Пехотинец
В.В. Виноградов
История слов
Пехотинец
ПЕХОТИНЕЦ
И. И. Дмитриев в своих мемуарах «Взгляд на мою жизнь» приписал литературную канонизацию слова пехотинец «Московскому Телеграфу» (т. е. Полевому). Он помещает его в списке нововведенных слов и сопровождает таким комментарием:
По-новому: По-старому:
Пехотинец Пеший, сухопутный солдат,
(«Телеграф»)
Конник (там же) Ратник конный, всадник,
Нынешние авторы, любя подслушивать, оба сии названия переняли у рекрутов (Дмитриев, 1892, 2, Приложение к «Взгляду на мою жизнь», с. 158).
Морфологический состав слова пехотинец ясен. Это – образование с суффиксом -инец, для обозначения единичности от собирательного слова – пехота (ср. осетинец, кабард– инец и т. п. Ср. челядинец). Слово пехотинец проникает в русский литературный язык из профессиональных говоров областной народной речи, по-видимому, из солдатского диалекта, не ранее 20–30-х годов ХIХ в. Этого слова нет в словарях Академии Российской. В древнерусском языке в этом смысле употребляются термины пѣшьцъ(пѣшьци– «пешее войско») и, реже, пѣшеходьць. Напр. в Псковской 1 Летописи (6831 г.): Нѣмци стоять на Завеличьи, и оставивше пѣшьцевъ за полемь, а Остафеи князь, съ коневники поѣхавъ, удари на нихъ (Срезневский, 2, с. 1791–1792). Позднее слово пѣшьцъ уступило место термину пеший солдат, употреблявшемуся преимущественно для обозначения сухопутного, пешего войска.
В официальном языке роды войск обозначались собирательными словами – пехота, конница, кавалерия и т. п. Потребность в обозначении отдельного лица по роду службы здесь пока не ощущалась (ср. употребление собирательных слов в индивидуализированном значении). Слово пехотинец, как литературный термин, впервые зарегистрировано в словаре 1847 г.: «Пехотинец, нца, с. м. Пеший воин» (сл. 1867–1868, 3, с. 1243). Очевидно оно было освоено литературной речью 30–40-х годов под влиянием устно-бытового языка.
Заметка ранее не публиковалась. В архиве есть рукопись на 2-х листках плохой пожелтевшей бумаги. Здесь печатается по рукописи с некоторыми необходимыми уточнениями. – В. П.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Отсебятина
В.В. Виноградов
История слов
Отсебятина
ОТСЕБЯТИНА
Слово отсебятина в современном русском языке очень употребительно. Оно носит стилистический отпечаток разговорной речи. Его основное значение можно определить так: «ни на чем, кроме собственных измышлений, собственной прихоти, не основанное суждение или действие». Напр.: «тут точная передача фактов кончается, далее идет отсебятина».
Из оттенков этого значения, по-видимому, более рельефно выделяется такой: «свои собственные слова, собственные измышления, вставляемые в какую-нибудь речь, требующую точной передачи». Напр.: «актер роли не знает и все время несет отсебятину».
Морфологический состав этого слова выдает его ироническую, пренебрежительную или шутливую окраску. Слово отсебятина образовано от разговорного выражения от себя (т. е. от своего имени, с своей стороны, исходя только из своей особы, из собственных вкусов, желаний и потребностей; ср. «от себя скажу, что так делать не годится»). Суффикс -ятин-(а) служит средством образования слов, обозначающих рыбную или мясную пищу, мясо какого-нибудь животного как пищу (телятина, гусятина, голубятина, сомятина и т. п.). Кроме основ имен существительных, обозначающих живые существа или трупы, падаль когда-то живых существ (стервятина), этот суффикс присоединяется также к основам некоторых качественных прилагательных со значением отрицательным, например, дохлятина, тухлятина, кислятина, рыхлятина и еще далее: пошлятина. В этих случаях слова с суффиксом –ятин-а выражают качественную характеристику, пренебрежительную оценку (сначала пищи физической, а потом и духовной; ср. французятина. В письме художника В. Е. Савинского к П. П. Чистякову (от 7 марта 1885 г.): «О французятине, конечно, не думаю и не думал никогда. Буду писать эту картину потому, что вижу ее, вижу совсем живую, всю как есть» (Чистяков, Савинский, с. 111).
Слово отсебятина, не подходя ни под одну из этих словообразовательных морфологических категорий, представляет собою явно каламбурное образование, продукт индивидуального творчества. Его можно сопоставить с таким же каламбурным образованием 10–20-х годов XIX в. – со словом коцебятина, выражающим отрицательную оценку творчества и литературной манеры Коцебу.
Слово коцебятина едва ли не впервые появилось в послании Д. П. Горчакова (известного сатирика начала XIX в.) С. Н. Долгорукову («Невероятные»):
«Гуситы», «Попугай» предпочтены Сорене
И Коцебятина одна теперь на сцене.
В дневнике Жихарева под18 апреля 1805 г. отмечено, что пьесам Коцебу «кн. Горчаков дал общее название коцебятины» (Жихарев 1890, с. 40, ср. с. 301).
Эта кличка стала очень популярной. Пушкин пишет А. А. Бестужеву от 30 ноября 1825 г.: «Жду твоей новой повести, да возьмись-ка за целый роман – и пиши его со всею свободою разговора или письма, иначе все будет слог сбиваться на коцебятину»238
. П. А. Катенин в письме к Н. И. Бахтину от 28 апреля 1829 г. иронизирует: «...прошла пора Коцебятины, так взялись за Шиллерщину...» (Русск. старина, т. 147, № 7, с. 169–170). В «Летописи русского театра» П. Н. Арапова (СПб., 1861) под 1806 г. имеется запись: «Князь Дмит. Петрович Горчаков, короткий приятель Николева, досадуя, что его трагедия Соренаи Замир не допущена была на сцену..., сказал:
Гуситы, Попугай предпочтены Сорене,
И коцебятина одна теперь на сцене».
История слова коцебятина представляет некоторую параллель к истории слова отсебятина. Можно даже предполагать, что оба эти выражения появились одно вслед за другим и в однородной социальной среде. В слове коцебятина нашел выражение художественный протест, полемический задор против стилистической манерности Коцебу, отразилось эстетическое презрение к драматургическим приемам этого фразера. Но слово коцебятина умерло вместе с упадком интереса к пьесам Коцебу, вместе с общественным выздоровлением от увлечения ими (в 30–40-е годы XIX в.).
В слове отсебятина также ощущается протестующая ирония, направленная на пустое и бесплодное фантазирование, сочинительство. Этому слову посчастливилось укрепиться в системе русского литературного языка, потому что оно составлено из живых, исконных элементов славянской речи (в отличие от слова коцебятина). Есть основания предполагать, что это слово возникло в среде художников. Живое предание, имеющее характер достоверности, приписывает изобретение этого слова великому русскому художнику К. П. Брюллову.
Еще В. И. Даль знал это слово как плод словотворчества знаменитого К. Брюллова. В «Толковом словаре» читаем: «Отсебятина ж. слово К. Брюллова: «плохое живописное сочиненье, картина, сочиненная от себя, не с природы, самодурью"» (сл. Даля 1881, 2, с. 781). Сведениями, извлеченными из словаря В. И. Даля, ограничился М. И. Михельсон в своей коллекции «Ходячих и метких слов». В последнем издании своей книги под заглавием «Русская мысль и речь» он определяет слово отсебятина так же, как и в первых своих фразеологических сборниках: «плохое (живописное) сочинение (не с природы, самодурью, – от себя плохо придуманное» (Михельсон, 1912, с. 589). В связи с этим определением тут же делается указание, что слово отсебятина пущено в оборот К. Брюлловым. Это заявление подтверждается ссылкой на фельетон И. Буренина «Приятельские разговоры» (Новое время, № 6868, 14 апреля 1895 г.).
Известно, что К. П. Брюллов расшатал классические устои русского живописного искусства. Он требовал от учеников точного воспроизведения модели в рисунке. Впоследствии это превратилось в бессмысленную копировку всех мелочей натуры. Но метод работы самого К. П. Брюллова был далек от такой слепой, рабской копировки натуры. В создании эскизов Брюллов искал и требовал соответствия между содержанием темы и ее воплощением в образах. Он ввел у нас живой рисунок, т. е. единство формы, в которой выражалось общее движение характера фигуры. Он связал рельеф с природой рисунка: предметы стали отделяться от фона. Изучая непрестанно натуру, он уничтожал единую манеру, а находил для каждой натуры новый, соответствующий ей стиль изображения239. «Душа художника, – говорил он, – как зеркало, должна отражать в себе всю природу... »240. Н. Н. Ге так отзывался об этой, не всегда находившей адекватное художественное выражение, тяге Брюллова к реалистическому искусству: «Этот поворот к натуре, к правде, и был так плодотворен в последующих художниках, составляющих его школу. В этом освобождении заключается возможность своего народного и свободного искусства»241. Творчество Брюллова прошло сложный путь развития от неоклассицизма через романтизм к начаткам реализма. Любовь к жизни и природе у Брюллова вызывала резкий протест против художества «от себя».
Таким образом, слово отсебятина экспрессивно отражало существенные стороны художественного мировоззрения Брюллова, его склонность к реализму. Как отрицательная характеристика живописной надуманности, чуждой истинному искусству, слово отсебятина укрепилось в профессиональном языке художников (наряду с выражением от себя). У старых мастеров этот термин возводился непосредственно к К. Брюллову. Например, в рассказе художника В. Г. Перова «Наши учителя. М. И. Скотти и А. Н. Мокрицкий» передаются слова А. Н. Мокрицкого – ученика К. П. Брюллова: «К. П. Брюллов был и небольшого роста, но великий мастер; он мало беседовал со святыми и угодниками, но изучил натуру до мельчайших подробностей и запрещал писать от себя, – он считал это пагубой для учеников!..» («В. Г. Перов», с. 150). Слово отсебятина очень быстро стало общим достоянием.
У Я. Д. Минченкова приводится такой рассказ художника С. Г. Никифорова об одном живописце-любителе: «Пошли мы с ним на берег моря, стал он писать камни и воду. Положит мазок, а я говорю: ”Не так, всмотритесь, тон не тот, проверьте его соотношение к камню, возьмите точное отношение неба к скалам. Каждый мазок кладите без повторения и верный, в упор“. Он туда-сюда, хочет отделаться попроще, смазать как-нибудь, а я не даю, наседаю, шагу не позволяю сделать в отсебятину» (Минченков, с. 229).
В книге Игоря Грабаря «Моя жизнь» читаем: «В таком роде я написал несколько картинок, но чувствовал, что все они выходят неизмеримо хуже портретов и этюдов с натуры, ибо все писаны ”от себя“. Элементы этой отсебятины я вскоре стал замечать и на картинах Маковского, которые мне понемногу разонравились» (Грабарь, с. 54–55). «У меня не было натурщиков, и я все должен был делать ”от себя“, не имея ни необходимых костюмов, ни даже нужных для справок старинных журналов» (там же, с. 92–93). Тут же передаются советы проф. П. Л. Чистякова: «Возьмите натурщика, посадите прислугу позади себя и только велите через каждые пять минут повторять: ”Барин, поглядите на натуру“. Только и всего. Мигом она вас научит. А то ведь вы все от себя рисуете, на натуру-то не смотрите» (там же, с. 101)242. «Нам хотелось большей правды, более тонкого понимания натуры, меньшей условности, ”отсебятины“, меньшей грубости, кустарности, трафарета» (там же, с. 126).
От художников слово отсебятина переходит в смежные области искусства – к литераторам и актерам. Слово отсебятина встречается в письме А. П. Чехова к И. Щеглову в таком контексте: «Письма и дневники – форма неудобная, да и неинтересная, так как дневники и письма легче писать, чем отсебятину» (Русск. писатели о лит-ре, 2, с. 451). Нередко употреблял слово отсебятина и М. Горький: «Вот что значит учиться мастерству, и вот откуда мы должны брать аналогии и уроки, – из области творчества классового, а не из мутной, непродуманной ”отсебятины“, не из страха перед работой, не от мещанского анархизма!» (Горький, 1953, 25, с. 45). «И остерегайтесь выдумывать ”отсебятину“. У Вас сорокалетний мужик, женатый второй раз на девушке и вообще лакомый до женщин, не различает ночью, со сна, тещу свою, женщину, которой за сорок и, значит, истощенную, от своей восемнадцатилетней жены. Это – так маловероятно, что Вам не поверят» (там же, с. 135).
Опубликовано вместе со статьями о словах и выражениях свистопляска, на мази, стрелять – стрельнуть под общим названием «Из истории русской литературной лексики» в журнале: Вестник МГУ (1947, № 7). В архиве сохранилась рукопись на 11 листках ветхой бумаги (написано в разное время чернилами и карандашом). Здесь публикуется по оттиску, сверенному и исправленному по рукописи.
К слову отсебятина В. Виноградов обращается также в кн.: «Русский язык»: «Местоименные слова и основы глубоко проникают в круг именного словопроизводства и синтаксического употребления (напр., итог, себялюбие, отсебятина, тождество, ничтожество, всячина, лирическое ”Я“, самость, самец, самка и т. п.)» (Виноградов. Русск. яз., 1947, с. 51). – М.Л.
* * *
Переписка А. С. Пушкина под ред. В. И. Саитова, т. 1. СПб., 1906. С. 308.
Лясковская О. Карл Брюллов. М.; Л., 1940. С. 151–152
Мокрицкий Апол. Н. Воспоминание о Брюллове // Отеч. зап., 1855, № 12. С. 176.
Н. Н. Ге, его жизнь, произведения и переписка. Составил В. В. Стасов, М., 1904. С. 58.
Ср. в письме В. Е. Савинского к П. П. Чистякову от 29 марта 1887 г.: «Пробовал от себя, да все не то, мало жизни, один только рассказ» (Чистяков, Савинский, С. 192).
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Отчитать – отчитывать
В.В. Виноградов
История слов
Отчитать – отчитывать
ОТЧИТАТЬ – ОТЧИТЫВАТЬ
К области народной русской лексики относятся и многие бывшие профессиональные «церковнорусизмы». Таков глагол отчитать – отчитывать.
Глагол отчитать – отчитывать в современной разговорной речи обозначает:
1) «перестать читать, кончить читать; кончить чтение»; 2) «выругать, отделать кого-нибудь, сделать строгий выговор кому-нибудь». В сущности, перед нами два разных слова – омонима. При этом глагол отчитать в дефинитивном значении «кончить читать» ощущается как слово потенциальное, которое легко может быть образовано в случае необходимости, но которое едва ли входит в общую норму лескической системы современного литературного языка. Глагол же отчитать – отчитывать в значении «выругать, отделать» нам кажется обычным в стиле разговорно-фамильярной речи. Его современное значение сложилось не раньше второй половины XIX в. Оно еще неизвестно Далю, который в своем словаре так определяет значения глагола отчитывать – отчитать: «кончить чтенье, перестать читать; // кого, исцелять чтеньем Евангелий или заклинательных молитв» (сл. Даля 1881, 2, с. 794).
Те же значения указывались и в словаре 1847 г.: «Отчи́тывать, ваю, ваешь, отчитать, гл. д. 1) «Оканчивать чтение». Они отчитали псалтирь по покойнике. 2) «Чтением Евангелий, или заклинательных молитв, исцелять беснуемых». Этот благочестивый иеромонах отчитал уже многих несчастных».
В словаре 1847 г. по ошибке сюда же присоединен омоним – отчитать со старинным значением «отчислять, не признавать, отвергать». Например, в Актах Археографич. Экспедиции: «О беззаконныхъ дѣтяхъ, которые прижиты беззаконно, а родители и иные люди ихъ отчитают» (4, с. 206). Уже этот пример показывает, что здесь форма отчитать относится к несовершенному виду (сл. 1847, 3, с. 140). Это, конечно, совсем иное слово (отчитать – отчесть, считать – счесть; вычитать – вычесть; начитать – начесть и т. п.). Любопытно, что словари Академии Российской еще не знают церковного значения («исцелять чтением») у глагола отчитать. Согласно их указаниям, глагол отчитывать – отчитать значит только «переставать читать» (сл. АР 1806–1822, 4, с. 708).
Между тем, профессиональное церковно-разговорное употребление слова отчитать – отчитывать в значении «исцелять, избавлять» было исстари широко известно и народному языку. Показательно у Даля толкование возвратной формы отчитываться – отчитаться: «"отделаться от чего, освободиться чтеньем». Нечистый привиделся, насилу отчитался от него!» (сл. Даля 1881, 2, с. 794). Характерны замечания С. В. Максимова в очерках «Нечистая сила» о запойном больном: «Пока догадаются исцелить такого человека единственным надежным средством – отчитываньем, т. е. пока не прочитают над ним всей псалтири три раза, – враг человеческого рода не перестанет смущать и производить свои козни, коварно и привязчиво» (Максимов, 1912, 18, с. 16). «Колдуны же отнимают у человека разум, делают его припадочным, возбуждают у мужа отвращение к жене и обратно и, вообще, нагоняют все те болезни, от которых бедняков отчитывают, а людей достаточных возят по монастырям к св. мощам» (там же, с. 143).
Значение «выругать, отделать» могло развиться в глаголе отчитать – отчитывать лишь на почве разговорно-иронического переосмысления этого профессионально-культового, церковного значения «исцелять посредством чтения молитв, богослужебных текстов». Это значение вполне установилось в литературном употреблении только в середине XIX в.
Д. Н. Ушаков в «Материалах по народным верованиям великоруссов» поместил такой рассказ: «Как о средстве избавиться от губительного действия заломов, сообщается об их ”отчитывании“. Одна колдунья открыла на духу священнику, что имеет дело с чертями и пользуется их услугами; священник наложил на нее эпитимию и лишил причастия. Колдунья долго упрашивала снять с нее эпитимию, но священник настоял на своем. Желая отомстить, колдунья забралась в огород к священнику и сделала на капусте заломы. Заметив их, священник принес в огород книгу и стал читать над капустой; к концу чтения является в огород колдунья и, бросившись в ноги священнику, молит о прощении. Священник простил с условием никогда больше не делать заломов. Но вскоре священник заметил заломы на своих яблонях. Тотчас же сходил за книгой и начал отчитывать их; во время чтения вновь прибегает колдунья и просит не дочитывать книги и простить ее. На этот раз священник дочитал книгу до конца и выгнал из сада колдунью, не простив ее. Уничтожив затем заломы, он успокоился. Вскоре прибегает к нему сын колдуньи и просит священника приобщить его умирающую мать. Тот долго не соглашался, но затем исповедовал и приобщил колдунью. Тогда колдунья сползла с постели на порог и умерла в страшных мучениях» (Этнограф. обозр. 1896, № 2–3, с. 174).
К народному обряду отчитыванья в более образованной среде постепенно устанавливается ироническое, шутливо-пренебрежительное отношение. Тем самым подготовляется почва для переносно-бытового употребления глагола отчитать в разговорно-фамильярном стиле. Это значение первоначально понималось так: «читая что-н., исцелить от дури, от нежелательного поведения, от сумасбродства». А затем в экспрессивно-иронической или шутливой атмосфере речи оно несколько видоизменилось: «словами пробрать, едким или резким выговором образумить».
В этом значении глагол отчитать – отчитывать встречается у Лескова, у Вс. Крестовского. Так, у Вс. Крестовского в романе «Вне закона»: «Ну, и пошел, и пошел я тут ему отчитывать – инда три пота согнал с него! Все, уж как есть все, что только на душе наболело, – все это я ему досконально выложил и затем откланялся с подобающим почтением». Сама конструкция отчитывать кому-н. говорит о том, что здесь еще лишь намечается новый переход значения (ср. выговаривать, читать мораль, наставления кому-н.).
У Н. С. Лескова в «Захудалом роде»: «... кого она этак хорошо с своими извинениями отчитает, сам же после этого над собою смеется». Ср. у Чехова в «Женском счастье»: «И как начал, брат, он меня отчитывать, как начал печь – чуть я не помер!»
М. И. Михельсон, отметивший это употребление глагола отчитать, также связывал новое значение этого слова с прежним культовым его применением: «Отчитать кого, кому – (иноск.) напеть, прочитать мораль (намек на исцеление чтением Евангелия)» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1912, с. 591).
Таким образом, сложная семантическая история слова нередко бывает закрыта кажущейся прозрачностью его морфологической структуры и бесспорностью этимологического производства.
Опубликовано в Ученых записках МГПИ им. Ленина (т. 56. М., 1948. Кафедра русск. яз., вып. 2) вместе со статьями «В сорочке родился (родилась)», «Двурушник. Двурушничество», «Завсегдатай», «Себялюбие, себялюбивый» под общим названием «Из истории русской литературной лексики».
В архиве сохранилась рукопись на шести пронумерованных листках ветхой бумаги и перепечатанный с нее машинописный текст (пять страниц второго экземпляра) с небольшой авторской правкой.
Здесь печатается по оттиску с дополнениями по машинописи и внесением ряда необходимых поправок. – E. Х.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Оттенок
В.В. Виноградов
История слов
Оттенок
ОТТЕНОК
Слово оттенок появилось в русском литературном языке в конце XVIII в. Оно имело в качестве синонима дублетную форму женского рода – оттенка. Несомненно, что слово оттенка образовалось несколько раньше, чем оттенок. В самом деле, оттенка представляет собою отглагольное образование от оттенивать – оттенить. В «Словаре Академии Российской» глагол оттенивать – оттенить снабжен таким пояснением: «В живописи значит: «делать, наводить тень темными красками». Оттенить искусно приличные места на картине» (сл. АР 1822, 4, с. 693).
Однако уже в конце 60-х – в начале 70-х годов XVIII в. глагол оттенить получает более широкое значение и применение в речи светских щеголих. Ср. в «Живописце» (1772), в письме щеголихи: «Если б узнала я этого автора, то оттенила бы сама его бесподобно» (Русск. сатирич. журналы XVIII в., с. 175). Ср. в «Примечаниях» И. Болтина на начертание для составления славено-российского толкового словаря: «Нужно... привести для каждого из... синонимов примеры..., дабы посредством тех примеров чувствительнее сделать тени различия, находящегося между их» (Сухомлинов, вып. 5, с. 287).
Трудно сомневаться в том, что глагол оттенивать– оттенить возник для пе-ревода немецкого schattieren, французского ombrer (ср. ombrer les figures d"un tableau). Оттенок не указано в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова. В «Лексиконе» 1731 г. Schattierung, umbrae, переводится: «тѣнь при малевании»; schattieren, fusco, nigro colore lucidiores condire – «на картинахъ тѣнь дѣлати» (Вейсман, с. 530). Ср. beschatten, opacore, obumbrare – «осенить, застѣнити, тѣнь дати, стѣнiю заслонити, затемнити, омрачити» (с. 83). В полном немецко-российском лексиконе Аделунга глагол schatten переводится так: «1) «тѣнь дѣлать, кидать», «осѣнять», «оттѣнять», «затѣнять», «свет заслонять, заграждать»; 2) «на картинахъ тѣнь дѣлать"». Под schattieren же находим: «(въ рисованiи) «тѣни наводить, изображать, тушевать.., оттѣнивать»; отъ того: die Schattierung –"оттѣниванiе, тушеванiе»; также: «оттѣнка». Es gibt so viele Schattierungen der Empfindungen, als es der Gesichter gibt – «есть столько же оттѣнокъ чувствованiй, какъ и лицъ"» (Аделунг, 2, с. 364).
Таким образом, слово Schattierung, наряду с прямым значением, выражало и пе-реносное: «нюанс, особенность; разновидность, представляющая собою не резкий, не очень заметный переход от одного нюанса к другому».
В «Словаре Академии Российской» слова оттенка и оттенок еще целиком связаны с живописным употреблением глагола оттенивать – оттенить. Слово оттенка опрелеляется так: «1) «Действие оттенивающего и оттенившего»; 2) «Качество того, что оттенено красками или чертами постепенно"» (сл. АР 1822, ч. 4, с. 693). Оттенок же объясняется как синоним слова оттенка во втором значении. Следовательно, слово оттенок обозначало лишь «качество того, что оттенено красками или чертами постепенно», но оно не выражало значения действия. Между тем, в «Словаре Академии Российской» указывается еще третье существительное с той же основой – оттень со значениями: «1) «Край тени, освещенный частью светлозарного тела». Оттень земли в затмении луны; 2)* «Различие едва приметное». В словах бывают оттени, которых объяснить не можно» (с. 693). Для обозначения действия рядом со словом оттенка употреблялись слова оттенение и оттенивание.
В дальнейшем развитии русского литературного языка слово оттенка, отчасти под влиянием немецких Schattierung и Beschattung, приобретает переносное значение: «тонкое различие, едва приметная разность» (сл. 1867–1868, 3, с. 283). Ср.: «Ничто не может быть прекраснее тех картин, в которых представлен здесь фанатизм со всеми его оттенками» (Моск. журн. 1792, 8, с. 160). «Где сливается столько ощущений, где столько разных оттенок, где столько поэзии, как в любви» («Апполон». Перевод Н. М. Карамзина // Моск. журн., 1792, 8, с. 126). У Карамзина: «Жажду созерцать неподражаемые оттенки рисующихся полей» (Шишков, рассужд. о ст. и нов. слоге, 1813, с. 55). А. С. Шишков относит к числу «слишком странных новостей» «нынешние влияния, развития, оттенки, трогательности и проч.» (там же, с. 352). В пародическом письме, будто бы присланном автору «Рассуждения о старом и новом слоге», Шишков от лица карамзинистов так критикует описание соловьиного пения в «Риторике» Ломоносова: «весь этот кортеж слов, над которым бедной Ломоносов столько потел, не пришел бы никому из них в голову; они ту ж самую идею изъяснили бы двумя или тремя словами: ”как занимательно поет
Филомела, сколько в голосе ее трогательных оттенок и варияций!“ Ну, не лучше ли это всего сборища глупых вербов его: урчит, свистит, щелкает, поводит, хрипит, дробит, стонет и прочее? Одно слово оттенки всех их заменяет. Драгоценное слово, изобретенное самим гением, ты ко всему пригодно! Оттенки моего сердца, оттенки моего ума, оттенки моей памяти, и даже можно сказать: оттенки моей жены, оттенки моего табаку!» (там же, с. 427–428). В пародийной «Элегии», написанной в карамзинском стиле:
Кто может все твои таланты очертить,
И все оттенки их пером изобразить?
(там же, с. 435).
В письме П. А. Вяземского А. И. Тургеневу и В. А. Жуковскому (от 20 ноября 1826 г.): «Она [трагедия Пушкина «Борис Годунов»] – картина, где все на месте, где краски сливаются в стройных оттенках, и ничего нет отделяющегося»243.
Слово оттень постепенно выходит из общелитературного употребления в переносном значении. Уже в архаистическом словаре 1847 г. слово оттень в переносном значении определяется посредством ссылки на более употребительный синоним, именно на слово оттенка. «Оттень, и, с. ж. 1) «Край тени, освещенный частью светозарного тела». Оттень земли в луне во время ее затмения. 2) «То же, что оттенка в 3 значении». В значении слов бывают такие оттени, которых и объяснить невозможно». Слово же оттенка определяется так: «1) «Действие оттенивающего и оттенившего» (ср. оттенять – «делать тени на рисунке». Живописец верно оттенил лица в картине). 2) «Самые тени, положенные на картине». В этой картине рисунок правилен, но оттенки грубы. 3) «Тонкое различие, едва приметная разность». Оттенки в значении слов» (сл. 1867–1868, 3, с. 283). Показательно, что слово оттенок в словаре 1847 г. рассматривается только как синонимическая параллель к слову оттенка (во втором значении). Таким образом, до 20–30-х годов XIX в. слово оттенка господствует над словом оттенок, которое является лишь его частичным синонимом. В русском литературном языке 20–30-х годов XIX в. отражается борьба между оттенка и оттенок, между формами женского и мужского рода. Акад. С. П. Обнорский указал на колебание в употреблении этих форм у П. А. Вяземского (ср. род. множ. оттенков. Полн. собр. соч., XI, 418; XII, 118; и у него же: «И локоны... по плечикам сквозят оттенкой золотистой, XII, 228»)244.
У Н. И. Гнедича: «Все живописцы употребляют одне краски, но составляют каждый по своему способу. Писатели тоже употребляют одни и те же слова, и отличаются друг от друга способом их расположения. Отсюда происходят три рода слогов: важный, легкий или цветущий и третий, который должно положить между двумя первыми, средний или общий. Не знаю, как определить его; исключением ли из обоих, или соединением обоих? Но лучше, думаю, сказать, что, умеряя крайность первого и усиливая второй, образуют сию оттенку или средину между двумя крайностями»245.
У Лермонтова в «Вадиме» употребляются формы от слова оттенка: «...на полусветлом небосклоне рисовались зубчатые стены, башни и церковь, плоскими черными городами, без всяких оттенок». Но в «Княгине Лиговской» встречается только форма оттенок: «Сквозь полураскрытую в залу дверь Печорин бросил любопытный взгляд, стараясь сколько-нибудь по убранству комнат угадать хотя слабый оттенок семейной жизни хозяев». В «Герое нашего времени»: «Как все прошедшее ясно и резко отлилось в моей памяти! Ни одной черты, ни одного оттенка не стерло время!».
В языке И. В. Киреевского господствует слово оттенок: «О других изданиях... упомянем только в отношении к важнейшим сочинениям, или в пример и доказательство некоторых оттенков характера нашей литературы» (Киреевский, 1, с. 24). «Они обвиняют Карамзина в том, что он не обнимает всех сторон и оттенков нашей прошедшей жизни» (там же, с. 27). В отрывке из романа «Две жизни»: «И это рабство (перед модой), эта кукольность давали личику хорошенькому, часто не глупому, оттенок какой-то машинальности, нисколько не пленительной для глаз и еще меньше привлекательной для воображения» (там же, с. 142). То же у В. Ф. Одоевского: «Главный характер должен развиваться во все продолжение пьесы, каждое новое обстоятельство, каждое слово должно давать ему новую оттенку, следственно только при обозрении всех действий лица можно постигнуть его характер во всей полноте...» («Замечания на суждения М. Дмитриева о комедии ”Горе от ума“») (Московский телеграф, 1825, ч. 3, № 10, с. 3).
К середине 30-х годов форма мужского рода оттенок уже вполне восторжествовала над формой женского рода. У Гончарова в «Обыкновенной истории»: «О любви он того же мнения с небольшими оттенками: не верит в неизменную и верную любовь, как не верит в домовых...». У Тургенева в «Литературных и житейских воспоминаниях» (1923): «На всей нашей беседе лежал оттенок скромности и смирения; она происходила в те времена, которые покойный Аполлон Григорьев прозвал ”допотопными“» (Литературный вечер у П. А. Плетнева // Тургенев, Воспоминания, 1923, с. 16).
Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на 8 листках небольшого формата (бумага ветхая). Сохранилась также старая машинописная копия с авторской правкой. Печатается по машинописному экземпляру, сверенному по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – М. Л.
* * *
Переписка А. И. Тургенева с кн. П. А. Вяземским, т. 1, 1921. С. 48.
См. Обнорский С. П. Именное склонение в современном русском языке, вып. 2. Л., 1931. С. 155.
Гнедич Н. И. Мысли и мнения // Труды Имп. Росс. Академии, т. 5, 1842. С. 83.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Охрана
В.В. Виноградов
История слов
Охрана
ОХРАНА
Слово охрана кажется давним заимствованием из старославянского языка. Однако этого слова нельзя найти ни в словарях церковнославянского языка (А. X. Востокова, Ф. Миклошича), ни в «Материалах» И. И. Срезневского. Больше того: в самом русском литературном языке слово охрана появилось сравнительно недавно. Это слово – вторичного образования: оно произведено от глагола охранять (ср. похоронить – похороны) или, быть может, от прилагательного охранный.
Есть основания предполагать влияние польского языка, в котором есть слово ochrona, на рождение слова охрана в русском языке. Факты таковы. Слово охрана не зарегистрировано ни одним словарем русского языка XVIII и первой половины XIX в. до словаря В. И. Даля. Ср. у Н. И. Греча в «Воспоминаниях старика» (в «Примечаниях» к ним): «Аракчеев не был взяточником, но был подлец и пользовался всяким случаем для охранения своего кармана» (Греч 1930, с. 554). Лишь в «Толковом словаре» В. И. Даля под словом охранять появляется и охрана в таком ряду: «Охраненье, охрана, охранка, дейст[вие] по гл[аголу]. Охранное войско, гарнизон. Охранный лист, данный властью для охраны кого. Отдать деньги под охрану, на сохраненье. // Охрана, оберег, запись от сглаза или порчи, болезни и пр. // Врачебная охрана, диэта в обширн[ом] значен [ии]» (сл. Даля 1881, 2, с. 802).
В анонимной повести «Авторский вечер» (СПб., 1835), направленной против неряшеств и новшеств языка О. И. Сенковского и редактируемого им журнала «Библиотека для чтения», цитируется такая фраза Сенковского: «Они находятся под охраною общественной честности». Главный резонер этой повести – дядя, защищающий чистоту русского классического языка, иронически комментирует это новообразование: «Писатель, может быть, думал, что так как есть слово опала, остуда, то почему ж не быть и слову охрана? Он, может быть, и прав... Если б теперь употребление и ввело слово охрана, то растолкуй мне, почему оно лучше слова охранение, которое существует, по крайней мере, со времен Екатерины. Охрана! охрана!.. Охранять, сохранять, наблюдать, соблюдать; и от них, охранение, сохранение, наблюдение, соблюдение; а не охрана, сохрана, наблюда, соблюда. Вот ведь до какой формации слов может довесть жажда новизны... Должно преображать, но не должно обезображать» (с. 146– 147).
Очень возможно, что в языке Сенковского слово охрана сложилось не без влияния польского слова ochrona «сохранение, бережение, изъятие, условие» (ср. ochrońca, ochroniciel)246
.
В словарь Даля слово охрана попало не из предшествующего лексикографического запаса, а прямо из живой речи. Следовательно, к 40–50-м годам XIX в. это слово уже глубоко вошло в систему русского литературного языка и успело даже стать почти официальным термином. Между тем, до 20–30-х годов XIX в. оно не было употребительно. В «Словаре Академии Российской» отмечаются слова: охранять, охраняться, охранитель, охранительный, охранный – «служащий охранением, сберегательный». Охранное войско, охранение (сл. АР 1822, ч. 4, с. 733). Но слова охрана тогда еще в литературном языке не существовало. Мало того: на это слово не считал удобным ссылаться даже консервативный словарь 1847 г. Это слово в 30-х годах и даже в начале 40-х годов еще не было канонизировано Академией наук, т. е. блюстителями старых языковых традиций (см.: сл. 1867–1868, 3, с. 307; в этом словаре нет слова охрана).
Таким образом, несмотря на старославянское происхождение морфемы -хран-(русская параллель -хорон-), само слово охрана и по происхождению, и по своим функциям не может быть названо ни «церковнославянизмом», ни «старославянизмом».
Опубликовано вместе со статьями «Уничижать – уничтожать», «Застой», «Поклонник», «Потусторонний», «Момент», «Мохры»,«Постепеновец», «Решимость – Нерешимости» под общим названием «Из истории слов» в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4). В архиве сохранилась машинопись с авторской правкой. Здесь печатается по гранке с некоторыми необходимыми поправками.
В статье «О новых исследованиях по истории русского литературного языка» (Вопросы языкознания, 1969, № 2, с. 15) В. В. Виноградов, полемизируя с Г. Хюттль-Ворт по вопросу о так называемых «неославянизмах» русского языка, писал: «Но есть вопросы и более сложные, например: куда относить... такие слова, как охрана (слово, созданное О. И. Сенковским на основе польского ochrona)...».– В.
Л.
* * *
J. Schmidt, A. Erdmann. Nowy kieszonkowy polsko-rosyjski i rosyjsko-polski słownik. Lipsk, 1845. С. 125.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Отщепенец
В.В. Виноградов
История слов
Отщепенец
ОТЩЕПЕНЕЦ
Слово отщепенец в современном русском языке относится к книжному стилю. Оно имеет яркую экспрессивную окраску, выражая неодобрительную или презрительную оценку.
Отщепенец – отступник, человек, отколовшийся от какого-нибудь коллектива или отторгнутый им. Морфологоческий состав этого слова довольно ясен. В нем выделяется основа отщеп (ср. глагол отщепить или отщепать – отколоть, отделить щепку, лучину) и суффикс -енец (но ср. обновленец, непротивленец и др. под.). Уже эта пестрота состава слова говорит об относительно позднем его образовании. Можно предполагать, что это слово возникло в письменно-деловом языке. Суффикс -енец, или -ец, присоединяемый к основе страдательного причастия на -ен (ср. переселенец, выведенец и т. п.), официально-письменного употребления. Отглагольная же основа этого слова, отщеп, кажется, указывает на русскую народную среду (ср. народно-областн. отщепок– осколок, отделенный от древка, доски, полена и т. п.). Таким образом, уже путем историко-этимологического анализа можно прийти к выводу, что слово отщепенец, как гибридное, славяно-русское образование, возникло, во всяком случае, не ранее XIV–XV вв. и появилось в стилях делового языка. Действительно, в «Материалах» Срезневского отмечено употребление этого слова в памятнике второй половины XV в. (хотя и по более позднему списку): «именуеть его отщепенцемъ и отступникомъ» (в «Послании русских епископов Литовским о несообщении с митрополитом Григорием униатом 1459 г.») (см. Срезневский, 2, с. 824; ср. сл. 1867–1868, 3, с. 296). По-видимому, это слово образовалось и применялось до XIX в. почти исключительно в церковной среде. От него были произведены слова отщепенка и отвлеченное понятие – отщепенство.
Показательно, что и в словарях Академии Российской слово отщепенец истолковывалось с церковной точки зрения. «Отщепенец – Раскольник, отступник от принятого обществом нашим (?) исповедания. Отщепенство – Отпадение от общепринятого исповедания» (сл. 1822, ч. 4, с. 712). То же понимание отражается и в словаре 1847 г.: «Отщепенец, нца, с. м. Отпавший от единства православной церкви; раскольник, отступник, еретик» (сл. 1867–1868, 3, с. 29). Любопытно, что и в языке русских исторических романов 30–40-х годов XIX века слово отщепенец применяется исключительно к обозначению еретиков, отступников от православной церкви, преимущественно раскольников. Например, у И. И. Лажечникова в романе «Последний новик»: «Отщепенец православной церкви, сообщник слуг антихристовых, он и благодарность, и кровь топчет в грязи» (Лажечников, 1, ч. 3, гл. 5, с. 346). Ср. в четвертой части того же романа (с. 433) упоминание о запащиванцах, перекрещенцах и других раскольничьих сектах.
При ближайшем историческом рассмотрении морфологического состава слова отщепенец возникает сомнение, можно ли вообще допустить наличие суффикса – енец как цельной, внутренне слитной и продуктивной морфологической единицы в русском литературном языке XIV–XV вв. (ср. инославянское заимствование XX в.: беженец). Во всяком случае, было бы осторожнее и с исторической точки зрения целесообразнее в морфологической структуре слова отщепенец выделять причастную основу страдательного залога отщепен- и суффикс -ец. Но в таком случае требует объяснения отсутствие l epentheticum в отщепен- (ср. русск. расщепление). Невольно является предположение, что слово отщепенец проникло в московский литературный язык XV в. из языка «Литовско-русского» или Литовского государства, где, в свою очередь, это слово могло появиться под польским влиянием. В таком случае самый факт первого обнаружения этого слова в середине XV в. в послании русских епископов литовским станет глубоко знаменательным. Акад. Е. Ф. Карский указал слово одьщепенець(одщепенци) в значении «схизматик» в языке западнорусского сборника XV в. и сопоставил его с польским odszczepineniec (см. Изв. ОРЯС, 2, кн. 4, 1897, с. 1032). Таким образом, в слове отщепенец следует видеть один из ранних юго-западно-русизмов и юго-западно-полонизмов в составе его церковнославянских стилей. Церковнославянский колорит долго сохранялся в экспрессивно-стилистическом облике этого слова.
По-видимому, лишь во второй половинеXIX в., в 60–70-х годах, слово отщепенец приобретает более широкое употребление и теряет резкий колорит церковности. Однако в словаре Даля это изменение еще не нашло вполне отчетливого выражения. У Даля читаем: «Отщепенец, -нка – отщепившийся по разномыслию от общества, паствы, церкви; раскольник, отступник, еретик» (сл. Даля 1881, 2, с. 796). Точно так же истолковывается слово отщепенец в сборнике М. И. Михельсона «Русская мысль и речь» (1912, с. 591): «Отщепиться – (иноск.) отделиться от прежних единомышленников (как щепа откалывается от дерева). Ср. отщепенец – раскольник, отступник, еретик».
Но ср. у Ф. М. Решетникова в «Глумовых»: «Все обитатели Козьего болота корили его, называя отщепенцем, т. е. отделившимся от них». У Каронина (Петропавловского): «Полный надел земли был только у Петра Беспалова; остальные довольствовались половиной, как Клим Дальний и Потапов, или четвертью, как Семен Белый и Семен Черный. Понятно, что все они ликовали, уходя из деревни. Все время, пока они оставались в деревне, они испытывали одну тоску и чувство ненужности. Отщепенство их от мира зашло так далеко, что они и сами это сознавали, делаясь все более и более равнодушными к своим делам» (Каронин, с. 220).
Таким образом, в общелитературный язык слово отщепенец с значением «отступник от какой-нибудь системы мировоззрения или от какого-нибудь коллектива» было занесено разночинно-демократической интеллигенцией 60-х годов, происходившей из среды духовенства или близкой к этой среде.
Опубликовано в «Докладах и сообщениях филологического ф-та МГУ им. М. В. Ломоносова», вып. 3 (М., 1947) вместе со статьями «Завзятый» и «Никчемный» под общим названием «Из истории русской литературной лексики (к вопросу об исторических связях русского, украинского и белорусского языков)».
В архиве сохранились: ксерокопия статьи, машинопись с авторской правкой, рукопись на 5 листках разного формата и одна карточка с цитатой из «Рассказов о парашкинцах» Каронина (Петропавловского).
Здесь печатается по ксерокопии, проверенной и уточненной по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок. – В. П.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Очерк
В.В. Виноградов
История слов
Очерк
ОЧЕРК
Слово очерк в современном русском языке, в русском языке XIX и XX вв. имеет три основных значения:
1) Контур, очертание. Например: «Какой превосходный, изящный очерк, какая свежесть и прозрачность продолговатого лица, внезапно открывшегося от рассыпавшихся в обе стороны кудрей!» (В. Даль, «Гофманская капля»).
На основе этого значения возникло широкое применение слова очерк в живописи, в изобразительном искусстве: «Мы поехали вместе в Лондон; я расспрашивал его подробности, мелочи о друзьях, – мелочи, без которых лица перестают быть живыми и остаются в памяти крупными очерками, профилями» (А. Герцен, «Михаил Семенович Щепкин»).
Так как на словесно-художественное творчество легко и охотно переносились метафоры, образы и термины живописного искусства, то слово очерк стало в художественной литературе XIX в. применяться к манере словесного изображения чего-нибудь. У И. А. Гончарова в письме к П. Валуеву (1877) «Тонкость, грация, деликатность его очерков в сфере чувств, почти неуловимы – и от того местами неясны».
2) Описание, изложение, исследование обзорного характера, дающее общее представление о сущности какой-нибудь темы, вопроса. Например: «Очерк современного русского языка» акад. А. А. Шахматова, «Очерк истории древнерусской литературы» акад. В. М. Истрина.
На почве этого значения вырастает обозначение «очерками» научных трудов, представляющих собою серию внутренне связанных эскизов, набросков, статей. Например: «Очерки по истории русского литературного языка».
3) Небольшое литературное произведение, содержащее краткое выразительное описание чего-нибудь. Например: очерки народной жизни (см. Ушаков, 2, с. 1033).
Это значение, развившееся в русском литературном языке с 30–40-х годов XIX в., получило затем очень широкое распространение. В этом значении слово очерк стало особенно продуктивным в советской литературе. На почве его выросла серия новых производных слов: очеркист, очеркистка, очеркистский, очерковый, очеркизм.
В системе современного русского языка слово очерк ближе к книжному стилю, чем к бытовой устной речи. Это слово – интеллигентское, литературное. При этом первоначальное значение его – «контур, очертание» – устаревает. Оно воспринимается как поэтическое или профессионально-живописное.
Между тем, именно это значение, сложившееся в концеXVIII – начале XIX в., легло в основу всей последующей семантической истории слова очерк.
Образование очерк возникает в живой устной речи (ср. почерк, росчерк; ср. черкать – черкнуть):
Постой же. – На листе черкни на записном,
Противу будущей недели:
К Прасковье Федоровне в дом
Во вторник зван я на форели.
(Грибоедов, «Горе от ума», д. 2, явл. 1).
Это бессуффиксное образование находится в связи с глаголами очертить – очеркнуть – очеркивать и очертиться – очеркнуться– очеркиваться.
(Ср. в «Материалах» И. И. Срезневского (2, с. 849): очьрсти-очерести, очьрту – очертить: – Да очертеть два круга. Иезек. 1.20 толк. Упыр. (В.). – Ср.: кроугоу бо очрьтеноуемоу не видитъ (конца), иже его нѣ
очрьталъ. Ио. экз. Шест. 1263 г. (Калайд. 145).
– провести, обозначить границу: – Очерести мѣроу градноую (χωρογραφ
σαι. Алексндр. 32. Длъготу града Александръ очерте (χωρογράφησε) т. ж. 31.
Очьртатися очрътатися – отделять себя: – си соуть очрътающеся (о
ποδιορίς
ντεσ
αυτούς). Апост. XV в. (Оп. II. 1. 160).
Очьртение очертение очрьтение – очертание, граница: –
Въочертении стопъ осоудивъ (ne e graduum termino discederet). Жит. Фед. Сик. 81. Мин. чет. апр. 451.
– грамматический термин: – Наричеть бо ся видъ и очрьтение и образъ. Изб. 1073 г., 227).
Ср. у И. И. Панаева в очерке «Великосветский хлыщ» (1856): «И он мастерски очеркнул перед Щелкаловым жизнь его и ему подобных».
Слово очертание еще В. К. Тредиаковским было выдвинуто как возможный русский литературный эквивалент латинского figura («Слово о премудрости, благоразумии и добродетели»). Слово же очерк в диалекте рисовальщиков могло сблизиться еще в XVII–XVIII вв. с немецким Umriß. Ср. в немецко-русском рукописном словаре XVII в. (по выборкам академика И. В. Ягича): Abreissen, Abriss съчерканiе247. Но это сближение фактически едва ли осуществилось ранее второй половины XVIII в.
Во второй половинеXVIII в. М. В. Попов в своем переводе двух песен из «Дидактическия поэмы на феатральное возглашение госп. Дората» предложил для французckoro esquisse славяно-русское слово – первоначертание.
В словари Академии Российской слово очерк попадает как полный синоним слова очертание (сл. АР 1822, 4, с. 742). Очертание же определяется так: «1) Действие того, кто очертил что. 2) У живописцев и ваятелей: первое расположение изображения, основа, грубое начало. 3) Иногда берется за облик, окружность. Очертание лица» (там же, с. 745)
Таким образом, очертание по своим значениям было связано с глаголами очертить – очерчивать («обводить вокруг чего черту для определения границ») и профессиональным очертать («У живописцев значит: обрисовать, сделать чему очертание, начертить основание какому изображению. Художник не окончил картины, а только
очерталоную» – там же).
В дальнейшей истории русского литературного языка пути развития обоих синонимов – очертание и очерк – разошлись. Слово очерк несколько стеснило, ограничило круг употребления высокого книжного слова очертание. Значение действия в слове очертание отмирает уже к началу XIX в. Слово очерк было разговорно-конкретнее. По своему морфологическому строю (безсуффиксное отглагольное образование) оно было более приспособлено к тому, чтобы совмещать в себе значение действия и его результата. Оно было связано более тесно и непосредственно, чем книжно-славянизм очертание, с конкретным значением слов очертить, очеркивать – очеркнуть. Оно обозначало действие по глаголу очертить и продукт этого действия: контуры, окружность, черты, ограничивающие что-нибудь. Вот несколько иллюстраций:
«Если бы я владел кистью, то на верхушке письма моего начертил бы тебе... какой-нибудь очерк глухого местечка на меловой горе...» (Станкевич, письмо Неверову от 24 июля 1833 г.).
Зима в могуществе суровом,
Царица стужи и снегов,
Являет в образе вам новом
Знакомый очерк берегов.
(Вяземский, « Екат.Петр. Ермоловой»)
«Любаша была среднего роста, гибка и такого приятного очерка в стане, что казалось, было бы легко обнять ее двумя пяденями, приподнять и поставить перед собою на стол» (Даль, «Павел Алексеевич Игривый»); «... я люблю скакать на горячей лошади по высокой траве, против пустынного ветра; с жадностью глотаю я благовонный воздух и устремляю взоры в синюю даль, стараясь уловить туманные очерки предметов, которые ежеминутно становятся все яснее и яснее» (Лермонтов, «Княжна Мери»); «Тоненький орлиный нос с открытыми полупрозрачными ноздрями, смелый очерк высоких бровей, бледные, чуть-чуть впалые щеки – все черты ее лица выражали своенравную страсть и беззаботную удаль» (Тургенев, «Записки охотника», «Чертопханов и Недопюскин»); «Ночь была довольно светлая; Чертопханов мог различить зубчатый очерк леса, черневшего впереди сплошным пятном» (Тургенев, «Записки охотника», «Конец Чертопханова»); «Очерки деревьев, обрызганных дождем и взволнованных ветром, начинали выступать из мрака» (Тургенев, «Записки охотника», «Бирюк»).
Падает сизый туман на долину,
Красное солнце зашло вполовину,
И показался с другой стороны
Очерк безжизненно-белой луны.
(Некрасов, «Псовая охота»)
Я этих губ люблю надменный очерк...
(Тургенев, «Параша»)
«...чистый, правильный очерк головы, нежные черты прозрачного личика и тоненькие тщедушные члены отличали его [ребенка ] сразу от известного уже типа коренастых, грубо обточенных детей крестьянских» (Григорович, «Антон-Горемыка»); «Какие тонкие черты, что за чудный очерк головы и лица, какая невыразимая живость физиономий! В манерах и движениях андалузянок есть какая-то ловкость, какая-то удалая грация...» (Боткин, «Письма об Испании»).
Головки русой очерк нежный
В тени скрывался, а чело –
Святыня думы безмятежной –
Белело чисто и светло.
(А. Хомяков, «Лампада поздняя горела...»)
То все были Наяды. В серебряной мгле
Рисовались их очерки...
(Я. Полонский, «Наяды»)
Он видит – слева, между вод,
Громады скал. Их очерк странный
Ему знаком.
(А. Майков, «Призвание»)
...Но мысль глубокая легла
На очерк дивного чела.
(А. К. Толстой, «Грешница», 5)
Любопытны примеры употребления слова очерк в этом значении у А. С. Пушкина:
Один стоит, вдаль устремляя взоры,
И в темных очерках ему рисует
Мечта давно знакомые предметы...
(Медок)
«...Появление ”Эды“, произведения столь замечательного оригинальной своей простотою, прелестью рассказа, живостью красок – и очерком характеров, слегка, но мастерски означенных, появление «Эды» подало только повод к неприличной статейке в Северной пчеле...» («Бал» Баратынского).
В поэтическом языке первой третиXIX в. было особенно распространено фразеологическое сочетание волшебный очерк. См., например, у Е. А. Баратынского в поэме «Бал»:
Страшись прелестницы опасной,
Не подходи: обведена
Волшебным очерком она;
Кругом ее заразы страстной
Исполнен воздух!
Ср. у Лермонтова в «Вадиме»: «Наконец лес начинал редеть, сквозь забор темных дерев начинало проглядывать голубое небо, и вдруг открывалась круглая луговина, обведенная лесом как волшебным очерком...»
В драме Лермонтова «Два брата» (д. 2, сц. 1): «Юрий... я был увлечен этой девушкой, я был околдован ею; вокруг нее был какой-то волшебный очерк...».
Ср. в переносном значении: «Купер приводит вас смотреть на те же страсти, на того же человека, но вне очерка, обведенного вокруг нас общежитием...» (Вяземский, «Старая записная книжка»).
У А. Н. Вульфа в «Дневнике» (15 декабря 1829 г.): «Остальное все потонуло в море обыкновенных случаев и посредственности – два волшебных очерка, из которых я напрасно старался и стараюсь выйти» (Вульф, с. 242).
Естественно, что и в живописном и в литературном смысле слово очерк становится более употребительным, чем очертание, в значении «эскиз, контуры». Например, у И. В. Киреевского в «Обозрении русской словесности за 1829 год»: «Если Карамзин... ограничился преимущественным изложением политических событий и недосказал многого в других отношениях, то это ограниченье было единственным условием возможности его успеха; и нам кажется весьма странным упрекать Карамзина за неполноту его картины тогда, когда и с этой неполной картины мы еще до сих пор не можем снять даже легкого очерка, чтоб оценить ее как должно» (Киреевский, 1861, 1, с. 27). У А. Н. Вульфа в «Дневнике» (21 марта 1842 г.): «Так и у Лермонтова страсти пылкие отражались в больших, широко расставленных черных глазах, под широким нависшим лбом и в остальных крупных (не знаю, как иначе выразить противоположность ”тонких“) очерках его лица» (Вульф, с. 383).
У Н. И. Греча в «Воспоминаниях юности»: «Вам стоит засесть, задуматься, забыться, – и в воображении вашем явится ряд светлых, небывалых, но милых, возможных и понятных призраков, которые, как действием дагерротипа, ложатся стройными очерками на белую бумагу» (Греч 1930, с. 248). «Вышесказанного достаточно для легкого очерка; но для живого портрета нужны краски фактов» (Жуковский, «Иосиф Радовиц», 1850). «Первые 30 лет жизни моей были резки в
очерках и пестры красками...» (Даль, «Вакх Сидоров Чайкин, или...»).
Как эти горы, волны и светила
И в смутных очерках она любила
Своею чуткой, любящей душой...
(Тютчев, «Memento»)
«Стены все были исписаны углем и мелом. В этих очерках видно было фантастическое своеволие» (Полевой, «Мечты и жизнь», ч. 2). «Было время, – говаривал Албрехт, – от которого нам не осталось ни звука, ни слова, ни очерка: тогда выражение было не нужно человечеству...» (В. Ф. Одоевский, «Русские ночи. Ночь восьмая. Себастиян Бах»). «Разнотенные облака носились по горизонту, и представляли мне фантастические очерки, в которых воображение мое искало отблеска тех предметов, которые живут в душе моей невыразимыми чертами» (Н. Греч, «Путевые письма...», ч. 1, гл. 1). «По общему впечатленью особенно близки к Помпеянскому стилю, и очерками и колоритом, миниатюры, где изображаются языческие храмы...» (Ф. И. Буслаев. Соч., 1).
И стемнело все. Все виды
В смуглых очерках дрожат,
И внесла звезда Киприды
Яркий луч свой в тихий сад.
(Бенедиктов, «Вечер в саду»)
Эфир и море! Вы ль не братья?
Не явны ль очерки родства
В вас, две таинственные бездны?
(Бенедиктов, «Море»)
«Но нигде субъективность автора не проявилась так резко, так странно и так во вред комедии, как в очерке характера Молчалина, который он заставляет делать самого же Молчалина...» (Белинский, «Горе от ума А. С. Грибоедова»); «Пушкин то и сделал: он представил в трагедии своей верный очерк века, сохранил все его краски, все особенности его цвета» (И. В. Киреевский, «Обозрение русской словесности за 1831 год»); «В знаменитом творении своем Discours sur l"histoire universelle (Речь о всеобщей истории) Боссюэт представил великолепный, но неполный очерк истории» (Т. Грановский, «Учебник всеобщей истории»); «...драматическая форма, употребляемая в них (в повестях Загоскина. –В. В.) иногда автором, придает много живости этим очеркам» (С. Т. Аксаков, «Семейные и литературные воспоминания»); «Энергетический, смелый, всегда тревожный очерк испанских мелодий так противоположен спокойному и широкому рисунку мелодий итальянских...» (Боткин, «Письма об Испании»); «Он как бы заботился только о том, чтобы набросать один очерк громадного государства...» (Гоголь, «Выбранные места из переписки с друзьями»); «Если хотите, я сообщу вам легкий физиологический очерк этих господ, то есть Вахрушевых...» (Григорович, «Неудавшаяся жизнь»). «В то время, когда ему следовало бы приняться строго за учение, укрепить свой рассудок, распространить круг своих познаний путешествием по России и по чужим краям и прилежным наблюдением бытии человеческих, не ограничиваясь легкими очерками учебной книги, – его женили (на шестнадцатом году)» (Греч, «Воспоминания старика»).
Эта связь живописного значения с литературным у слова очерк ярко сказывается в литературном языке 20–40-х годов XIX в.
У Пушкина: «Драматический очерк Les marrons du feu обещает Франции романтического трагика» («Об Альфреде Мюссе»). «Не согласитесь ли вы перевести несколько из его Драматических очерков?» (Письмо к А. О. Ишимовой от 25 января 1837 г.). «Вместо того, чтоб сосредоточить вашу комическую силу на каком-нибудь предмете, требующем долгого размышления, вы раздробили ее на тысячу мелких блистательных очерков, возобновили ту изобретательную плодовитость испанских поэтов, которых произведения и успехи считались сотнями» («Французская академия»).
У Ф. М. Достоевского в письме к брату М. Достоевскому: «A Phèdre? Брат! Ты бог знает что будешь, ежели не скажешь что это не высшая, чистая природа и поэзия. Ведь это Шекспировский очерк, хотя статуя из гипса, а не из мрамора». У И. И. Панаева в рассказе «Прекрасный человек» (1840): «Те водевили, которые написаны мною, – говорил Зет-Зет, – это так, мелочь, маленькие штучки, – а это уж вещь обделанная, обработанная: в моих водевилях только эскизы, очерки, а это уж драма, тут создание» (Панаев, 1888, 2, с. 30). У И. А. Гончарова в «Необыкновенной истории»: «И в самом деле, у него [Тургенева] кисти нет, везде карандаш, силуэты, очерки, все верные, прелестные!» «Я свои планы набрасывал беспорядочно на бумаге, отмечая одним словом целую фразу, или накидывая легкий очерк сцены, записывал какое-нибудь удачное сравнение, иногда на полустранице тянулся сжатый очерк события, намек на характер и т. п.».
Понятно, что словарь 1847 г. должен был хоть частично отразить новые соотношения слов очерк и очертание. Очертание описывается путем ссылки на очерк. Тем самым подчеркивается, что роли переменились, и слово очерк пользовалось в русском литературном языке 20–30-х годов большим распространением, чем очертание: «Очертание... 1) Действие очертавшего. 2) То же, что очерк. Очертание лица».
В определение же слова очерк включено и новое литературное значение, сложившееся в карамзинской школе: «Очерк, а, с. м. 1) Обозначение предмета одними чертами; очертание. Очерк лица. 2) Краткое описание чего-либо. Очерк Костантинополя» (сл. 1847, 3, с. 150).
В конце 30-х – начале 40-х годов слово очерк становится обозначением особого литературного жанра – фельетонного, беллетристического описания быта той или иной социальной среды, той или иной общественной сферы. Тут очевидна прямая связь с первоначальным живописным употреблением слова очерк. В «Дневнике» А. В. Никитенко (21 февраля 1835 г.) о «Вечерах на хуторе» Гоголя читаем: «Они замечательны по характеристическому, истинно малороссийскому, очерку иных характеров и живому, иногда очень забавному, рассказу» (Русск. старина, 1889, сентябрь, с. 527).
В самом начале сороковых годов вышло сочинение А. П. Башуцкого «Очерки из портфеля ученика натурного класса». «Физиологический очерк» становится модным жанром в поэтике натуральной школы 40-х годов248.
Любопытно, что в «Русско-французском словаре» Ф. Рейфа (1835–1836) франц. слово contour переводится через обрись. Очевидно, обрись сочинено по правилам народной этимологии под влиянием Abriss – абрис (очерк, очертание).
Ср. у И. И. Панаева в очерке «Онагр»(1841): «Санкт-петербургские онагры, по-моему, гораздо любопытнее санктпетербургских ”львов“. Не знаю, даст ли этот слабый очерк хоть небольшое понятие о том, что такое санктпетербургский онагр». У Панаева же в очерке «Литературный Заяц» (1844): «Да, это любопытный тип, драгоценный предмет для литературно-физиологического очерка с картинками, под названием: ”Литературный заяц“...»
У В. Г. Белинского в статье 1843 г. «”Физиология вивёра“ Джемса Руссо»: «Нельзя не удивляться легкости, игривости и остроумию, с какими французы воспроизводят свою национальную жизнь в юмористических и нравоописательных очерках». И. С. Тургенев в рецензии на роман Е. Тур «Племянница» писал об успехе в последнее время разных отрывков, очерков, заслонивших форму многотомного романа. В письме В. П. Боткина к И. И. Панаеву (от 14 апреля 1856 г.): «”Провинциальный хлыщ“ вышел очень хорош. Это действительно настоящие очерки нравов» (Тургенев и «Современник», с. 370); «...подобные очерки нравов немедленно находят себе признание в большинстве и след. действуют» (там же, с. 371).
У Тургенева в «Воспоминаниях о Белинском»: «...только вследствие просьб И. И. Панаева, не имевшего чем наполнить отдел смеси в 1-ом нумере ”Современника“, я оставил ему очерк, озаглавленный ”Хорь и Калиныч...“. Успех этого очерка побудил меня написать другие...».
У Г. И. Успенского в очерке «Волей-неволей» (1884): «О мужике всё очерки, а о культурном обществе романы. Очерк из мужицкой жизни задушил и замучил всех интеллигентских деятелей, очерк, которого они даже и в руки не берут, очерк, исчезающей к тому же в широкой, подавляющей деятельности таких огромных сил, как Тургенев, Достоевский, Толстой, Гончаров...».
У М. Горького в статье «О литературе»: «Очерк всегда считался низшей формой литературы, что вообще неверно и несправедливо. Вспомним хотя бы только двух мастеров очерка, совершенно не сродных по характеру талантов и мироощущений: Глеба Успенского и Гюи де Мопассана. Может быть, следует указать, что ”Записки охотника“ И. С. Тургенева по форме своей не что иное, как очерки, что этой формой не брезговали: Салтыков-Щедрин, Писемский, Лесков, Слепцов, Помяловский, Короленко и целый ряд очень крупных, весьма прославленных литераторов.
Молодая наша литература выдвинула из своей среды группу талантливых ”очеркистов“, и они постепенно придают очерку формы ”высокого искусства“». Тут же Горький говорит об «убежденных пропагандистах ”очеркизма“» (Горький, О лит-ре, 1937, с. 57–58).
Семантической параллелью к истории слова очерк может служить история слова набросок. Слово набросок образовано в русском литературном языке 30–40-х годов под влиянием французского esquisse (ср. ébauche). В Академическом словаре 1847 г. слова набросок еще нет. Оно впервые зарегистрировано «Толковым словарем» В. И. Даля. Здесь читаем: «Забросок, накидок, намёток, оклад, обвод, очерк карандашом, пером» (1881, 2, с. 389).
Слово набросок возникло в живописном, художническом диалекте. Им обозначался неотделанный рисунок, предварительно, бегло намечающий важнейшие черты будущего художественного произведения. В 30–40-х годах XIX в. наряду со словом набросок употреблялось для передачи французского esquisse также параллельное образование накидок249
. Вскоре слово набросок было перенесено и в область словесного искусства для обозначения первоначального проекта чего-нибудь.
М. Горький в статье «Об очерке» писал: «Говоря об очерке как литературной форме, Арамилев должен был исходить от глагола чертить, очерчивать. Очерк равносилен и равноценен ”эскизу“ – наброску для памяти карандашом, пером» (Горький, Несобр. лит.-крит. статьи, 1941, с. 489).
Опубликовано вместе с этюдами о словах суть и письменность под общим заглавием «Из истории русской литературной лексики» в кн. «Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР» (1959, № 12). В архиве сохранилась рукопись (22 листка разного формата), охватывающая в целом около трех четвертей окончательного текста (в последнем появился ряд новых примеров).
Печатается по тексту публикации с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – В. Л.
* * *
Ягич И. В. Заметка об одном рукописном словаре немецко-русском ХVII-го столетия // Изв. ОРЯС АН, 1897, 2, кн. 2. С. 297.
Ср. и в 50-х годах: К. Д. Кавелин. Слуга. Современный физиологический очерк // Русск. вестник, 1857, № 8, март, кн. 2; Д. В. Григорович. Свистулькин. Физиологический очерк. СПб., 1854.
См. В. В. Виноградов. Очерки... М., 1938. С. 393–394.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Очень
В.В. Виноградов
История слов
Очень
ОЧЕНЬ
Семантическая история слова, проникшего в литературный язык из областной народной речи и не получившего сразу всех прав литературного гражданства, не может быть восстановлена без изучения его употребления в живых народных говорах.
Материалов, извлекаемых из истории самого литературного языка, часто недостаточно для того, чтобы уяснить весь ход изменений значений такого слова. Само собою разумеется, что в тех случаях, когда этимологический состав слова прозрачен и его первоначальные значения реконструируются легко и с известной долей вероятности, туман прошлого несколько рассеивается. Но если сама этимология слова бывает покрыта мраком, то только показания диалектологии могут помочь разрешению вопроса. Показательна история наречия очень, оторвавшегося от гнезда, связанного с основой очут-.
О происхождении этого слова были высказаны разные предположения. Проф. Р. Ф. Брандт в своем разборе этимологического словаря Миклошича пишет: «Поставленное рядом с очень малорусск. ачень(?) может быть показывает, что М[иклошич] склонен делить его на о и чень. По-видимому, весьма правдоподобна связь очень с око – но как оно может быть от него произведено?» (Брандт Р. Об этимологическом словаре Миклошича. Варшава, 1887, с. 7, отд. оттиск из РФВ, 18).
Г. А. Ильинский доказывал, что очень восходит к *о-tъč-еnь или *о-tьč-inь, где tъč или tьč – тот же корень, что и в церкслав. тъкъ «сравнение», тъкъмъ «равный» и т. п. Доказательством этого, по Ильинскому, служит и областная нижегородская (горьковская) форма отчунь, отченно. Первоначальное значение: «то, чтонаходится выше всякого сравнения, слишком»250. Р. Ф. Брандт сопоставлял очень с око, но это каламбурное сближение ни на чем не основано. Н. В. Горяев связывал это слово с еще, още (Горяев, Этимол. сл., 1896, с. 104) (ср. древнерусское оче в значении «если»; Срезневский, 2, с. 844). Но и эта связь фантастична. А. Преображенский признал этимологию слова очень не объясненной (Преображенский, 1, с. 673). Н. В. Шляков сопоставлял очень (по его мнению, из очьнь) с чешск. глаголом čniti «выдаваться» (ср. РФВ, 19, № 1–2, с. 57; ср. также Известия по русскому языку и словесности Акад. Наук, 1928, 1, кн. 2, с. 487, примеч. 3).
Наиболее правдоподобным и вероятным является объяснение очень из очунь. Так, проф. А. М. Селищев связывает наречие очунь с существительным очутье и глаголом очутити(ся ). Во всех этих словах этимологически выделяется основа ot-jut-. Следовательно, «некогда в далеком доисторическом прошлом» тут была приставка ot- и корень -jut (ср. литовск. at-jausti)251. Однако само образование наречия очунь и тут остается не вполне ясным. В «Диалектологическом очерке Сибири» А. М. Селищева об очунь говорится: «Наречие очень в прежнем звуковом виде, с коренным чу... представлено во многих говорах Сев. востока Европ. России: очунь, очун. Даже в Москов. у. держится еще очюнь (с. Радомля)» (Иркутск, 1921, с. 261). Проф. М. А. Колосов заметил: «Слово очень в Вятской губ., как и в Новгородской, почти не слышится, но в последней оно заменяется словом гораздо, в первой вместо его говорят больно»252.
В «Дополнениях» к «Материалам», И. И. Срезневского указано прилагательное очуньный в значении «настоящий, прямой», собственно: «ощутительный», «прямо, не-посредственно воспринимаемый». «А онъ мужикъ очюнной, вретъ и самъ себѣ не вѣдаетъ, что. Посл. ц. Ив. Вас. Кирил.-Белоз. мон. ок. 1578 г.» (Срезневский, 3, Дополнения, с. 212). Наречием к прилагательному очунной будет форма очуньно. Она и отмечена в разных народных говорах. Например, в Кирилл. районе: «Мине
очунно нужно сходить в город». «Уж очунно он
словясён» (Труды Моск. диалектологич. Комиссии. Программа № 186 и № 44)253. Ср. холмогорск. очунно «очень, чрезвычайно» (см. Грандилевский). Это наречие фонетически (в силу эмоциональной интонации) деформируется в очунь. Ср. вятск. очунь (Зеленин); ёчунь (Ончуков), отчунь– нижегородск. (Труды Моск. диалектологич. комиссии. Прогр. № 16)254.
Конечно, форма оченно является более поздним фонетическим видоизменением очунно. Ср. в Копанск. Псковск. обл.: «Я оченно больна»; в Муромск. очинно; в Смол. обл. «оченно дужапьян» (Добровольский)255. Из народных говоров эта форма проникает в мещанское и купеческое просторечие. У Печерского в романе «В лесах»: «Оченно бы рад попробовать». У Гл. Успенского в «Нравах Растеряевой улицы»: «А шатался я собственно потому, что уж оченно было мне отвратительно хозяйское безобразие».
Переход от значения «чувствительно, ощутительно» к выражению сильной степени вполне естественен. Ж. Вандриес отметил: «Понятие боли легко ассоциируется с понятием величины, как и понятие насилия и силы» (ср. в немецком языке sehr из sero «болезненный, тяжкий»)256. Ср. крепко любить; больно здорово врать. Понятие чувствительности, ощутимости также может перейти в значение количества, величины (напр., чуть-чуть). Немецкое sehr первоначально означало «schmerzlich» – «больно»; затем оно стало употребляться гиперболически как усиление (ср. современные schrecklich, schauerhaft и русские больно в значении «очень», страшно, ужасно) и в этом употреблении утратило свое конкретное значение; последнее сквозит еще в генетически связанном с ним слове unversehrt («целый, невредимый»).
Слово очень в современном русском языке выражает высшую степень качества или состояния действия. Например, «очень прошу вас не забывать меня»;
Мне блещут очи очень, очень
Надежды Львовны Зариной
(Андрей Белый, «Первое свидание»)
...вкусу очень мало
У нас и в наших именах
(Не говорим уж о стихах)
(Пушкин, «Евгений Онегин»)
Итак, влияние конструктивных грамматических категорий обнаруживается в приемах образования и употребления слов. Оно определяет морфологические классификации слов. Оно же ведет и к реорганизации гнезд. Выпадение слова из лексического гнезда чаще бывает обусловлено переосмыслением его морфологического состава. Такое обособление слова решает всю его последующую судьбу.
Публикуется впервые как композиция из разрозненных фрагментов рукописи на 12 листках, написанных в разное время. В архиве сохранилась выписка на отдельном листке: «Аннушка... весма очень плакала и сожалела о разлучении со Фролом Скобеевым» (по ркп. Тихонравова, № 486, XVIII в. – цит. по: Покровская В. Ф. Повесть о Фроле Скобееве // Труды отдела древнерусск. лит-ры, т. 1. Л., 1934, с. 294).
Слово очень В. В. Виноградов упоминает также в своей книге «Русский язык»: «В группах количественных наречий наблюдается сложная гамма переходов от качественно-оценочного, иногда очень эмоционального и субъективного понимания степени и количества до точного объективного обозначения степени и количества, иногда выраженных даже в числах (ср., с одной стороны: очень, крайне, совершенно, чрезвычайно, замечательно и т. п., а с другой стороны: вдвое, втрое, много, трижды и т. п.)» (Виноградов. Русск. язык, 1972, с. 297). – М.Л.
* * *
Ильинский Г. А. Славянские этимологии // Уч. записки Высшей школы г. Одессы. Отдел гуманитарно-общественных наук, 2. Посв. Б. М. Ляпунову по случаю тридцатилетия его преподавательской деятельности. Одесса, 1922. С. 9.
Селищев А. М. Критические заметки по истории русского языка // Уч. зап. Моск. Городск. Педагогического института. 1941, 5, вып. 1. С. 194–195.
Колосов М. А. Заметки о языке и народной поэзии в области северно-великорусского наречия. СПб., 1876.
Ср. Никулин А. С. Степени сравнения в современном русском языке. М.; Л., 1937. С. 33.
Там же, С. 34.
Там же, С. 34.
Вандриес Ж. Язык. М., 1937. С. 193–194.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Пади!
В.В. Виноградов
История слов
Пади!
ПАДИ!
«Поди, Поди!» – раздался крик...
Пушкин. Евгений Онегин
(гл. 1, стр. XVI)
Процесс превращения знаменательных слов или их форм в междометия мало изучен. Относящиеся сюда языковые факты, засвидетельствованные на протяжении веков достоверными показаниями, заслуживают всяческого внимания. На основе их изучения могут быть установлены некоторые общие закономерности аффективного преобразования слов. Социально-исторические и культурно-бытовые факторы и в этом кругу речевых отношений играют громадную роль. Иллюстрацией может служить история кучерского выкрика пади! Историко-бытовые основы его возникновения так изображаются у И. И. Лажечникова в романе «Басурман»: «Когда усадили Ивана Васильевича в тапкан, который можно было познать за великокняжеский по двуглавому орлу, прибитому к передку, несколько боярских детей поехало верхом вперед, с возгласом: пади! пади! До шести боярских детей шло у боков, оберегая ежеминутно экипаж от малейшего наклонения и поддерживая его на себе при спусках, очень опасных, потому что лошади запряжены были в одни гужи, без дышла (заметьте, дышло у наших предков была вещь проклятая). Несколько бояр ехало сзади верхами, между ними художник и лекарь. Ехали шагом. Лишь только слышался громкий возглас: пади! все, что шло по улице, в тот же миг скидало шапки и падало наземь. – Этот раболепный обычай, – сказал Аристотель своему молодому товарищу, – перешел сюда со многими подобными от татар. Владычество их въелось сильною ржавчиной в нравы здешние, и долго русским не стереть ее» (ч. 2, гл. 3).
Этот обычай был изжит в Петровское время. Но самый крик пади! пади! культивировался и передавался по традиции в той социальной среде, которая обслуживала высшие круги столичного дворянства. Этот выкрик составил неотъемлемую принадлежность этикета, связанного с лихими поездками по городу привилегированных слоев столичного общества.
Н. И. Греч в «Записках о моей жизни» так описывает смерть Екатерины и воцарение Павла: «Должно знать, что в те времена мальчики-форейторы кричали пади с громким продолжительным визгом и старались высказать этим свое молодечество. С этого дня они утихли, и варварская мода более не возобновлялась» (Греч 1930, с. 136).
Из дворянских кругов этот экспрессивный выкрик вместе с другими особенностями аристократического бытового театра перешел и к богатому столичному купечеству. Ср. в статье Вл. Сорокина «Из воспоминаний о крепостном праве»: «В старину именитое петербургское купечество щеголяло своими пышными выездами. В большие годовые праздники по главным улицам столицы нередко мчались огромные, роскошные кареты четверкою откормленных тысячных коней, с мальчиком-форейтором впереди, звонко оравшим во все горло: ”па-а-ди!“» (Русск. старина, 1909, февраль, с. 399).
Форейторское и кучерское междометие пади!, ставшее криком предостережения и утратившее уже к концу XVIII в. свой глагольно-реальный смысл, продолжало жить в дворянской и бытовой купеческой среде до конца XIX в. Но оно становилось все более пустым, архаическим.
У И. И. Панаева в повести «Онагр»(1841): «Однажды (это было в первых числах марта) онагр ехал по Гороховой улице, а офицер с серебряными эполетами перебегал через дорогу...
– Пади! – закричал ему кучер онагра» (Панаев, 1888, 2, с. 134). У того же Панаева в очерке «Внук русского миллионера»: «...купил его для того, чтобы весь город кричал, что у него первый рысак, и чтобы прохожие по Невскому разевали рты от удивления, когда он летает на нем, сломя голову, а кучер его как безумный кричит во все горло: ”пади! пади!“. Все это, батюшка, делается из тщеславия» (там же, 4, с. 504).
Ср. в рассказе С. Колошина «Ваш старый знакомый»: «На повороте с Невского проспекта, над самым ухом Ижорина, раздалось громкое ”пади!“ и его чуть не сшибло с ног» («Москвитянин», 1850, № 9–10, с. 49).
У А. И. Левитова в «Фигурах и тропах о московской жизни»: «Я шел убитый до крайнего бессилия и тупости и думал: ”Господи! Куда я пойду?.. Где и с какими людьми я жить смогу?..“
–Па-а-д-ди пр-оч-чь! – ревнул на меня с высоты козел блестящей кареты чудовище-кучер, толстый, откормленный и с бородой, превосходящей всякое описание. – Па-а-ди, д-дьяв-ва-ал!
Мое отчаяние живо заменилось во мне в это время новым наплывом неудержимого смеха; но я не засмеялся, а тяжело вздохнувши и закрывши глаза, бросился на самую дорогу, по которой скакала карета» (Левитов, 1911, 7, с. 330).
Ср. у Н. А. Добролюбова в шутливом наброске: «В городе Смехобурге несмотря на раннюю пору, видно было чрезвычайное волнение. Беспрестанно мелькали экипажи, беспрестанно слышались крики лакеев, которые в то время занимали должности, принадлежавшие кучерам в пятидесятых годах. По улицам беспрестанно разносилось грозное: ”падай“, сделанное из старинного ”пади“» («Повесть, написанная на заданные слова»)260.
Но уже с30–40-х годов XIX в. предостерегающее междометие пади представлялось лишь изысканно-экспрессивным пережитком, театральным эмоциональным выкриком, – совсем утратившим свое первоначальное значение. В печатных произведениях это междометие иногда передавалось не формой пади, а формой поди! (от глагола пойти). Это была новая «народная этимология» возгласа, который уже никого не призывал пасть, «ударить лицом в грязь», а мог лишь побуждать отойти или шарахнуться в сторону.
От возгласа пади давно никто не падал, и связь этого междометия с глаголом пасть давно разорвалась. Естественно, что некоторые готовы были понять этимологическую природу этого выражения на основе глагола пойти (в сторону).
В «Княгине Лиговской» М. Ю. Лермонтова эпиграф из «Евгения Онегина» печатается так: «Поди! поди! – раздался крик. Пушкин». Соответственно этому и в тексте повести находим: «Спустясь с Вознесенского моста и собираясь поворотить направо по канаве, вдруг слышит он крик: ”Берегись, поди!. .“ Прямо на него летел гнедой рысак».
В. В. Вересаев в своих «Воспоминаниях» пишет о тульском полицмейстере А. А. Тришатном: «Мчится, снежная пыль столбом, на плечах накидная шинель с пу-шистым воротником. Кучер кричит: ”поди“. Все кучера в Туле кричали: ”берегись!“, и только кучер полицмейстера кричал: ”поди!“ Мой старший брат Миша в то время читал очень длинное стихотворение под заглавием ”Евгений Онегин“. Я случайно как-то открыл книгу и вдруг прочел:
...в санки он садится,
”Поди! поди!“ – раздался крик;
Морозной пылью серебрится
Его бобровый воротник.
Я даже глаза вытаращил от радости и изумления: наш Тришатный! Сразу узнал. Наверно, сочинитель бывал у нас в Туле» (Вересаев, с. 77).
Под влиянием все более возраставшей демократизации быта, с одной стороны, и перехода от извозчиков к трамваям и автомобилям – с другой, в конце XIX в. это профессионально-кучерское междометие отмирает, утрачивается. Оно отходит в арсенал литературных средств исторической стилизации.
Ср. у С. Ауслендера в романтической повести «Ночной принц»: «– Пади, пади – раздался свирепый крик, и Миша едва успел броситься из-под кареты в снег» («Апполон», 1909, № 2, ноябрь, с. 41).
Статья ранее не публиковалась. Сохранилась машинопись (6 стр.) с авторской правкой и выписка из рассказа С. Колошина «Ваш старый знакомый». Печатается по машинописи с включением названной выписки, с внесением некоторых необходимых поправок и уточнений. – В. Л.
* * *
Добролюбов Н. А. Полн. собр. соч., т. 6, М., 1939. С. 640.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3