Испариться, улетучиться
В.В. Виноградов
История слов
Испариться, улетучиться
ИСПАРИТЬСЯ, УЛЕТУЧИТЬСЯ
В современном русском языке глагол испариться выражает два значения: одно – физическое «обратиться в пар, в газообразное состояние»; другое – переносное, свойственное главным образом разговорно-шутливому стилю речи: «незаметно исчезнуть, уйти, скрыться». Первое значение не возбуждает вопросов (ср. нем. verduften). Оно так же естественно для глагола испариться, производного от пар – пары, как значение «обратиться в пепел» для глагола испепелиться. Это значение глагола испариться обросло производными образованиями в книжном языке и в специальных, технических диалектах: испарение, испаритель, испарительный, испаряемость и т. п. Можно думать, что глагол испариться образован в русском литературном языке XVIII в., в его научных стилях. Второе значение – нового происхождения. Оно развилось в то время, когда русский разговорно-литературный язык стал сближаться с разными специальными, научными диалектами и стилями, между прочим и с языком естественных наук. Это произошло не ранее 20–30-х годов XIX в. В словаре 1847 г. новое значение глагола испариться – испаряться еще не нашло отражения. Оно не отмечено и Далем, который, по-видимому, отнес его к индивидуальному употреблению (сл. Даля 1881, 2, с. 53). Можно думать, что новое значение глагола испариться пущено в ход «Библиотекой для чтения», редактором ее – О. И. Сенковским, который стремился популяризовать научную терминологию, сблизить общеупотребительный литературный язык с языком науки.
В анонимной повести «Литературный вечер» (СПб., 1835) слово испариться – испаряться в переносном значении «исчезнуть, улетучиться» объявлено характерной особенностью языка Сенковского, языка «Библиотеки для чтения»: «Любовь меня разложила! разложила, т. е. не то, чтобы сечь, разложила на стихии и я – испаряюсь» (с. 120). Эта фраза представляет собою плод метафорического употребления и развертывания физических и химических образов: «Любовь разложила меня в стихии всевозможных чувствований, и если бы она меня поцеловала, я бы в один миг испарился... Я показываю, что я учился физике и химии. Знаю, что все, разложенное на стихии, может испариться».
Правда, и раньше уже намечалась тенденция к переносному употреблению глагола испариться. А. Галич в своей книге «История философских систем...» писал: «Сначала философы нечувствительно испаряются в публику нефилософскую, превозносятся лукаво и притворно» 147. Н. И. Греч осуждал такое словоупотребление А. Галича («Сын Отечества», ч. 52, 1819, № 7, с. 20).
Д. В. Григорович в своих «Литературных воспоминаниях» рассказывает, что словом испариться в переносном значении в 1839 или в 1840 г. пользовался любитель чужих острот великий князь Михаил Павлович, брат Николая, распекая самого Д. В. Григоровича – тогда воспитанника инженерного училища: «Представьте, вчера этот шалопай не сделал мне фронта; я подозвал его, – что же вы думаете? – он бросился от меня в магазин и удрал... Нигде не могли его отыскать, он точно... точно испарился. Последнее слово положительно спасло меня [Григоровича]; оно, должно быть, понравилось великому князю. Он начал повторять его: ”Испарился... да, испарился... Повторяю вам: он точно испарился... “. Наконец, он рассмеялся...» (Григорович, с. 67–68). У Ф. М. Достоевского в «Записках из подполья»: «Злоба у меня опять-таки вследствие этих проклятых законов сознания химическому разложению подвергается. Смотришь – предмет улетучивается, резоны испаряются, виновник не отыскивается, обида становится не обидой, а фатумом».
Глагол улетучиться – улетучиваться, выступающий как синоним слова испариться, не отмечен ни одним словарем русского языка до появления словаря Даля. Очевидно, это слово не вошло в широкий литературный оборот до 30–40-х годов XIX в. Можно предполагать, что развитие значений у слова улетучиться протекало в ином направлении, чем у слова испариться. Улетучиться входит в литературный оборот как глагольное образование от прилагательного летучий. Между тем в слове летучий уже в XVIII – начале XIX в. ярко обозначились три основных значения: 1) «Способный летать, наделенный крыльями». Летучая мышь. // «Способный летать, носиться в воздухе». Луна освещает снег летучий. Летучий дым. // «Способный быстро двигаться, менять место, как бы летающий, очень подвижный». Отряды конницы летучей (Пушкин). Летучие отряды. Летучая почта; 2) «Мимолетный, являющийся и быстро исчезающий, скоро протекающий». Летучая фраза. Стихи, летучих дум небрежные созданья (Пушкин); 3) В химии: «способный превращаться в пары, легко испаряющийся». Летучее вещество. Летучие масла (ср. сл. 1867–1868, 2, с. 526).
Таким образом, улетучиться, образованное от летучий посредством контаминации двух словообразовательных типов: улететь, умчаться, улизнуть и т. п. и умудриться, угнездиться, удосужиться и т. п., впитывает в себя разные значения слова летучий.
В повести И. И. Панаева «Актеон» (1841) в имитации романтического стиля: «Чувство радостное, пронесшись по душе человека, не погружает его в себя; оно имеет всегда внешнее выражение и улетучивается в нем» (Панаев 1888, 2, с. 205). В письме Е. Я. Колбасина И. С. Тургеневу (от 15 января 1857 г.) цитируется статья Дудышкина о повестях Тургенева. В ней говорится о «лишних людях»: «... каждое из них [этих лиц] напоминает другое, ему родственное и, вдобавок, каждое из них улетучивается. Выражаются же о фигурах, нарисованных на полотне, что в них мало тела, если в них действительно мало натуры. Мы тоже могли бы сказать о многих главных лицах повестей г. Тур[генева]: в них мало тела» (Тургенев и «Современник», с. 313–314). У Ф. М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные» (в речи кн. Валковского): «... все мое вдохновение пройдет, пропадет, улетучится». У Б. Маркевича в романе «Перелом»: «Множество неповинной молодежи арестовали... Иринарх, к счастью, успел этого избегнуть и улетучиться». «Пока они прочтут, да пошлют, а меня здесь и след простыл. Успею улетучиться» (см. Михельсон, Русск. мысль и речь, 2, с. 412). У Н. С. Лескова в «Рассказах кстати»: «Решение, которое я принимала, совершенно улетучивалось через час, при его появлении». У Л. Ф. Пантелеева в книге его мемуаров: «Многое осталось для меня неизвестным, а из того, что знал, немалая доля улетучилась из памяти» (Пантелеев, с. 252). У П. И. Чайковского в письме к П. Юргенсону (от 3 июля 1880 г.): «Будь ты богат, я бы упросил тебя купить у меня поспектакльную плату за ”Деву“ и за ”Онегина“ за четыре тысячи. Это был бы для тебя некоторый риск, ибо я могу скончаться (чего, однако же, не желал бы сделать), и тогда поспектакльная плата улетучивается, но отчего не рискнуть богатому человеку?» 148. У Д. В. Григоровича в «Литературных воспоминаниях»: «При выходе на сцену мною овладевала какая-то нервная суетливость; из памяти улетучивался характер изображаемого лица» (Григорович, с. 80).
Специальное, научное применение этого слова как синонима испариться сложилось гораздо позднее – в конце XIX в. на основе его каламбурно-бытового применения. Глагол улетучиться, наряду с экспрессивным значением «улететь, незаметно уйти», приобретает более нейтральное, почти терминологическое употребление в отношении к веществам, обращающимся в летучее, газообразное состояние: «исчезнуть, обратившись в газ, пар; испариться». В связи с этим находится и образование невозвратной формы улетучить со значением «дать исчезнуть чему-нибудь, обратив в газообразное состояние».
Статья ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (8 листков) и машинопись (6 стр.) с авторской правкой. Печатается по машинописи, сверенной с рукописью. – И. У.
* * *
Галич А. История философских систем, по иностранным руководствам составленная. СПб., 1818. С. 32.
Чайковский П. И. Переписка с П. И. Юргенсоном. М., 1938. С. 157.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Застенчивый
В.В. Виноградов
История слов
Застенчивый
ЗАСТЕНЧИВЫЙ
Слово застенчивый представляет собою отглагольное именное образование. Оно связывается с глаголом застенить и с именем существительным застенка. Достаточно привести параллели: уживчивый – такой, что легко уживается с людьми, придирчивый – склонный придираться, обидчивый и, с другой стороны, разборчивый – такой, что разбирает, отличающийся разборчивостью, доходчивый – легко доходящий до сознания и т. п. Следовательно, слово застенчивый может опираться на значения слов застенить –
застенять– застенивать и застениться–
застениваться– застеняться (ср. возможность образования слова застенка от возвратной и невозвратной формы глагола). Глагол застенивать – застенить – застенять является производным от слова застень «тень, защита от солнца, тенистое место», которое известно как в старославянском, так и в древнерусском языке. Глагол застенить широко употреблялся в русском литературном языке с древнейших времен130. В русском литературном языке XVIII в. он встречается и в высоком и в среднем стиле. Например, у Державина («Эродий над гробом праведницы»):
И вдруг схолмяся в холм пловучий,
Застенивает солнца зрак...
У него же:
Мне солнце застеняя свет...
(Ко второму соседу)
В «Московских ведомостях» (1777 г., № 5): «Некто...., сидя в своей ложе позади одной дамы, модною ее головною уборкою толико был застенен, что, при величайшем старании, на театре не мог видеть порядочно ни одной сцены во всю оперу».
Застенить–
застенивать значит: «заслонять, загораживать»; застениваться – «заслоняться». Эти слова распространены и в живых народных говорах. Ср. угличск.: «отойди от свету-ту, не застеняй»; в Покровском и Юрьевском районах Владимирской обл.: «это не я застеняю свет».
Ср. в «Записках несчастного» В. П. Колесникова (по записи В. И. Штейнгеля 30-х годов XIX в.): «Больной пришел в чувство, чтобы увидеть свое ужасное положение между разбойниками и ворами, в смрадной, грязной тюрьме – положение, способное убить здорового, не только больного! Но юность имеет гигантские силы! К этому дружеское попечение товарищей, особенно Дружинина, доставило ему утешение и, так сказать, ”застенило“ несколько ужасные группы олицетворенных пороков»131.
Имя прилагательное застенчивый возникло в живой народной речи и обозначало: «такой, что от конфуза, робости, скромности склонен застениваться, прятаться, загораживаться, закрываться рукою, уходить в тень». Отсюда затем развились оттенки: «робкий, стыдливый, несмелый».
В. И. Чернышев указал в мещовских и подмосковных народных говорах слово застенчиватый: «Ана ни застенчивата» (сл. Грота – Шахматова 1903, т. 2, вып. 7, с. 2054).
Слово застенчивый уже в русском литературном языке второй половины XVIII в. глубоко вошло в лексическую норму среднего стиля. Например, в «Переводах» Карамзина (1, 136): «Молодая госпожа Кларвиль, будучи от природы тихого нрава и застенчива...». У Пушкина в «Барышне-крестьянке»: «...притворяясь полуиспуганной, полузастенчивой».
Заметка ранее не публиковалась. Печатается по машинописи (на 2-х стр.) с авторской правкой. Машинопись сверена и уточнена по рукописи (4 стр. разного формата). – В.
Л.
* * *
Каталог этимологических гипотез, относящихся к слову стечь и глаголу застенить, см. у Г. А. Ильинского (Славянские этимологии // РФВ, 1910, № 1 – 2. С. 329 и след.).
Колесников В. П. Записки несчастного, содержащие путешестёвие в Сибирь по канату. СПб., 1914. С. 99.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Исполнение
В.В. Виноградов
История слов
Исполнение
ИСПОЛНЕНИЕ
Чрезвычайно типично развитие цепи выражений, связанных с употреблением слова исполнение применительно к сценической игре, к актерам на сцене. Это значение развилось в слове исполнение подражанием франц. ехесution в 20-х годах XIX в. Н. П. Кашин в заметке «Два столетних юбилея (Из истории русского языка)» указал на новое сообщение об Итальянской опере в «Московском телеграфе» за 1825 г. (январск. кн., № 1, прибавление, с. 5): «С удовольствием заметим, что новоприехавшие итальянские артисты еще более прежнего возвысили прекрасное исполнение (ехесution), которое и составляет главнейшее достоинство сей труппы» (Изв. ОРЯС АН, 1928, т. 1, кн. 2, с. 581). Тут же в примечании к слову исполнение сказано: «В ожидании лучшего, употребляем сие слово, необходимое в русском языке» (там же). Есть твердое основание думать, что автором этого сообщения и вместе с тем изобретателем нового выражения был В. Ф. Одоевский (ср. его же статью в «Московском телеграфе» за тот же 1825 г., № 4, февраль, прибавление, с. 64, предлагающую новый технический термин бис (франц. и итал. bis) вместо фора – итал. fuora). Ср. в «Евгении Онегине» (Отрывки из путешествия Онегина):
А муж – в углу за нею дремлет,
В просонках фора закричит,
Зевнет – и снова захрапит.
Новое значение привилось, и от него ответвилась целая группа слов и значений: исполнить роль, исполнитель, исполнительское искусство.
Заметка ранее не публиковалась. Печатается по авторской рукописи (1 листок). К слову исполнение В. В. Виноградов обращался также в книге «Язык Пушкина»: «Разговорно-бытовая стихия опрокидывала, нарушала употребление даже таких церковнославянизмов, которые укрепились в официально-канцелярском языке. Например, указом Павла I (1797) отменялось слово выполнение, взамен ”повелено употреблять слово – исполнение“ (Русск. старина, 1871, 1–4, с. 531–532). Кн. П. А. Вяземский в статье ”О злоупотреблении слов“ разъясняет, что причиной такого распоряжения было смешение этих слов: ”У нас есть глаголы – исполнить и выполнить. Каждый имеет свое определенное значение, но злоупотребление замешалось, и начали последний ставить иногда на месте первого. Кто-то, писавший к императору Павлу I, впал в эту ошибку. Государь собственноручно означил на бумаге: ”Выполняют горшки, а приказанья царя исполняют“, – и возвратил бумагу с выговором“ (Вяземский 1878–1896, 1, с. 285)» (Виноградов. Язык Пушкина, с. 52). – И. У.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Застой
В.В. Виноградов
История слов
Застой
ЗАСТОЙ
Слово застой в древнерусском языке означало: «1) Остановка, простой. Бывает на море кораблям застой» (Акты Историч., IV, с. 478). // Вялость, недостаточная интенсивность в торговле, в хозяйственных делах. 2) В торговом диалекте: нераспроданные вовремя съестные или кормовые припасы. Много было застою в продаже рыбы, мяса, сена (ср. застойное сено)» (см. в сл. 1867–1868, 1, с. 121). С этими значениями были тесно связаны и позднее развившееся медицинское значение: «болезненная задержка кровообращения»: «Застой в крови, в соках» и разные областные народные значения, напр.: «место, где рыба стоит или останавливается» (см. там же).
Социально-политическое значение этого слова: «отсутствие прогресса, полная остановка развития в общественной жизни и культуре» – сложилось не ранее 40–50-х годов XIX в., т. е. в тот период, когда распространились понятия: прогресс, прогрессист, прогрессивный, передовой, отсталый, ретроград. В «Воспоминаниях» Е. М. Феоктистова: «Он [М. Н. Катков] был непримиримым врагом застоя, и ум его неустанно работал над вопросом, каким образом можно было бы вывести Россию на благотворный путь развития» (Феоктистов, с. 222).
Опубликована в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4) вместе со статьями «Охрана», «Уничижать – уничтожать», «Поклонник», «Потусторонний», «Момент», «Мохры»,«Постепеновец», «Решимость – нерешимость» под общим названием «Из истории слов». В архиве сохранилась рукопись, написанная на двух листках оберточной бумаги черными потускневшими чернилами. Статья относится предположительно к концу 30-х – началу 40-х годов. – В.
П.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Злободневный
В.В. Виноградов
История слов
Злободневный
ЗЛОБОДНЕВНЫЙ
История церковнославянизмов в русском литературном языке мало изучена, хотя церковнославянской стихии в дореволюционной русской филологии придавалось очень большое значение как предмету исследования. Само понятие «церковнославянизма» остается до сих пор недостаточно определенным и дифференцированным. Разные хронологические пласты церковнославянизмов в составе русского литературного языка (в особенности нового периода) исторической лингвистикой почти вовсе не разграничены. Принципы семантического использования церковнославянизмов в разных стилях и в разные эпохи не описаны и даже не открыты. Именно вследствие этой семантической нерасчлененности разных типов церковнославянизмов, самый термин «церковнославянизм» в наше время иногда кажется предосудительным, иногда в него вкладывается чересчур широкое и общее содержание. С точки зрения современного литературного языка этот термин в большинстве случаев осмысляется в этимологическом плане. Он обозначает или источник, откуда то или иное слово, а обычно даже не слово, а его составные части вошли в национальный русский литературный язык, или же очерчивает основную область древнего применения слова. Во всяком случае, по большей части, он говорит об этимологии или о морфологической природе слова, но не об его семантической или стилистической истории и даже не о времени и среде возникновения самого данного слова.
Так, многие элементы церковнославянского языка послужили в русском литературном языкеXVIII – XX вв. средством выражения передовой, революционной идеологии. Достаточно сослаться на роль славянизмов в языке Радищева, в языке декабристов и особенно в языке разночинно-демократической радикальной интеллигенции второй половины XIX в.
В ряду слов, образовавшихся на основе церковнославянской лексики и фразеологии в серединеXIX в., находится и слово злободневный. Оно представляет собою имя прилагательное к церковнославянскому выражению злоба дня. Это выражение, как часть библейской цитаты, вошло в историю русского языка вместе с церковнославянским переводом Евангелия (напр. в Галицком Еванг. 1144 г.: довълѣеть бо днии злоба своя. Матф. VI, 34; ср. Срезневский, 1, с. 1000). Однако до 30–40-х г. XIX в. выражение «злоба дня», как самостоятельная фразовая единица, не существовало в русском литературном языке. Оно лишь потенциально было заложено в церковной цитате: «довлеет
дневи злоба его» (Матф. VI, 34, т. е. довольно для каждого дня своей заботы)132. Например, в статье Д. И. Писарева «Цветы невинного юмора» (1864): «Сатира хороша только тогда, когда она современна. Что мне за охота и за интерес смеяться над тем, что не только осмеяно, но даже уничтожено законодательным распоряжением правительства? ”Довлеет
дневи злоба его“, и ”пускай мертвецы сами хоронят своих мертвецов“». Поэтому нельзя найти отдельного выражения злоба дня ни в одном словаре русского языка до появления сборника М. И. Михельсона «Ходячие и меткие слова» (с. 126) и «Словаря русского языка» Грота – Шахматова (1907, т. 2).
В словарях же церковного («церковнославянского») языка объяснялись или своеобразное значение слова злоба («забота») (Дьяченко, Ц.-сл. сл., с. 203) в евангельском тексте «довлеет дневи злоба его», или смысл и происхождение этого библейского изречения в целом. Так, в «Церковном словаре» Петра Алексеева (1794, 1, с. 303) можно прочесть под словом злоба: «Инде значит труд, печаль, скуку, Матф. 6, 34. Довлеет дневи злоба его. Ибо евреи все то, что весело и приятно, называют благом, а что скучно, трудно и досадно, злом или злобою именуют».
Понятно, что в среде духовенства или в социальных кругах, идеологически привязанных к церковной культуре, слово злоба могло применяться в евангельском значении «насущная забота, неприятность». Например, у Мельникова-Печерского встречается в романе «На горах» лексическое видоизменение евангельского текста: «Год на год, век на век не подходят. Всякому времени довлеет злоба его» (сл. Грота – Шахматова, т. 2, вып. 9, с. 2663). По свидетельству Н. Барсукова, в речи славянофила Ю. Ф. Самарина встречалось такое словоупотребление: «За оградою церковною... практика со всей суетой, всею случайностью, всею преходящею деятельностью, всеми временными нуждами и злобами исторического мира» (Барсуков, Погодин, 7, с. 111).
Ср. статьи Н. И. Соловьева «Как нас учили» (Рассказ из духовно-семинарской жизни): «Все говорили про строгость о. ректора, про то, что он клялся половину из всех училищ прогнать назад, и про прочие печальные злобы» (Русск. старина. 1899, ноябрь, с. 379).
Естественно, что в духовной среде прежде всего оформилось и само выражение– злоба дня в значении «повседневная забота; нужда данного момента, требующая немедленного удовлетворения». Ср. примеры подобного употребления у Вяземского и Короленко: «В самое то время было оно [письмо] вопросом и злобою дня» (Вяземский, Проект письма к С. С. Уварову, 2, с. 204); «Злобой раскатовского дня служил покос и расчеты по сенному делу» (Короленко, Смиренные).
На основе этого-то церковнославянского употребления возникает в среде разночинно-демократической интеллигенции общественное, публицистическое значение фразы злоба дня – «все то, что привлекает общественное внимание в данный момент, острые общественные интересы текущего дня; общественный вопрос, требующий неотложного обсуждения».
В языке Белинского еще нет этого выражения. Оно вошло в литературный оборот не раньше 50–60-х годов XIX в. Характерно, что Лесков пользуется им, ставя его в кавычки, как газетную фразу. Например, в очерке «Дух г-жи Жанлис»: «Мать хотела найти человека, который мог бы сколько-нибудь ознакомить княжну с русскою литературою – разумеется, исключительно хорошею, т. е. настоящею, а не зараженною ”злобою дня“». Ср. у Тургенева в «Воспоминаниях о Белинском» (1968): «Другое замечательное качество Белинского, как критика, было его понимание того, что именно стоит на очереди, что требует немедленного разрешения, в чем сказывается ”злоба дня“».
У Я. П. Полонского:
Так разгорелись аппетиты,
Что злобы дня почти забыты.
(Разговор)
У А. К. Толстого:
Со злобой дня души постыдный торг
Стал для меня без смысла и значенья.
(Земля цвела)
Ср. в рассказе Н. В. Успенского «Книжный магазин»: «...в совершенном неведении относительно ”злобы дня“ и ”жгучих вопросов“».
Выражение злоба дня типичная принадлежность языка Салтыкова-Щедрина и Достоевского. Например, у Достоевского в «Подростке»: «О, когда минет злоба дня и настанет будущее, тогда будущий художник отыщет прекрасные формы». У Салтыкова-Щедрина в «Письмах к тетеньке» (1881–1882): «...моя деятельность почти исключительно посвящена злобам дня» (письмо четырнадцатое). «Представим себе, что Вы получили дар компетентности по части устранения насущных злоб дня» (письмо шестое). «По простоте и крайней вразумительности этого ”печатать дозволяется“, никакие новшества не удавались, так что самые смелые экскурсии в область злобы дня прекращались по мановению волшебства, не дойдя до первого этапа» (письмо одиннадцатое). «Но злоба дня, вот уже почти тридцать лет, повторяется в одной и той же силе, с одним и тем же содержанием, в удручающем однообразии» (письмо четырнадцатое). Ср. также выражение «насущная злоба» вместо «насущная злоба дня»: «Эта полная отчужденность литературы от насущных злоб сообщала ей трогательно-благородный характер» (письмо одиннадцатое).
В «Отечественных записках»(1877, № 1) была напечатана статья К. Морозова (М. А. Протопопова) под заглавием: «Литературная злоба дня».
Само собою разумеется, что – с распространением в публицистическом стиле выражения злоба дня – появляется и правильно образованное сложное прилагательное к нему – злободневный. В «Словаре русского языка» Грота – Шахматова (т. 2, с. 2665–2666) приведены примеры на употребление слов злободневный и злободневность лишь из языка газет 1890-х годов XIX в., но едва ли появление прилагательного злободневный могло быть отделено таким большим промежутком от литературной канонизации выражения злоба дня. Ср.: «И мы повели опять злободневный разговор» (Аникин, Деревенские рассказы. «Гараська-диктатор», с. 208). У Короленко: «Михайловский перемешивал изложение своей теории с постоянными экскурсами публициста в самую злободневную современность» (Короленко, 2, с. 283).
Опубликовано в Ученых записках Моск. пед. дефект. ин-та (т. 1, 1941) в составе большой статьи «Лексикологические заметки» вместе со статьями об истории слов и выражений витать, мерцать, животрепещущий, втереть очки, квасной патриотизм. Сохранился более полный машинописный экземпляр с поздней авторской правкой, не вошедший в опубликованный текст.
Здесь печатается по этому машинописному экземпляру с добавлением нескольких цитат из художественной литературы, сохранившихся в архиве на отдельных очень ветхих рукописных листках.
В архиве также сохранился листок из письма С. А. Копорского В. В. Виноградову, в котором он сообщает цитату из рассказа Н. Успенского «Книжный магазин» (ж. «Нива», 1882), включенную в текст статьи. – Е. К.
* * *
Вот более широкий контекст Евангелия: «Не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем, довольно для каждого дня своей заботы».
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Злопыхательство
В.В. Виноградов
История слов
Злопыхательство
ЗЛОПЫХАТЕЛЬСТВО
Архаические, книжнославянские модели словосложения в русском литературном языке XVIII и XIX столетий иногда использовались как средство образования новых слов. Чаще всего по их образцу возникали новообразования в индивидуальном речетворчестве, а отсюда – при благоприятных условиях – они проникали и в стили общерусского литературного языка. Особенно любопытны в этом отношении словотворческие опыты великого русского сатирика-публициста М. Е. Салтыкова-Щедрина.
В современном русском языке живет обособленной и не очень бойкой жизнью маленький разряд сложных слов, окрашенный едкой сатирической экспрессией: злопыхатель – «человек, пышущий беспричинной злобой на кого-нибудь или несправедливо, раздраженно злобствующий»; злопыхательство – «несправедливо злобное, раздраженно-придирчивое чувство, злорадно-враждебное, ядовитое отношение к кому-нибудь или проявление такого отношения в словах, поступках»; злопыхательствовать – «проявлять злопыхательство»; злопыхательный – «полный злопыхательства или выражающий злопыхательство» и злопыхательский – «свойственный злопыхателю». Стилистический круг употребления этих слов не широк, но характерен. Они встречаются в разговорной интеллигентской речи, но главным образом в газетно-публицистическом стиле. На этих образованиях лежит отпечаток публицистического или фельетонно-сатирического происхождения. Они окутаны атмосферой едкой иронии или горького публицистического юмора.
Ср. у Игоря Грабаря в мемуарах «Моя жизнь»: «Когда П. М. Третьяков, своим замечательным инстинктом почувствовавший подлинную новизну и значительность картины Серова ”Девушка, освещенная солнцем“, приобрел ее в 1889 г. для галереи, Владимир Маковский на очередном обеде передвижников бросил ему вызывающую фразу: ”С каких пор, Павел Михайлович, вы стали прививать вашей галерее сифилис?“ Этот ядовитый, полный злопыхательства вопрос не мог быть задан на официальном выставочном обеде всего лишь за несколько лет до того, но к концу 90-х годов художественная атмосфера настолько накалилась, что люди рвались в бой» (Грабарь, с. 125).
Морфологический состав этих слов архаистичен, но прозрачен: злопыхатель – это сложное слово, произведенное от словосочетания пыхать злом. Глагол пыхать был широко употребителен в древнерусской письменности. Например, в «Летописи по Софийскому списку»: «Король, пыхая духомъ ратнымъ, и прiиде въ рѣку Неву» (см. сл. 1867–1868, 3, с. 1238; ср. Срезневский, 2, с. 1760).
Слово злопыхатель и производные от него злопыхательство, злопыхательный, злопыхательский по внешнему виду похожи на церковнославянизмы. Магистр Дьяченко в своем «Полном церковнославянском словаре» указывает однородное церковнославянское образование – злодыхательный (Дьяченко, Ц.-сл. сл., с. 203). То же слово отмечено как церковное и в академическом «Словаре церковнославянского и русского языка»: «Злодыхательный, ая, ое – лен, льна, о пр. церк. Вредоносный, пагубный. Злодыхательная буря до мирскаго града вскоре достиже. Прол. Дек. 6» (сл. 1867–1868, 2, с. 180–181). Ср. в Славяно-молдавской летописи монаха Азария (XV в.): «Устръмисѧ҆, яко злодыхательный сѣверникь» (л. 285 об. – 286). К смежным, хотя и не однородным, словообразовательным моделям относится и такая серия слов: зложелатель, зложелательный, зложелательство, зложелательствовать (сл. 1867–1868, 2, с. 181). Однако слов злопыхатель, злопыхательство и других производных от них нельзя найти ни в «Материалах» И. И. Срезневского, ни в словарях Академии Российской, ни в академическом словаре 1847 г., ни даже в словаре В. И. Даля. Впервые это гнездо слов описано словарем Грота – Шахматова (т. 2, вып. 9, 1907, с. 2692–2693). Иллюстрации к их употреблению извлечены из сочинений М. Е. Салтыкова-Щедрина.
В «Истории одного города» Салтыкова-Щедрина: «...но когда увидел Домашку, действовавшую в одной рубахе, впереди всех, с вилами в руках, то злопыхательное сердце его до такой степени воспламенилось...». В очерках «За рубежом» (очерк 3): «Едешь в вагоне и во всяком соседе видишь сосуд злопыхательства...». В «Пошехонских рассказах»: «...я указывал на мздоимство Фейера, хищничество Дерунова и Разуваева, любострастие майора Прыща, бессмысленное злопыхательство Угрюм-Бурчеева, и проч...». В «Письмах о провинции»: «И таким образом близорукость и несообразительность являются невольным коррективом ехидному историографскому злопыхательству».
М. С. Ольминский в «Щедринском словаре» (с. 253) также отмечает: «Злопыхательство – ”даже в минуты своего поражения умеет так ловко устроиться, что присутствие его всегда всеми чувствуется, тогда как благоволение в подобные минуты стушевывается так, что об нем и слыхом не слыхать“» (Пошехонские рассказы, 9).
Г. З. Елисеев в своих «Воспоминаниях» (статья «Некрасов и Салтыков-Щедрин в ”Отечественных записках“») пишет: «При этом Некрасов был редактором самого распространенного и влиятельного в то время журнала. Этих двух атрибутов было вполне достаточно, чтобы зависть и, как выражался Салтыков, злопыхательство постоянно носились около него, как около намеченной ими жертвы, которую им рано или поздно предназначено пожрать» (Антонович, Елисеев, с. 377–378).
Слова злопыхательный, злопыхательство и позднее злопыхательствовать укрепляются в стилях газетно-публицистического языка 70–80-х годов.
Например, в «Московских ведомостях»(1887, № 335): «Таких людей расплодилось множество; они встречаются на каждом шагу; они отравляют существование всем глупым «идеалистам», еще не переставшим верить, что можно прожить жизнь без подсиживанья, беганья на задних лапках, подличанья и злопыхательства». У Д. Н. Мамина-Сибиряка в романе «Ранние всходы» (1896) в письме курсистки: «А еще сколько мы с тобой недавно говорили о терпимости, об уважении к чужим убеждениям, о широком взгляде на жизнь и людей. И вдруг в твоих письмах какое-то злопыхательство, как говорит Щедрин».
Опубликовано вместе с этюдами о словах веяние и поветрие, кисейная барышня, новшество, пароход и халатный, халатность в составе статьи «Из истории современной русской литературной лексики» (Изв. ОЛЯ АН СССР, 1950, т. 9, вып. 5). Этим заметкам в статье предшествует общее введение (см. комментарий к статье «Веяние и поветрие»). В архиве сохранилась рукопись на 6 пронумерованных листках. Печатается по тексту публикации, сверенному и уточненному по рукописи.
К слову злопыхательство В. В. Виноградов обращался и в других работах: «Приемы ”вульгарно-книжного“ сравнения морфем проявляются в таких реставрациях и новообразованиях, как злопыхательство, злопыхательный, благополучность, очковтиратель, очковтирательство, пенкоснимание, пенкосниматель, зверинствовать» (в сноске следуют приведенные в настоящей публикации ссылки на словари) (Очерки, 1982, с. 455). «На почве смешения разнообразных элементов разговорной речи с книжными возникает принцип своеобразного сращивания просторечных морфем с литературно-книжными, напр.: глупистика, болтология, очковтирательство, злопыхательство, пенкосниматель и др.» (Основные этапы истории русского языка// Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 61). – В.
Л.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Знатный, винный
В.В. Виноградов
История слов
Знатный, винный
ЗНАТНЫЙ, ВИННЫЙ
Омонимность с винный – прилагательное к слову вино (винный запах, винная лавка и др.) является причиной утраты слова винный (ср. невинный, повинный в значении «виновный, виноватый»).
Ср. у И. И. Дмитриева в басне «Орел, кит, уж и устрица»:
И устрица моя немало не винна...
У Державина:
Незлобно винных ты простишь.
(На шведский мир)
Ср. у Сумарокова в комедии «Чудовищи»: «Винная ли я, что едакой урод на меня навязался».
Точно так же знатный, как отглагольное прилагательное типа: занятный, понятный и т. п. (ср. знатный выкуп у Пушкина в «Арапе Петра Великого», знатная торговля и т. п.) исчезло не без влияния омонима – знатный, соотносительного с именем существительным знать. Ср. знатное общество, знатный род и т. п. Стремление избегнуть омонимии приводит к образованию короткого лексического ряда: обрусить – обрусение. Ожидаемые формы: обрушение, обрушивать (ср. повысить, повышение, повышен и т. д.) не осуществляются из-за неудобств омонимии (ср. обрушить, обрушивать, обрушен и т. п.) (ср.: Бодуэн де Куртенэ. Сборник задач по введению в языковедение. СПб., 1912, с. 59).
В древнерусском языке «можно указать примеры, что ”Алешка“ является уменьшительным не только от Алексея, но и от Александра, уменьшительные ”Митя“ не всегда указывает на Дмитрия, а иногда на Никиту и даже Никифора» (Лихачев Н. П. Двойные имена. Известия русского генеалогического общества. СПб., 1900, вып. 1, с. 126).
Опубликовано под названием «Винный, знатный и др.» в «Очерках по русскому языку» (Уч. зап. Калининского гос. пед. института. Т. 66. Ч. 1. Калинин, 1969) вместе со статьями «Заплата и задача», «Клянчить», «Сходный» под общим названием «Процессы устранения омонимии в русском литературном языке XVIII – XIX вв.». Всем статьям предшествует общее введение (см. комментарий к статье «Заплата и задача»).
В архиве сохранились выписки на двух листках, предваряемые авторским текстом:
«У Карамзина в повести ”Наталья, боярская дочь“: ”Но я – я винен перед тобою, государь великий! Я увез дочь боярина Матвея из родительского дому!“».
У А. Ф. Мерзлякова:
В чем я винен пред тобою,
Чем тебя я прогневил?
Разве тем, что всей душою
Я жестокую любил?
(В чем я винен пред тобою...)».
Печатается по опубликованному тексту. О слове винный см. также в статье «Виноватый» в III ч. настоящего издания. – Ю. А.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Значить, означать
В.В. Виноградов
История слов
Значить, означать
ЗНАЧИТЬ, ОЗНАЧАТЬ
Глаголы означать и значить являются прозводными от имени существительного знак. А само это имя существительное было образовано от глагольной основы с помощью суффикса -к (ср. старославянск. зрак, призрак, образованные от корня зор-; ср. звук из звон-к и т. п.). Слово знак в старославянском языке имело значение не только приметы, признака – «то, по чему знают, узнают; но употреблялось и для обозначения лица в смысле: «знакомый, знакомец» (см. Востоков, Сл. ц.-сл. яз., 1, с. 141). Древнерусскому языку это личное значение было чуждо.
Не подлежит сомнению, что в русском литературном языке до началаXVIII в. преобладало употребление слова знамя (ср. знамение) для выражения тех значений, которые отчасти передаются теперь словом знак. У Шишкова в «Рассуждении о старом и новом слоге»: «Слова не иное что суть, как общенародные мыслей наших знаки, под которыми каждый народ принял или условился разуметь видимые им телесными или умственными очами вещи» (Шишков, Рассужд. о ст. и нов. слоге, 1813, с. 299).
Производный глагол значить выражал значения: «отмечать знаком, приметой» и «иметь знак» (ср. в старославянском зрачити– «иметь зрак, обращенный куда-либо»). Шишков в числе фразовых выражений Карамзинского стиля приводил такой пример: «Вместо: жалкая старушка, у которой на лице написаны были уныние и горесть: трогательной предмет сострадания, которого уныло-задумчивая физиономия означала гипохондрию» (там же, с. 57–58). В соответствии с этим глагол означить выражал значение: «наметить, положить знак», «сделать явственным, отличить». Это значение и указывается, как основное, для него не только в словарях Академии Российской (см. сл. АР 1822, 4, с. 250), но и в словаре 1847 г. (см. сл. 1847, 3, с. 55). Оно имело особенно широкое применение в деловом языке и специальных диалектах. Например, в «Словаре Академии Российской»: «Означить что, чертою мелом, углем. Означь сию линию желтою краскою». По-видимому, до 60–70-х годов XIX в. употребление глагола означить – означать в этом значении было живым и общераспространенным. Например, у Тургенева в «Письме из Петербурга» (Моск. Ведомости, 1852 г., марта 13, № 32, с. 328–329) о смерти Гоголя: «...человек, который своим именем означил эпоху в истории нашей литературы».
Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается по рукописи, сохранившейся на 4-х разрозненных непронумерованных листках, относящихся предположительно к концу 30-х – началу 40-х годов. – В. П.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Зодчий
В.В. Виноградов
История слов
Зодчий
ЗОДЧИЙ
Акад. А. И. Соболевский предполагал, что слово зодчий вошло в русский литературный язык в период второго югославянского влияния, т. е. не ранее конца XIV – начала XV в. Это слово родственно словам здание, здати, созидати, и, по мнению А. И. Соболевского, в русском языке оно должно бы звучать зедчий, если бы русские книжники не прочитали югославянского ъ после з как о, т. е. если бы югославянское написание этого слова как зъдчий не повлияло бы и на его русское произношение. Таким образом, слово зодчий проникло в русский литературный язык чисто книжным путем в период «второго южнославянского влияния».
Акад. А.X. Востоков в «Церковно-славянском словаре» приводит слово зьдьчий в значении «мастер, строитель, владетель» («Зьдьчий. – τέκτων, faber Pat., κτήτωρ, possessor. Dial. male») (Востоков, Сл. ц.-сл. яз.).
Кроме того, Востоков отмечает слова зьдечий и зьдичий из сочинений Ефрема Сирина по списку XIV в.: писець ли еси, помяни зьдечья и камение дѣлающихъ (χλείοτας καί λεπτούργους). Востоков предполагает здесь значение «горшечник» (ср. зьдарь «гончар, лепящий из глины, κεραμεύς, figulus». Ant.). (Ср. зьдъ "глина", зьдьный «глиняный» – Срезневский, 1, с. 1009).
Слово зьдьчий исследователями старославянского языка (А. Мейе, Р. Ф. Брандтом) признается образованием, относящимся к более поздней эпохе жизни древнеславянского языка (сложенным по образцу кравчий, ловчий и т. п.) (Преображенский, 1, с. 247)133.
Зодчий в ц.-слав. зьдьчий «aedificator; «possessor; ст.-серб. зьдьрь «faber» (Дан.); ново-серб. зидар «faber murarius» (Вук.), хорв. zidar, zidarc, zidatelj «structor» (Стул.); чеш. zednik «Maurer» (Ранк. Будилович, ч. 2, вып. 1, с. 103).
К. Педерсен приводил русск. зодчий в числе примеров изменения ь в ъ между согласными в старославянском языке134.
Акад. Ф. Ф. Фортунатов, считая это слово заимствованным из церковнославянского языка с о из ъ, так объяснял звуковую форму этого слова: «Ст.-слав. зьдьчии (не встречающееся в старых памятниках) фонетически не должно бы было получить ъ из ь в первом слоге (гласная ь имела здесь по положению ”большее количество“, при котором ь не подвергалось изменению в ъ даже и перед твердым слогом), но под влиянием зъдъ при зьдъ «глина; стена и при зьдьчий или зьдчии (с утратою второго ь) явилось зъдчии; в зъдъ при зьдъ гласная ъ перенесена была некогда из других падежей, где, напр., в род. пад. зъда, она образовалась фонетически из ь ”меньшего количества“ в то же время, когда *зьдати перешло в зъдати (с ъ во всех древних памятниках), так что зъдъ из зьдъ является однородным, напр. с с
"
добъ в Синайской псалтыри под влиянием ъ из ь в с"дъба и т. д.»135.
У Кариона Истомина в «Орации при поднесении царевне Софии Алексеевне книги блаженного Августина ”Боговидная любовь“» слово зодчество употреблено в переносном, метафорическом смысле: «Но паче елея (?) жаждущаго источников воды, жаждеши ты Господня на таковое пречестнѣйшаго художества зодчество чистых мыслей блаженных разумѣний и чистых словес» (Браиловский, Приложения, с. 475).
В 17-томном академическом «Словаре современного русского литературного языка», в котором обычно указывается, когда впервые то или иное слово фиксируется лексикографическими источниками, для слова зодчий в качестве такого первоисточника отмечен «Лексикон треязычный» Федора Поликарпова (1704), для зодческий – «Словарь Академии Российской» (1792), для зодчество – Дополн. к «Церковному словарю прот. П. Алексеева» (1776) (БАС, 4, с. 1309–1310). Все эти сведения являются очень запоздалыми, так как слово зодчий зарегистрировано в русских текстах с конца XIV – начала XV в.
Слово зодчий в русском литературном языке XVIII в. считалось принадлежностью высокого стиля. Так, Г. Р. Державин посвятил свое стихотворение «Зодчему Тончию». Ср. также:
Там зодчий зиждет храм молитвы
(На кончину благотворителя);
Здесь тонут зиждущих плотину
Работников и зодчих тьма.
(Об удовольствии)
Но в карамзинской школе оно было признано архаическим славянизмом. А. С. Шишков защищал его в своем «Рассуждении о старом и новом слоге российского языка», объединив с такой группой устарелых славянизмов: «Как могут обветшать прекрасные и многозначащие слова, таковые например, как: дебелый, доблесть, присно, и от них происходящие: одебелеть, доблий, приснопамятный, приснотекущий и тому подобные? Должны ли слуху нашему быть дики прямые и коренные наши названия, таковые, как: любомудрие, умоделие, зодчество, багряница, вожделение, велелепие и проч.?» (Шишков, Рассужд. о ст. и нов. слоге, 1813, с. 47).
«Вот беда для них [нынешних писателей. – В. В.], когда кто в писаниях своих употребляет слова: брашно, требище, рясна, зодчество, доблесть, прозябать, наитствовать и тому подобные, которых они сроду не слыхивали, и потому о таковом Писателе с гордым презрением говорят: ”он Педант, провонял славянщиною и не знает Французского в штиле Элегансу“» (там же, с. 27–28).
Характерно, что в «Словаре церковно-славянского и русского языка» слово зодчий объявляется старинным: «Зодчий, я, и аго, с. м. Стар. Знающий науку зодчества, архитектуру; архитектор» (сл. 1847, 2, с. 94). Правда, при словах зодчество и зодческий этой пометы нет: «Зодчество, а, с. ср. Наука располагать, строить здания; архитектура. Искусен в зодчестве». «Зодческий, ая, ое, пр. Относящийся к зодчеству. Зодческое искусство» (там же).
Слово зодчество, по словам Шишкова, так же редко в простых разговорах употреблялось, как слова угобзиться, непщевать, доблесть, прозябать, светоносный и другие подобные. Оно «токмо тем известно было, которые прилежно в языке своем упражняются» (Шишков, назв. соч., с. 295).
А. С. Шишков свидетельствует, что в разговорном языке конца XVIII – начала XIX в. было в ходу слово архитектор, слово же зодчий многим образованным людям казалось странным и непонятным: «Слово зодчий, – писал Шишков, – есть настоящее Русское, происходящее от глагола созидать; но ежели бы кто в разговорах сказал: я нанял зодчего строить дом, то верно бы многие нашлись у нас такие, которые бы спросили: ково он нанял? а другие бы с насмешкою сказали: он говорит странным языком! И так разговаривая с Русскими и по-русски, надлежит непременно употреблять иностранные слова: я нанял архитектора строить дом» (Назв. соч., с. 303).
В 20–30-е годы ХIX в. слово зодчество входит в широкий литературный оборот. В «Дневнике» А. И. Герцена (под 8 января 1843 г.): «...можно ждать еще развития византийского зодчества, а уж готического нельзя» (Герцен, 1954, 2, с. 258). У Аполлона Григорьева в «Дружеской песне» (1845):
Отложив земли печали,
Возлетимте к светлой дали,
Буди вечен наш союз!
Слава, честь и поклоненье
В горних зодчему творенья,
Нас сотворшему для дел...
У А. Г. Венецианова в письме Милюковым (19 декабря 1837 г.): «...дворец горит, за век невредимо простоявший и бывший памятником того духа зодчества» (Венецианов, с. 179). В «Воспоминаниях» Е. М. Феоктистова (1848–1896): «...можно очень верно судить о положении дел и оказаться не совсем искусным зодчим, когда самому приходится воздвигать здание на место признанного негодным» (Феоктистов, с. 249–250). У Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «Цель и мысль, пойманные, так сказать, в сеть материала, – на полотно в красках живописца, в мрамор зодчего, на бумагу в условные знаки и слова поэта, – живут потом целые века своею жизнию, заставляя и полотно, и мрамор, и бумагу сообщать из рода в род содержимое в них творчество» (Пирогов, с. 18).
Очерк опубликован в сборнике «Этимология – 1968» (М., 1971). В архиве сохранилась рукопись на 13 листках, написанных в разное время, на разной бумаге. Здесь публикуется по оттиску, сверенному и дополненному по авторской рукописи.
О слове зодчий см. также комментарий к статье «Жупел». – М. Л.
* * *
Ср. у Герцена в «Записках одного молодого человека»: «...в Греции все было так проникнуто изящным, что самые великие люди ее похожи на художественные произведения. Не напоминают ли они собою, например, светлый мир греческого зодчества“» (Герцен, 1954, 1, с. 277).
Kunn"s Zeitschrift 1902–1903, с. 322.
Фортунатов Ф. Ф. Старославянское тъ в 3 лице глаголов // Изв. ОРЯС АН, т. 13, кн. 2, 1908, с. 5.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3