привязанностью к чему-нибудь, уверенностью в чем-нибудь, страстная энергия, пафос, страстность».

Ср. у Гоголя в «Мертвых душах»: «У всякого есть свой задор: у одного задор обратился на борзых собак, другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места в ней». У Тургенева в романе «Дым»: «[Славянофилы] прекраснейшие люди, а та же смесь отчаяния и задора, тоже живут буквой ”буки“. Все, мол, будет, будет» (Тургенев 1961, 4, с. 26). У Д. В. Григоровича в «Литературных воспоминаниях»: «Характер Тургенева отличался полным отсутствием задора; его скорее можно было упрекнуть в крайней мягкости и уступчивости» (Григорович, с. 145). Ср.:

А наши старички?? – Как их возьмет задор,

Засудят об делах, что слово– приговор.

(Грибоедов. «Горе от ума»).

Развитие значений слова задорный в значительной степени параллельно семантической истории слова задор. Наряду с обозначением признака, приписываемого разным предметам: «с задоринами, топорщащийся, лихо торчащий» (ср. в пословице: «И не порно, да задорно», ср. «задорная корочка аржаного хлеба» у Лескова, «задорный ум» в «Гусаре» Лермонтова; ср. «задорно вздернутый носик» и т. п.), слово задорный уже в народной речи приобретает переносные значения: 1) «задирающий, горячий, ищущий ссор». Ср. «очень задорен – оттого и проигрывает. Владим. г.» (В. Чернышев.) и 2) «рьяный, усердный, ретивый». Все примеры и указания на широкое употребление слова задорный относятся к области северно-великорусских говоров (ср. «задорный к работе» Арханг. и Мезенск.; «он к делу-ту ух какой задорной!» Угличск. и т. п.) (см. сл. Грота – Шахматова, 1900, т. 2, вып. 4).

В русском литературном языке слово задорный, носившее яркую печать «простого», народного стиля, особенно разнообразно и часто начинает применяться в послекарамзинскую эпоху, хотя оно не было чуждо и простому, низкому слогу XVIII в.

Ср. в «Российском феатре» (ч. 29, с. 44): «Не видав ее в лице, влюбился в один стан и походку: – этакой он задорный влюбляться». В поэме В. Майкова «Елисей»:

Как будто петухи задорные дерутся –

Так бились меж собой сии озорники.

У Пушкина в «Евгении Онегине»(1):

И не попал он в цех задорный

Людей, о коих не сужу

Затем, что к ним принадлежу.

У Загоскина в «Юрии Милославском»: «Вишь, рожа-то у него какая дурацкая!... – пошел к боярину в шуты; да такой задорный, что не приведи господи!».

Слово задорный до сих пор так и не вышло за пределы разговорного стиля.

Статья ранее не публиковалась. Печатается по машинописному экземпляру с авторской правкой (5 стр.), сверенному с сохранившейся рукописью (11 листков разного формата).

К слову задор В. В. Виноградов обращается также в двух других работах: «Низкие слова в разговоре (вроде: задор, рожица, пронюхать, тянуть за волосы и проч.) – мишень постоянных нападок карамзинистов на слог» (Виноградов, Язык Пушкина, с. 387–388); «Ведь такие привычные, общелитературные слова, как ... цапля, пахарь, вспашка, верховье, задор; такие как улыбаться, ... напускной, ... огорошать, чепуха, ... очень, прикорнуть, попрошайка, ... мямлить и т. п., по своему происхождению являются областными и некоторые из них профессионально-народными выражениями» (Виноградов, Величие и мощь русск. языка, с. 12). – И. У.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Известный немецкий лингвист Фр. Клюге, много занимавшийся вопросами происхождения (этимологии) и употребления слов, писал: «Наши слова возникают как народные песни. Мы не знаем, откуда они происходят. Они живут долгой жизнью, прежде чем попадают в литературный язык и подвергаются соответствующему анализу. Только для незначительного количества слов мы можем указать источник и время их происхождения. Большая часть наших слов не имеет истории»¹⁰⁰. В это заявление можно внести существенные уточнения и исправления, так как за последние десятилетия историческая лексикология и семасиология, т. е. науки о развитии словарного состава языков и о законах исторических изменений значений слов, далеко подвинулись вперед. И все-таки некоторая доля истины в научно-художественном обобщении Фр. Клюге остается. Тем более, что в настоящее время задачи историко-этимологических исследований усложнились и расширились не только поисками общих историко-семантических закономерностей и законов исторического словообразования и словопроизводства, но и тенденцией к определению частных закономерностей, определяющих пути движения и развития отдельных словообразовательных «гнезд» слов в истории того или иного языка.

С этой точки зрения представляют значительный и своеобразный интерес тесно связанные одно с другим современные русские слова дружелюбие и дружелюбный. Сначала кажется, что все в их составе и структуре ясно и не вызывает никаких вопросов и сомнений. Друж-– это именная основа, выделяющаяся в многочисленном ряду близкородственных слов: друже– звательная форма к слову друг (ср. у А. И. Куприна в рассказе «Мелюзга»: «Послушай, друже, – сказал фельдшер, – я думаю, лучше нам пристать у берега, не доходя моста, а лодку уж мы проведем волоком»); дружок (ср. у Некрасова в стихотворении «Школьник»: «Эй! садись ко мне, дружок!», в пословице: «Для милого дружка и сережка из ушка»); дружочек, дружный, дружеский, дружба, дружество, дружественный, дружественность, народно-областное и фольклорное дружка; отыменные глаголы дружить, дружиться; ср. у Пушкина в послании «Графу Олизару»:

Но глас поэзии чудесной

Сердца враждебные дружит.

У И. А. Крылова в басне «Пустынник и медведь»:

Сосед ему протягивает лапу,

И, слово заслово, знакомятся они,

Потом дружатся,

Потом не могут уж расстаться,

И целые проводят вместе дни.

В слове дружелюбие вторую часть основосложения формирует отглагольный составной формант -люб-и-е, легко различимый в таких сложных отвлеченных существительных, как властолюбие, честолюбие, самолюбие и т. п.

Что же касается сложного имени прилагательного дружелюбный, то в нем очень легко выделяется вторая отглагольная часть -люб-н-ый. Однако в современном русском языке она не имеет словообразовательных параллелей. Ожидалось бы -любивый (дружелюбивый). Ср. самолюбивый, миролюбивый и т. п. Между тем слово дружелюбный уже зарегистрировано в «Российском Целлариусе» (1771). Оно употребляется в языке Пушкина. Словарь языка Пушкина отмечает применение слова дружелюбный в сочинениях Пушкина пять раз, наречия дружелюбно одиннадцать раз. Вот несколько примеров. «Руслан и Людмила»:

Мы весело, мы грозно бились,

Делили дани и дары,

И с побежденными садились

За дружелюбные пиры.

«Выстрел»: «Граф приблизился ко мне с видом открытым и дружелюбным»; «Капитанская дочка»: «Старуха, стоя на крыльце с корытом, кликала свиней, которые отвечали ей дружелюбным хрюканьем»; «История Пугачева»: «Сначала оба племени враждовали между собою, но в последствии времени вошли в дружелюбные сношения: казаки стали получать жен из татарских улусов». Ср. также в «Барышне-крестьянке»: «Один Иван Петрович был как дома: ел за двоих, пил в свою меру, смеялся своему смеху и час от часу дружелюбнее разговаривал и хохотал».

Таким образом, в соотносительной паре слов дружелюбие – дружелюбный наблюдаются отклонения структурно-морфологического и словообразовательного характера от родственной им серии или близкого к ним «гнезда» сложных имен типа трудолюбие – трудолюбивый.

Прежде чем в деталях описывать эти отличия и выяснять их исторические причины, необходимо представить в более или менее полном ансамбле состав того словообразовательного «гнезда», с которым так или иначе связаны слова дружелюбие и дружелюбный. Анализ структурных свойств тех слов, которые относятся к этому «гнезду», поможет выяснить причины выбора формы основы друж-е-, а не друг-о-, в словах дружелюбие, дружелюбный.

В современном русском литературном языке употребительны две не очень большие соотносительные группы имен: 1) сложные отвлеченные существительные, первая часть которых состоит из основы – односложной или двусложной – существительного, лишь в двух случаях – прилагательного (вольнолюбие, празднолюбие) и в двух – местоимения (самолюбие, себялюбие), второй же частью их служит отглагольный составной формант -любие(власт-о-любие, сам-о-любие, чест-о-любие и т. п.) и 2) производные от них прилагательные с суффиксом –(и)в-ый (честолюбивый, корыстолюбивый, миролюбивый и т. п.). Правда, сюда же примыкает ряд обозначений лиц, образованных с помощью отглагольного форманта -люб, но многие из них осложнены в современном русском литературном языке суффиксом -ец. Ср.: корыстолюб-ец, народолюб-ец, сластолюб-ец, честолюб-ец и т. п. при женолюб, книголюб, себялюб, жизнелюб и некоторые др.

У М.  Горького в статье «Из воспоминаний о В. Г.  Короленко» характерно употребление слова самолюбец: «А заметили вы, что все эти правдоискатели больших дорог – велики самолюбцы?» У А. И.  Эртеля в романе «Гарденины»: «Никифор Агапыч был известный самолюбец и гордец». Но М. Горьким применяется и слово самолюб, например в пьесе «Чудаки»: «Этакий-то самолюб да стеснялся бы? Он же первое лицо на свете».

Академический словарь современного русского литературного языка относит оба эти слова к разговорной речи. Но слово самолюбец отмечено и в древнерусском языке (см. «Материалы» Срезневского), а самолюб впервые зарегистрировано в словаре Даля, что, несомненно, свидетельствует о его народно-разговорном или устно-речевом происхождении (ср. у Даля: самолюбка).

Таким образом, названия лиц на -люб-ец более тесно связаны со стилями книжной речи, чем образования этого типа без суффикса -ец. Например, группа сложных имен свободолюбец, свободолюбивый, сложившаяся в языке русской публицистики не раньше последних десятилетий XIX века, не включает в себя слова свободолюб, хотя потенциально оно легко может быть образовано. Ср. слова славолюбие, славолюбивый, употребительные еще в древнерусском литературном языке и перешедшие в состав русского национального литературного языка. Например, у Пушкина в «Путешествии в Арзрум»: «Внутренняя лестница еще не обрушилась. Я взобрался по ней на площадку [минарета]... Там нашел я несколько неизвестных имен, нацарапанных на кирпичах славолюбивыми путешественниками». Если славолюбец вполне соответствует по своей стилистической окраске словам славолюбивый, славолюбие, то славолюб как потенциальное образование уводит, несомненно, в сферу фамильярно-разговорной речи. Любопытно, что составители БАС в иных случаях признают образования типа себялюб разговорными, а типа себялюбец – нейтральными. Ср. отсутствие сластолюб в составе группы сластолюбец, сластолюбивый, сластолюбие.

Таким образом, можно оставить в стороне сходные имена лиц типа корыстолюбец, славолюбец и книголюб, женолюб. Тем более, что они не входят во все соответствующие пары вроде чадолюбие – чадолюбивый и т. д.

Вот перечень сложных имен прилагательных и соотносительных с ними отвлеченных существительных этого типа: братолюбивый – братолюбие, властолюбивый – властолюбие, вольнолюбивый – вольнолюбие, детолюбивый – детолюбие, женолюбивый – женолюбие, жизнелюбивый – жизнелюбие, книголюбивый–
книголюбие, корыстолюбивый – корыстолюбие, миролюбивый – миролюбие, народолюбивый–
народолюбие, празднолюбивый – празднолюбие, самолюбивый – самолюбие, свободолюбивый – свободолюбие, себялюбивый – себялюбие, славолюбивый – славолюбие, сластолюбивый – сластолюбие, сребролюбивый – сребролюбие, трудолюбивый – трудолюбие, чадолюбивый – чадолюбие, честолюбивый – честолюбие и некоторые др.

Несомненно, что на многих из этих сложных имен лежит отпечаток книжности и даже книжного славянизма (ср., напр.: властолюбие – властолюбивый; сластолюбие – сластолюбивый; празднолюбие– празднолюбивый; сребролюбие – сребролюбивый; чадолюбие – чадолюбивый; женолюбие – женолюбивый и т. п.).

И все же прозрачная, морфологически четкая структура этих слов делает их активной моделью для индивидуальных новообразований типа: театролюбие–
театролюбивый, сынолюбие–
сынолюбивый и т. п.

Присматриваясь к структуре сложных имен существительных и прилагательных, относящихся к этому «гнезду», мы прежде всего должны отметить, что в первой, именной части этих сложных слов нет примера чередования звуков (книголюбие, а не книжелюбие, ср. праздно-любие, вольно-любие и т. п.). Очевидно, причиной выбора основы друж-е- или, вернее, замены основы друг-о- на друж-е-была омонимия. Форма друго-любие казалась двусмысленной (ср. другой). Между тем, по крайней мере до начала XVIII века, в русском литературном языке употреблялась воспринятая из старославянской письменности форма друголюбие (ср. друголюбьно, друголюбьць, друголюбивый в «Материалах» Срезневского; 1, с. 726). Те же слова – друголюбие и друголюбивый– отмечаются и в Лексиконе Поликарпова (1704) (ср. здесь же: другоненавидецъ, другоубийца, другоубийство, другоубийствую). Форма дружелюбие, вытеснившая друголюбие во второй половине XVIII века, расширила семантические возможности употребления этого слова, связав его не только с другом, но и с дружеством, дружбой и т. п.

Труднее разрешить вопрос, почему старинное слово друголюбивый, сомкнувшись с дружелюбием, уступило свое место слову дружелюбный, а не стало дружелюбивым. Правда, здесь мог сыграть решающую роль и более древний словообразовательный вариант – друголюбьный. Но можно сделать и другое предположение. У синонимической пары миролюбие – миролюбивый тоже был вариант миролюбный. Ср. у Г.  Р. Державина:

И все сие богоподобный

Дарует миролюбный царь!

(На сретение победителя Европы, Александра I)

У В. А. Жуковского в переводе «Одиссеи» Гомера: «Вместо того, чтоб напасть на пришельцев, они подбежали К ним миролюбно». У Гоголя в «Мертвых душах»: «А мне кажется, что это дело обделать можно миролюбно».

В «Словаре Академии Российской» (1814, ч. 3, с. 781–782) миролюбный, миролюбно, как слова широко употребительные, помещены без всяких стилистических помет. Но, по-видимому, к середине XIX века миролюбивый, миролюбивость вытеснили слово миролюбный. Ср. у Лермонтова в «Княжне Мери»: «Я приехал [на дуэль] – в довольно миролюбивом расположении духа...» Слова же дружелюбие, дружелюбный крепко вросли в строй русского литературного языка.

Необходимо отметить, что словообразовательный формант любь-н-ый имел широкое распространение в литературном древнерусском языке донациональной эпохи: ср., например, блудолюбие, блудолюбьный, блудолюбьць¹⁰¹.

Опубликовано в журнале «Русская речь» (1967, № 6) под названием «О словах дружелюбие, дружелюбный». Рукопись не сохранилась. Печатается по тексту журнальной публикации с внесением нескольких необходимых поправок. – В. 
Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Не подлежит сомнению, что чешские zádumčivost, zádumčivý образованы под воздействием русского языка. В.  Кипарский в своей работе о неологизмах в «Логике» Антонина Марека¹²⁸, считающегося творцом чешской философской терминологии, признает слово zádumčivost новообразованием Марека (в соответствии немецкому Schwärmerei; ср. в польском языке начала XIX в. zadum – Tiefsinn, Melancholie) и связывает его с соответствующим русским словом¹²⁹.

В русских толковых словарях слова задумчивый, задумчивость отмечены с конца XVIII в. В словарях Академии Российской они рассматриваются как общерусские, свойственные средним стилям литературного языка. В академическом «Словаре русского языка» Грота – Шахматова приведены примеры употребления этих слов из сочинений Крылова, Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Киреевского.

Значения глагола задуматься – задумываться не претерпели очень существенных изменений на протяжении XVIII – XIX вв. Основное значение – «всецело предаться думам, размышлению, погрузиться в думы, мысли» – лишь углубилось в своих признаках, в своем содержании, расширило свои контексты, особенно в романтических стилях художественной речи 20–30-х гг. (ср. у Гоголя в «Майской ночи»: «задумавшийся вечер»).

Кроме того, в глаголе задумываться наметилось еще два оттенка. Один развился на почве осмысления состояния глубокой задумчивости, как признака душевного заболевания, как болезненной меланхолии. Задумываться в просторечии стало обозначать: «впадать в меланхолию, в душевное расстройство». Например, у Салтыкова-Щедрина в «Невинных рассказах»: «...ключница Мавра выражалась скромнее и говорила, что барин задумывается, что на него находит».

Другой оттенок значения глагола задуматься был связан с теми модальными качествами, которые вносила в употребление его экспрессия отрицания или увещания, гипотетичности. В задуматься выступал намек на нерешительность, и в связи с этим не задуматься получило смысл: смело и без колебаний решиться. Например, у С. Т. Аксакова в «Семейной хронике»: «Она знала, что Алексей Степаныч не задумается умереть за нее». На основе глагола задуматься сложился в XVIII в. производный глагол призадуматься, получивший более яркую народную окраску.

Прилагательное задумчивый, сначала выражавшее значение «склонный предаваться думам, погруженный в себя, в свои мысли», стало в 10–30-х гг. XIX столетия излюбленным словом так называемой романтической литературы. Экспрессия этого слова сгустилась, его смысловой вес увеличился. В нем выступили новые оттенки: мечтательный, отличающийся глубокой сосредоточенностью, молчаливо-замкнутый в себе (и несколько загадочный). Слово задумчивый начало применяться как эпитет к очам, глазам, голове, лицу и т. д.

Ср. у Л.  Толстого в «Отрочестве» тенденцию к разрушению «романтической» фразеологии: «Хлопотунья-хозяйка отворяет скрипящие ворота, выгоняет задумчивых коров на улицу».

Смысловая эволюция прилагательного задумчивый отражалась и на употреблении слова задумчивость. Но сверх этого слово задумчивость прочно вошло в состав нескольких экспрессивных образных выражений, сложившихся в романтическом стиле первой трети XIX в.: выйти из задумчивости, погрузиться в задумчивость, очнуться от задумчивости, рассеять или разогнать задумчивость и т. д. Легко заметить, что некоторые из этих фразеологических контекстов являются общими у слова задумчивость с словами грусть, печаль, уныние.

По способу образования с словами задуматься и задумчивый тесно связаны слова вдуматься и вдумчивый. Эти слова возникли в русском литературном языке значительно позднее – не ранее 20–40-х гг. XIX в. Они не зарегистрированы ни одним толковым словарем русского языка до Далева Словаря. У Даля читаем: «Вдумываться, вдуматься во что, углубляться мыслию; обдумывать, обсуждать дело основательно, со всех сторон; освоиться с чем, обдумывая. Задача не мудрая, а не вдумавшись, не решишь. Вдумчивый, кто может вдумываться во что, склонен вдумываться, вникать мыслию, постигать умом. Вдумчивость ж. принадлежность, свойство вдумчивого» (сл. Даля 1880, 1, с. 176). В слове вдумчивый, кроме значения «склонный, способный глубоко вникать, вдумываться во что», развивается позднее оттенок: «выражающий вдумчивость, серьезную, сосредоточенную мысль» (сл. Грота – Шахматова, 1895, 1, с. 357).

Опубликовано в составе большой статьи «Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка» (Изв. АН СССР, ОЛЯ, 1951, т. 10, № 3) как одна из нескольких иллюстраций, «свидетельствующих о том, что способы образования новых слов от одних и тех же слов, вошедших в основной словарный фонд, в разные периоды развития языка могут изменяться» (с. 228). В архиве сохранилась рукопись на 8 пронумерованных листках разного формата, озаглавленная «К истории слов: задуматься, задумчивый, задумчивость и вдуматься, вдумчивый, вдумчивость».

Здесь публикуется по оттиску с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – В.  Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3