ПРЕДВЗЯТЫЙ

На разных этапах истории русского литературного языка менялись формы и принципы отношения русской лексико-семантической системы к семантическим системам западноевропейских языков. Эти изменения отражались и на выборе заимствованных слов, и на приемах их русской национализации, и особенно на методах калькирования чужеязычных слов. В области этих семантических явлений особенно резкая грань между прошлым и новым обозначается в 30–40-е годы XIX в.

Слова предвзятый, предвзятость – книжные, интеллигентские. Они употребляются преимущественно в стилях рассуждения, публицистического и научного трактата. Предвзятый означает: «основанный на предубеждении, сложившийся заранее, до ознакомления с сущностью чего-нибудь, являющийся плодом какого-нибудь предрасположения». Например, предвзятая мысль, предвзятая точка зрения, предвзятое решение, суждение. Естественно, что слово предвзятость, кроме обозначения отвлеченного качества по прилагательному предвзятый (предвзятость мысли, решения), выражает также значение: «предубеждение, предвзятое отношение к кому-чему-нибудь». Например, судить без предвзятости (Ушаков, 3, с. 711).

Эти слова по своему морфологическому строю связаны с церковнославянскими элементами в составе русского литературного языка (пред-взять, пред-взимать). Однако эти слова в их нынешних значениях сложились не ранее 40–50-х годов XIX в. В самом деле, они еще не находят отражения в словаре 1847 г. Здесь глагол предвзимáти –
предвзя́ти рассматривается как устарелое, церковное слово. Значение его определяется так: «Предварительно брать; занимать или захватывать, упреждая других» (сл. 1847, 3, с. 426). Слова же предвзятый и предвзятость здесь вовсе не отмечены. Отсюда можно сделать вывод, что образование этих слов произошло независимо от активного употребления устарелого церковнославянизма предвзять. Впрочем, в «Лексиконе» Вейсмана образование предвзятый в прямом этимологическом значении встречается (Вейсман, с. 725). Причастие-прилагательное предвзятый возникло тогда, когда глагол предвзять уже выпал из активного словаря русского литературного языка, перестал применяться в общелитературной речи. Очевидно, морфологическая структура и значение слова предвзятый слагались под некоторым влиянием западноевропейских языков. Это слово понадобилось для перевода чужого слова и понятия (по-видимому, в научно-философском языке). Трудно возводить генезис русского слова предвзятый к французским выражениям раrtiрris «предвзятое мнение, решение», sans parti pris (ср. предвзято «de parti pris»). Следовательно, слово предвзятый вызвано к жизни немецким vorgefasst. Ср. в «Полном немецко-российском лексиконе» (ч. 2): «Vorgefasst... Прежде надлежащего исследования принятый. Eine vorgefasste Meinung, предрассуждение, предубеждение. Eine vorgefasste Liebe, любовь пристрастная, преждевременная, предубежденная» (Аделунг, Полн. лекс., ч. 2, с. 865).

Любопытно, что в 50-х годах и в самом начале 60-х годов еще намечается колебание между предвзятый и предзанятый. Ср. у М.  А. Антоновича в статье «Два типа современных философов» (1861): «При таких условиях и с такою подготовкой старые философы принимались за изучение философии. У них была уже готовая, предзанятая система, и укоренилось непоколебимое убеждение, что всякая философия ложна и зловредна...» (Антонович, с. 10).

Но к середине 60-х годов слово предвзятый глубоко вошло в лексическую систему русского литературного языка, и прежде всего в его философские и публицистические стили.

У И. С. Тургенева в статье «По поводу ”Отцов и детей“»(1868–1869): «Нет! без правдивости, без образования, без свободы в обширнейшем смысле – в отношении к самому себе, к своим предвзятым идеям и системам, даже к своему народу, к своей истории, – немыслим истинный художник; без этого воздуха дышать нельзя» (Тургенев 1967, 14, с. 108). У Ф.  М. Достоевского в «Дневнике писателя» (1873 г.): «...всякое художественное произведение, без предвзятого направления, исполненное единственно из художнической потребности...» (Достоевский 1889, 10, с. 83 [IX. По поводу выставки]). Но ср. у него же в рецензии на «Рассказы Н.  Успенского» (1861 г.): «Но взгляд и идея писателя, выведенные уже вследствие разработки накопленного матерьяла, совсем другое дело, совсем не предзаданный и идеальный взгляд, а реальный взгляд, выражающий, судя по силе писателя, иногда даже всю современную общественную мысль о народной жизни в данный момент» (Достоевский 1979, 19, с. 179). У Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «Я – независимый, то есть независимый от предвзятых мнений и доктрин» (Пирогов Н., 2, с. 175).

У М.  И. Сухомлинова в «Истории Российской Академии» (1880): «...назвать эту мысль предвзятою нельзя уже потому, что с этим названием соединяется большею частью понятие об умысле, о сделке с своею совестью, о намеренном уклонении от ясно сознаваемой правды» (Сухомлинов, вып. 5, с. 583). У К. С.  Станиславского в книге «Моя жизнь в искусстве»: «Нехорошо, если художник сразу наметит себе такую точку, от которой будет смотреть на все произведение, и зафиксирует ее на первом же законченном и проработанном рисунке. Тогда ему уже трудно будет отойти от этого рисунка для дальнейших поисков, и он сделается односторонним, предвзятым, точно обнесенным какой-то стеной, через которую нельзя видеть новых перспектив...» (Станиславский, с. 583).

Образование слова предвзятый, хотя и было стимулировано воздействием немецкого vorgefasst, свелось, в сущности, к переосмыслению причастной формы от глагола предвзять, сохранившегося в архивном фонде русского литературного языка.

Опубликовано в сборнике «Этимология (Исследования по русскому и другим языкам)» (М., 1963, с. 99–101) вместе со статьями по истории слов письмоносец, светоч, почва, плюгавый, поединок, предумышленный, представитель, царедворец под общим названием «Историко-этимологические заметки».

В архиве сохранилась рукопись на 9 пронумерованных ветхих листках разного формата. Здесь печатается по оттиску, сверенному и уточненному по рукописи. с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – Е.   К.

ПОПЛАТИТЬСЯ

Изменение значений у многих слов тесно связано с процессами их морфологического переразложения или переосмысления. У глаголов в этих случаях обычно теряется самостоятельное, реальное значение приставок. Особенно часто утрачивается уменьшительное или ограничительное значение приставок. Наиболее веское и эмоционально внушительное употребление слова как бы подавляет и вытесняет все другие. В литературном языке это значение обыкновенно бывает и более отвлеченным. Показательна история значений глагола поплатиться. Невозвратная форма поплатить, согласно своему морфологическому составу (по-плат-и-ить), первоначально обозначала: «постепенно, понемногу заплатить». В этом значении поплатить отмечено еще в памятниках древнерусской письменности (ср. поплата – «постепенная выплата, плата»). Например, в Псковской 1 Летописи (6981 г.): «А серебро за нихъ 75 рублевъ поплативъ обиднымъ людем» (Срезневский, 2, с. 1192).

С тем же значением слово поплатить дожило до XVIII в., получив форму несовершенного вида – поплачивать, и употреблялось в русском литературном языке XVIII в. В «Словаре Академии Российской» оно определяется так: «"Понемногу, понескольку платить». Он начал поплачивать долги» (сл. АР 1822, ч. 4, с. 1522). Соответственно этому употреблению возвратная форма поплачиваться обозначала: «"по временам отдавать некоторую часть долгу заимодавцам». Он хорошо поплачивается» (там же, с. 1522–1523).

Ср. в словаре В. И. Даля: «Поплачивает помаленьку, да туго больно, нечем. Бог ему поплатит за добро его! За промашку поплачиваются. Чужое потерять, не грех поплатиться. За отвагу свою головой поплатился. Вор попался, а мир поплатился. Задел рукой, поплатился головой. Поплатись за правду, поплатись и за неправду». В. И. Даль приводит также областное (западное) слово поплатки со значением: «денежные повинности» (сл. Даля 1907, 3, с. 782).

В глаголе поплатить приставка по- не могла сразу утратить значения ограничения и постепенности, так как в качестве формы совершенного вида к платить был приспособлен глагол заплатить. Поэтому и в словаре 1847 г. поплатить истолковывается так: «1) «Заплатить по частям». Поплатилсвои долги. 2) «Положить заплаты на многом». Поплатить все дирына кафтане» (сл. 1847, 3, с. 353).

Здесь смешаны два омонима. Они оба не имели под собою прочной основы в бытовой речи, так как оба поплатить вытесняются более привычными заплатить и залатать (ср. областн. заплатать). Иной была судьба возвратной формы поплатиться. Ей не было слова-конкурента, так как формы заплатиться не возникло и не могло возникнуть (ср. заплатить своею жизнью, заплатить предательством за доверие). Естественно, что при эмоциональных колебаниях в количественных оттенках значения приставки по- форма поплатиться могла восприниматься как совершенный вид к глаголу платиться (ср. плачу́сь за старые грехи, платиться головою и т.  п.).

В «Походных заметках» Н.  А.  Обнинского (1856): «Обезьяну застрелили; помещик был отдан под суд и дорого поплатился, чтобы выкарабкаться из беды» (Русск. архив, 1891, № 11, с. 411).

В словаре 1847 г. платиться объясняется через «платить за себя» («Честный человек всегда хорошо платится») (сл. 1847, 3, с. 226). Понятно, что в глаголе поплатиться оттенки уменьшительного значения – «понемногу, по частям» – ослабевают. Ср. у Писемского в романе «Люди сороковых годов»: «...он заел весь ваш век; следовательно, должен поплатиться с вами не только деньгами, но даже жизнию, если бы вы потребовали того!...». Тут поплатиться выступает в качестве синонима к расплатиться. Но ограничительные оттенки значения легко могли быть оживлены в профессионально-бытовом употреблении. Например, у А.  Н.  Островского в пьесе «Пучина» (1866) в речи чиновника Кисельникова: «Вот он теперь несостоятельным объявился. А какой он несостоятельный! Ничего не бывало. Я вижу, что ему хочется сделку сделать. Я к нему приставал; с тобой, говорит, поплачýсь. А что это такое: ”поплачýсь“?. Все ли он заплатит, или только часть? Да уж хоть бы половину дал или хоть и меньше, все бы мы сколько-нибудь времени без нужды пожили; можно бы и Лизаньке на приданое что-нибудь отложить». Но чаще всего ограничительные оттенки в значении поплатиться вовсе стирались. Поэтому уже в словаре 1847 г. поплатиться истолковывается просто через «заплатить, расплатиться» (Поплатиться с заимодавцами. За свою неосторожность я поплатился горячкою) (сл. 1847, 3, с. 353). С течением времени прямое реальное значение «заплатить» в глаголе поплатиться утрачивается. Оно целиком сосредоточивается в глаголе расплатиться. Поплатиться же сохраняет фразеологически связанное, переносное значение «лишиться чего-нибудь в наказание или в отместку, в отплату за что-нибудь», например: поплатиться здоровьем, поплатиться за свою ошибку.

Пришлось сложить смиренно руки

Иль поплатиться головой

(
Некрасов
).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранились озаглавленная рукопись на 6 пронумерованных листках (со вставкой к стр. 5) и машинопись с авторской правкой. – М.  Л.

ПОПРИЩЕ

Слово поприще проникло в русский литературный язык из языка старославянского. В современном русском языке оно обозначает сферу, род деятельности, жизненную арену, жизненный путь. В нем очень ощутителен стилистический оттенок книжной риторичности, официальной торжественности. Например, в выражениях: «подвизаться на служебном поприще», «окончить свое жизненное поприще», «работать на поприще народного просвещения»; «пред ним открылось блестящее поприще»; «вступить на новое поприще» и т.  п.

Вокруг слова поприще сложилась не очень многочисленная и разнообразная, но очень устойчивая фразеология. Она в основном сформировалась во второй половине XIX в. в публицистических стилях русского литературного языка. Но само значение – «род деятельности, жизненная арена» установилось у слова поприще значительно раньше, в конце XVIII в. См., напр., у Пушкина в «Борисе Годунове»:

[Басманов:] Мысль, важная в уме его родилась,

Не надобно ей дать остыть. Какое

Мне поприще откроется, когда

Он сломит рог боярству родовому!

(Москва. Царские палаты).

Ср. в «Записках сумасшедшего» Гоголя фамилию героя – Поприщин. Зародыши этого значения обозначились уже в русском литературном языке XVII – начала XVIII вв.

Как показывает морфологический состав слова: приставка по-, суффикс места ­ищ(е) (ср. игрище, огнище, городище, пожарище, пепелище, ристалище и т.  п.), корневой элемент пьр- (ср. пьрати, попьрати– «попрать»). Первоначально поприще должно было обозначать: «место, которое топчут, по которому ходят» (см. Преображенский, 2, с. 105). В языке древнерусской письменности основным значением слова поприще является старославянское «мера пути», «стадий»; «мера пути длиной около 2/3 версты» (греч. μíλιον); «мера пути в полторы версты»; «мера пути в дневной переход» (Срезневский, 2, с. 1203–1204). В значении меры пути слово поприще употребляется в богослужебных текстах, в житийной литературе, в летописном стиле, в языке путешествий и исторических сочинений. Это значение было живым и в литературном языке XVI–XVII вв. Например, в Софийском сборнике XVI–XVII вв.: «Поприще ж саженей 700 и 50; есть же убо едино поприще стадии 7 и пол. Сiя оубо мы от землемѣрец приахом» (Срезневский, 2, с. 1204).

Проф. А. В. Марков в своем исследовании «Бытовые черты русских былин» писал: «Если на чем можно несколько остановиться, так это на терминах, которыми в былинах означаются расстояния. В измерениях их мы видим полное соответствие былинных выражений данным письменных памятников. И здесь, и там для измерения больших расстояний служат поприща (Кир. I, 41; Рыбн. II, 150; IV, 48; Гильф. 1219, 1296, № 34, ст. 150; № 104, ст. 22; Тих. и Милл. II, 125, 182) и версты, причем одни с другими отождествляются» (Этнограф. обозр. 1903, № 3, с. 77–78). «За три поприща, да по русски-то сказать за три верстоньки» (Гильф. 1212). В старинном «азбуковнике» поприще объясняется как «верста – имат саженей 750»; но считали поприще и в тысячу сажень (см. Буслаев. Русск. хрестоматия, с. 141). Поприще встречается в житии Антония Римлянина, в летописи под 1259 г. По-видимому, в XVII в. измерение верстами окончательно вытеснило применение слова поприще, как меры расстояния, однако ср. определение слова поприще как меры расстояния, посредством сопоставления с милей – «49–42 мили» в «Лексиконе словеноросском» Памвы Берынды (см. с. 88). От этого древнерусского значения отделился оттенок: «расстояние вообще», «расстояние определенной длины». Например, в «Хождении Стефана Новгородца»: «И оттоле идохом сквозѣ град далече поприще велико» (Сперанский. Из старин. Новгород. лит-ры, с. 59; ср. с. 79).

В тесной связи с этим значением находилось и другое, это – «пространство, определенную длину имеющее, на котором древние Римляне и Греки подвизалися в бегании» (см. сл. 1822, 4, с. 1529–1530). В словаре 1847 г.: «Место определенной длины и ширины, с оградою для бегания и ристания» (сл. 1867–1868, 3, с. 758). Напр.: «Древние греки и римляне подвизались на поприщах».

В «Лексиконе треязычном» Фед. Поликарпова помещены такие сюда относящиеся слова и объяснения их: «Пóприще – στάδιον, stadium. Поприщный– σταδιαĩος, stadialis. Поприще теку σταδιοδζω, stadium curro. Поприщетечный σταδιοδζόυος, σταδιεους, qui stadium currit, qui statio certat, stadiodromus. Поприщемерятель σταδιαĩος, stadii mensuram aequans» (2, с. 24).

Это значение – «арена, место борьбы, ристалище» стало основным в русском литературном языке XVIII в. у слова поприще и сохранялось в русском поэтическом языке первых десятилетий XIX в. Ср. у Жуковского в стихотворении «Перчатка»:

Перед своим зверинцем,

С баронами, с наследным принцем,

Король Франциск сидел;

С высокого балкона он глядел

На поприще, сраженья ожидая...

Именно на основе этого значения в высоком штилеXVIII в. возникает переносное, фразеологически связанное употребление: поприще жизни. В «Словаре Академии Российской» это новое значение истолковывается тускло и неопределенно: «течение, продолжение времени чего. Прейти, окончитипоприще жизни» (сл. 1822, ч. 4, с. 1530). В словаре 1847 г. оно получает более отчетливую формулировку: «Известное пространство или продолжение времени. Прейти поприще жизни. Поприще военных действий. Поприще ученой деятельности» (сл. 1867–1868, 3, с. 758).

Очевидно, именно в русском литературном языке 20–40-х годов начинает расширяться круг фразеологического употребления слова поприще и в связи с этим углубляется и точнее вырисовывается отвлеченное значение – «род, сфера деятельности». В словаре Даля находим широкое отражение новых контекстов употребления слова поприще: «Поприще ср. (попирать) – вообще место, простор, пространство, на коем подвизаются или действуют, арена, сцена, ипподром, приспособленное место для бега, скачек, для ристалищ, игор, борьбы и пр. Выйти на поприще. Устроить поприще для садки, травли, боя зверей. Поприще битвы, «место, где она случилась». // Поприще жизни – «вся земная жизнь человека в бытовом отношении». Какое поприще он избрал? «Какой род жизни, или каким наукам, ремеслу и делу посвятил себя». Поприще великосветской жизни пусто и пошло. Высшее служебное поприще скользко. Поприще художеств стало ныне бесхлебным. Из новейших Гумбольдт на поприще естественных наук первенствует. // црк. Путевая мера, вероятно суточный переход, около 20 верст» (сл. Даля 1912–1913, 3, с. 796).

Заметка не была опубликована. В архиве сохранилась рукопись (на 6 листках неодинакового формата, написанных в разное время), озаглавленная «К истории значений слова поприще», а также машинопись с авторской правкой.

Здесь печатается по машинописи, сверенной с рукописью, и с внесением ряда необходимых уточнений и поправок. – В.   П.

ПОСТЕПЕНОВЕЦ

В русском литературном языкеXIX – начала XX в. приобрел большую продуктивность, большую жизненную силу тип образования имен существительных от именных и даже наречных основ с помощью суффикса -овец. Например, толстовец, искровец, впередовец, кружковец, вузовец, мхатовец, метростроевец и т.  п. Легко заметить, что эти образования соотносительны с именами прилагательными на -овый, и -овский (ср. толстовский, искровский, вузовский, кружковый, мхатовский и т.  п.). Отыменные слова этого типа начинают все активнее производиться в русском литературном языке с середины XIX в. Во второй половине XIX в. расширяется круг основ, которые вступают в непосредственное сочетание с сложным суффиксом -овец. Зародыши этих новых словообразовательных типов отыскиваются в далеком прошлом.

Среди предвестий таких современных неологизмов на -овец, в которых суффикс -овец выступает как цельная, самостоятельная форманта, особенный интерес представляет слово – постепеновец. Оно образовано от имени прилагательного постепенный с помощью суффикса -овец. Кажется, этому слову нет полных параллелей среди других слов на -овец. Постепеновец – разговорно-интеллигентское слово с публицистической окраской. Оно оформилось в 60-е годы XIX в., но особенно широко распространилось в русском литературном языке, в его журнально-публицистическом и разговорно-интеллигентском стилях в 70–80-е годы. Оно обозначает сторонника медленного, поступательного, постепенного развития прогресса, противника решительных революционных методов. «Искра» 60-х годов иронически называла «Северную почту» официально-постепенно-либеральной газетой (Лемке, с. 177). Позднее было образовано и отвлеченное слово – постепеновщина, получившее еще более пренебрежительную окраску и обозначавшее: отрицание решительных, революционных методов. Очень типично употребление этого слова у И. С. Тургенева в романе «Новь» (1876): «Соломин – и тот заметил, что есть две манеры выжидать: выжидать и ничего не делать – и выжидать да подвигать дело вперед.

Нам не нужно постепеновцев, – сумрачно проговорил Маркелов.

Постепеновцы до сих пор шли сверху, – заметил Соломин, – а мы попробуем снизу» (гл. 20).

В воспоминаниях доктора Н.  А. Белоголового о М.  Т.  Лорис-Меликове: «По политическим своим убеждениям – это был умеренный постепеновец, который не мечтал ни о каких коренных переворотах в государственном строе и признавал их положительно пагубными в неподготовленных обществах, но, непоколебимо веруя в прогресс человечества и в необходимость для России примкнуть к его благам, крепко стоял на том, что правительству необходимо самому поощрять постепенное развитие общества и руководить им в этом направлении» (Русск. старина, с. 584, сентябрь, 1889). У А.  П.  Чехова в письме А. Плещееву (от 4 октября 1888 г.): «Я не либерал, не консерватор, не постепеновец, не монах, не индиферентист» (Русск. писатели о лит-ре, 2, с. 429).

У Д.  Н. Мамина-Сибиряка в романе «Ранние всходы» (1896): «Людей можно разделить на героев и простых смертных, – говорил он. – Героев немного и геройство не обязательно, да и смешно немного, если кто-нибудь считает себя таковым. Значит, прежде всего нужно быть самым простым смертным и добросовестно делать свое дело! У нас везде порыв, увлечение, скачки, а кто же будет делать черную работу? Я так и смотрю на жизнь... Мы будем делать свое маленькое дело, а герои в свое время найдутся. Им и книги в руки... Это немножко скучно и прозаично, но так уже складывается наша жизнь. С этими прозаическими размышлениями были не согласны и Лукина, и Морозова, и Борзенко, которые называли Жиличко ”постепеновцем“ и спорили с ним до хрипоты».

В романе «Восьмидесятники» А. В. Амфитеатрова: «...все дороги ведут в Рим, а я постепеновец и терпеть не могу сальто-мортале и диких прыжков» (кн. 2, с. 54).

Опубликовано в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4) вместе со статьями «Охрана»; «Уничижать – уничтожать»; «Застой»; «Поклонник»; «Потусторонний»; «Момент»; «Мохры»;«Решимость – нерешимость» под общим названием «Из истории слов».

В архиве сохранилась рукопись на четырех пронумерованных листках разного формата. В архиве есть также машинописная копия и гранка; то и другое – с авторской правкой. Заметка подготовлена по гранке с некоторыми необходимыми уточнениями. – В.   П.

ПОТРЕБИТЕЛЬ – ПОТРЕБИТЕЛЬНИЦА

В русском литературном языке XVIII в. слова потребитель, потребительница квалифицировались как славянизмы. Они обозначали «того, кто губит, разоряет, истребляет что-нибудь» (см. сл. АР 1822, ч. 5, с. 83). Это значение вполне соответствовало основному значению церковнославянского глагола потреблять – «истреблять, губить». Ср. потребление – «погубление, разрушение». От этого гнезда были семантически обособлены слова потреба, потребность «надобность, нужда» (см. в статье «Кораблекрушение в южном море»: «И нужда в самых необходимых потребностях была так велика, что даже и соленого мяса почти ничего не оставалось» (Моск. журн., 1802, ч. 5, с. 130) и потребный (в 2-х значениях: «нужный, полезный» и «приличный, удобный»; сл. АР, ч. 5, с. 83–84), а также слова употреблять – употребить.

Но в дальнейшем развитии литературного языка высокие славянские слова потреблять – потребить, потребитель – потребительница сближаются с гнездом родственных слов, вошедших в широкое литературно-разговорное употребление: потребность, потреба, потребный, употребить, употребительный. По-видимому, этот процесс сближения особенно живо протекает в языке Карамзина и его школы. Уже в словаре 1847 г. отражается это новое осмысление слов потребить – потреблять и потребитель – потребительница. Характерна вместе с тем тенденция составителей установить этимологическую связь новых значений со старыми, отжившими и – одновременно – с глаголом употребить – употреблять. Так, в потреблять выделено, кроме церковного значения «истреблять, губить», живое литературное «уничтожать чрез употребление». Значения слова потребитель описываются в таком виде: «1) церк. «Разоритель, истребитель»... 2) «Уничтожающий что-либо чрез употребление»; «потребляющий». Потребители съестных припасов» (сл. 1867–1868, 3, с. 855). Ср. у Даля в повести 40-х годов «Отец с сыном» (в речи купца): «Выгода потребителя – выгода общая; барыша промыслового – капля в море» (Даль, 1897, 1, с. 152). «Зачем возят к нам на Москву свечи и мыло из Казани, да чуть ли еще и не из Вологды? Стало быть, есть выгода, и выгода не одному тому, кто продает, а и тому, кто покупает, потребителю, а потребитель – народ, вся земля» (там же, с. 153–154).

Понятно, что следы архаических церковнославянских значений и оттенков должны были все более и более глохнуть в этом ряду слов, вовлеченных в систему терминологии экономической науки. В глаголе потреблять выкристаллизовывается как основное и единственное литературное значение: «использовать, расходовать для удовлетворения каких-нибудь потребностей». Например, потреблять топливо, потреблять продукты. Ср. иронически у Салтыкова-Щедрина: «И главная забота его [фабриканта] заключается в том, чтоб этот рабочий улей как можно умереннее потреблял еду» (см. Ушаков, 3, с. 659).

Слово потребитель расширяет и видоизменяет свои значения: 1. Лицо или организация, потребляющие продукты чьего-нибудь производства; противоп. производитель (экон.). 2. Покупатель. Товар рассчитан на массового потребителя. Общество потребителей – «кооперативное общество» (см. там же, 3, с. 659).

На основе новых значений этого гнезда слов оформляются такие прилагательные, как потребительский – потребительский пай, потребительские нужды, потребительская кооперация; потребительный – потребительная стоимость, а в наше время образуется просторечное слово потребилка или потребиловка.

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на трех листках и одна карточка с цитатой из «Московского журнала» 1792 г., включенная в публикуемый текст.

Здесь печатается по рукописи с небольшими необходимыми уточнениями и поправками.

Говоря о роли старославянского языка в создании русского литературного языка В. В. Виноградов замечает, что этот язык «внедрил в русскую грамматическую систему разнообразные приемы образования слов, например, такие общие понятия, как животное, растение, существовать, существование, сущность, бытие, сознание, действие, содействие, понятие, воображение, представление, ощущение, восприятие, разум, рассуждение, время, пространство, зрение, осязание, обоняние, наблюдение, явление; такие общественно-политические и экономические термины, как государство, государственное единство, общество, страна, имущество (ср. преимущество), производство, производитель, потребление, потребитель, союз, брак (русское свадьба), такие термины естественных наук, как тяготение, притяжение, преломление, равновесие, равноденствие, млекопитающее, почти вся грамматическая номенклатура: имя существительное, прилагательное, глагол, предложение и т. п. – или унаследованы от старославянского языка, или созданы самостоятельно, но на его основе и с помощью нового осмысления старославянских элементов. Густой слой этих элементов сохранился и в современном русском языке. Таким образом, синтез общеславянской или старославянской и восточнославянской стихий создал мощную базу для широкого и свободного развития русского литературного языка» (Величие и мощь Русск. языка, с. 9). – В.  П.

ПОТУСТОРОННИЙ

Многие иностранные слова сначала употребляются в русском языке как «цитаты», как чужеязычная примесь. В тех случаях, когда такое применение чужих слов и выражений вызывается не модой и не индивидуальным двуязычием, а отсутствием соответствующих слов и значений в семантической системе самого русского языка, возникает естественное стремление или к созданию своих национальных эквивалентов для выражения тех же мыслей, или к русификации, к национализации чужого слова. Для внедрения нового слова в лексическую систему русского языка необходима благоприятная социально-идеологическая почва.

Слово потусторонний появилось в русском литературном языке не ранее 30–40-х годов XIX в. Оно было внушено идеалистическими системами немецкой философии, главным образом, влиянием Шеллинга. Оно употреблялось сначала или как эпитет к слову мир («потусторонний мир»), или как субстантивированное прилагательное среднего рода. С морфологической точки зрения потусторонний представляет собою как бы производную (с помощью относительного суффикса -н-) форму прилагательного, связанного с словосочетанием – по ту сторону, эквивалентом русского выражения – тот свет. По ту сторону – потусторонний – это переводы немецких jenseits, jenseitig. Ап. Григорьев в «Листках из рукописи скитающегося софиста» (1843–1844) еще пользуется немецким jenseitsдля выражения потустороннего: «С чего бы я ни начал – я приду всегда к одному: к глубокой, мучительной потребности верить в идеал и в jenseits. Все другие вопросы проходят мимо меня: сен-симонизм в своих последних, или по их, разумных результатах мне противен, – ибо я не могу ничего найти успокоительного в мысли о китайски-разумном идеале жизни. Оттого – ко всему я в состоянии божественной иронии, ко всему, кроме jenseits» (Воспоминания, с. 86–87).

Слово потусторонний не отмечено ни одним толковым словарем русского языка до словаря Даля включительно. Широкое употребление этого слова в значении: «нездешний, загробный, неземной» в стилях книжного языка наблюдается не ранее 80–90-х гг. XIX в. Впервые ввел это слово в толковый словарь русского языка И. А.  Бодуэн де Куртенэ. Он поместил его в словаре Даля с пояснением и с скрытой цитатой, очевидно, взятой из газетно-журнальной рецензии на русский перевод книги М. Корелли «История детской души» (The mighty Atom – «Могущественный Атом»), 1897 (изд. К.  П. Победоносцева).

«Потусторонний, по образцу не[мецкого] jenseits, jenseitig «по ту сторону лежащий, находящийся; относящийся к предполагаемой загробной жизни». ”Лионель, душе которого были присущи страстные стремления к идеальному, к потустороннему, не выносит позитивного воспитания и убегает от холодной скуки здешней жизни, путем самоубийства, к неведомому для него Богу“» (сл. Даля, 1912–1913, 3, с. 939).

Опубликовано в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4) вместе со статьями «Охрана»; «Уничижать – уничтожать»; «Застой»; «Поклонник»; «Момент»; «Мохры»; «Постепеновец»; «Решимость – нерешимость» под общим названием «Из истории слов».

Заметка сохранилась в архиве в рукописи, состоящей из четырех листков бумаги разного формата. В архиве есть также машинописная копия с авторской правкой, гранка и верстка, правленные рукой автора. Текст заметки подготовлен по машинописи с авторской правкой, здесь печатается с некоторыми необходимыми уточнениями. – В.  
П.