РАЗВИНТИТЬСЯ

Между художественной идеологией того или иного литературного направления, между свойственным ему стилем и общей семантической системой литературного языка известного периода есть тесная, закономерная связь. Так, прием куклы-автомата в изображении людей, выдвинутый романтизмом Гофмановского типа и подхваченный натуральной школой, находил себе опору в процессе насыщения русского литературного языка профессионально-технической терминологией и фразеологией. Этот процесс явно обозначался в 30–40-е годы на переломе от дворянской культуры художественного слова к культуре разночинно-демократической.

Среди тех технических слов, которые перенесены с орудий и машин на человека, находится и слово– развинтиться (ср. также взвинтить себя, взвинченный).

В современном русском языке глагол развинтиться – развинчиваться выражает также значения: 1. Ослабнуть, расшататься в соединениях (о чем-нибудь свинченном или ввинченном). Гайка развинтилась. Машина развинтилась. 2. переносно. Прийти в полное расстройство, утратив выдержку, сдержанность, стать расхлябанным, слабым. «Нервы развинтились. За что я его обидел? Нет, я решительно развинтился (Чехов)» (см. Ушаков, 3, с. 1131).

С этим переносным значением глагола развинтиться связаны качественные значения причастной формы – развинченный и производного от нее существительного – развинченность.

Развинченный, кроме причастно-страдательных значений, выражает также: 1. Потерявший энергию, бодрость и выдержку, расстроенный физически и нравственно. Например, у Горького в «Бывших людях» (гл. 1): «Иногда бывший клиент ротмистра, весь развинченный и расшатанный угощением, возвращался в ночлежку». 2. O походке, о внешнем виде: расхлябанный, производящий впечатление чего-то нетвердого, распадающегося, рассыпающегося, шатающийся.

Развинченность – кроме обозначения отвлеченного качества – соответственно слову развинченный (напр., развинченность походки), обозначает также: «расстроенное состояние духа или здоровья, расхлябанность, отсутствие энергии, сдержки».

Вся эта цепь переносных значений укрепилась в русском литературном языке не ранее 30–40-х годов XIX в. Так, словарю 1847 г. глагол развинчиваться известен только в прямом значении – «от частого завинчивания и отвинчивания стираться, ослабевать в винтах» (сл. 1847, 4, с. 9).

В романе А.  Ф.  Писемского «Люди сороковых годов» (ч. 4, гл. 18): « – Вот нынче в корпусах-то как учат, – продолжал он [помещик П. П.  Кнопов. – В. В.], относясь к Вихрову и показывая на племянника. – Зачем малого отдавали?.. Только ноги ему там развинтили, да глаза сделали как у теленка. – Уж у меня нынче, дяденька, ноги покрепче стали.

– Ну и слава тебе господи, коли закрепляются понемногу.

Петр Петрович постоянно звал племянника развинченным» (Писемский 1959, 5, с. 321).

У Тургенева в «Странной истории»: «Ардалион достал мне коляску и лакея одинаково развинченных и потертых; но на лакее была ливрея, а коляску украшали гербы». В «Дыме» (гл. 14): «И идет молодец той самой походкой, которою до нынешнего дня так неподражаемо семенят наши по всем суставчикам развинченные половые». Ср. у Тургенева же в «Нови» (ч. 2, гл. 32): «У Нежданова было довольно ума, чтобы понять, как несказанно глупо и даже бессмысленно было то, что он делал; но он постепенно до того взвинтил себя, что уже перестал понимать, что умно и что глупо». У Льва Толстого в «Анне Карениной» (ч. 1, гл. 32): «Я начинаю уставать от напрасного ломания копий за правду и иногда совсем развинчиваюсь». У П. Д. Боборыкина в «Распаде» (гл. 10): «На меня пахнуло от его слов, и мин, и тона, и всего его развинченного существа чем-то чудовищно-мерзким».

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранились рукопись на 5 ветхих пронумерованных листках разного формата и машинописный экземпляр с авторской правкой. Печатается по этому экземпляру, выверенному и уточненному по рукописи. – Е.  К.

РАКАЛЬЯ

Даже те слова, на которых во все время активного употребления их в русском языке сохраняется отпечаток заимствования, проходят через разные ступени или степени русификации. Они двигаются из одного социально-группового стиля речи в другой или из одного диалекта в другой, меняют свою экспрессию и – при наличии подходящих семантических условий – приобретают даже оттенок вульгарности. Общеизвестно, что слова бранные, ругательные и вообще выражающие отрицательную оценку или презрительную квалификацию, заимствуются особенно часто (ср. мымра, бестия, каналья, прохвост и т.  п.), пополняя синонимические ряды русского языка.

Слово ракалья впервые зарегистрировано в словаре В. И. Даля. Здесь говорится: «Ракалия, об. (от рaка и каналья) – «негодяй, бестия, наглый подлец"» (сл. Даля 1882, 4, с. 56).

Вслед за Далем проф. Д.  К. Зеленин предлагал такую этимологию слова ракалья, подчеркивая его жаргонно-семинарскую окраску: «Ракалия соmm. ”негодный, бестия, наглый подлец“ (Даль). От евангельского (еврейского) ракá ”пустой человек“ (Матф., V, 22). Окончание взято, нужно думать, из слова каналья (франц. саnаillе)» (Зеленин, Семинарские слова, с. 116). Д. К. Зеленин относил слово ракалья к числу семинарских образований. Но это – ни на чем не основанный домысел. Любопытно, что и известный французский лексикограф Литтре также ошибочно производил франц. racaille от евангельского ракá. Между тем нет никаких конкретных указаний на то, что слово ракалья вышло из семинарской среды. Наличие французского racailleв бранном значении «сволочь, подонки народа» еще больше подрывает концепцию Даля и Зеленина. А. Преображенский с полным правом признал слово ракалья «новым книжным заимствованием из фр. racaille» (Преображенский, 2, с. 178). Но без исторической базы и эта этимология повисла в воздухе.

Слово ракалья вошло в русский язык не раньше второй половины XVIII в. Оно употреблялось преимущественно в помещичьей и военно-дворянской среде. Так, у И. И. Лажечникова в романе «Басурман»: «”Отбрил бы его своей двугранной бритвой”, – прибавил третий, грозясь палашом. – ”Слишком благородный металл для этой ракалии! – сказал молодой, красивый, статный немец, который был всех ближе к нему, – для него довольно и палки“». В «Мертвых душах» Ноздрев говорит Чичикову: «Теперь я очень хорошо тебя знаю. Такая, право, ракалия!». Употребление этого слова в речи именно Ноздрева не случайно. Стиль Ноздрева пропитан жаргонными словечками дворянской шулерской и армейской среды. Но в нем нет ничего бурсацкого, семинарского. После Лажечникова и Гоголя слово ракалья укрепилось в составе диалогических стилей русской реалистической прозы. Например, у И. С. Тургенева в повести «Несчастная»: «И далеко же живет, ракалья! У Красных ворот!..» (см. Михельсон. Русск. мысль и речь, 1902, 2, с. 174).

Очевидно, слово ракалья, заимствованное из французского языка (франц. racaille, с XII в. rascaille – ср. прованс. rascar, исп. rascar, лат. вульг. rasicare – «скоблить»; ср. англ. rascal – «негодяй, бездельник») (О. Вloch, 2, с. 202), постепенно из речевых стилей разных групп дворянства и примыкавших к нему слоев разночинцев переходит в общую сферу вульгарного, полуинтеллигентского просторечия. С него к середине XIX в. совсем сошло, стерлось клеймо дворянской, «привилегированной» брани. Слово ракалья перекочевало в низовые жаргоны, но и там недолго было активным.

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась машинопись (3 стр.) с авторской правкой. Рукопись не сохранилась. Печатается по машинописи. – И. У.

РАСПАД И РАЗЛОЖЕНИЕ

В словарь общерусского литературного языка впиталось много научных и специальных терминов. Выйдя за пределы профессиональной речи, эти термины расширяют свои значения и вовлекаются в новые фразеологические контексты. Внедрившись в литературную лексику, соотносительные термины из разных научных дисциплин становятся здесь синонимами.

Слово распад не зарегистрировано ни одним словарем русского литературного языка вплоть до словаря В. И. Даля. Оно не свойственно языку русской художественно-повествовательной прозы XIX в. Еще в самом конце XIX в. адвокат, поэт и литературный критик С. А. Андреевский, употребив это слово в своей статье «Вырождение рифмы», предупреждает читателя, что это, в сущности, специальный научный, в частности, медицинский термин: «...антитеза – Случевский и Ростан – всего лучше доказывает вырождение рифмы. Если содержание искренно и современно – зато форма плоха, когда форма превосходна – содержание фальшиво. ”Распад“, как выразился бы медик, установлен вполне» (Андреевский, с. 457).

Слово распад явилось семантическим восполнением более старого слова распадение и было вызвано к жизни теми смысловыми осложнениями, которые обозначились в истории глагола распадаться – распасться. В русском литературном языке до XIX в. слово распадаться – распасться выражало прямое конкретное значение: «разваливаться, разрушаться» (см. сл. АР 1822, ч. 5, с. 963), «падая, приходить в разрушение» (сл. 1867–1868, ч. 4, с. 94). То же значение отражалось и в производном существительном распадение. К этому основному значению глагола распадаться – распасться в русском литературном языке около середины XIX в. присоединился оттенок: «приходить в полное расстройство, разлаживаться».

Кроме значений по глаголу распадаться – распасться, слово распадение в философском языке русских интеллигентов 30–40-х годов обозначало также отсутствие внутренней гармонии, мучительную борьбу духа (ср. немецк. Zerfall). Например, у М.  А. Бакунина в статье «Гимназические речи Гегеля. Предисловие переводчика» (1837): «...жизнь его [призрачного человека] есть ряд беспрестанных мучений, беспрестанных разочарований, борьба без выхода и без конца – и это внутреннее распадение, эта внутренняя разорванность есть необходимое следствие отвлеченности и призрачности конечного рассудка, для которого нет ничего конкретного...».

В письме В. Г. Белинского к М. А. Бакунину от 12–24 октября 1838 г. читаем: «Но это распадение и эта отвлеченность были ужасным злом и страшною мукою для меня только в настоящем...».

В русском научном языке первой половины XIX в. глагол распадаться приобретает новое значение: «разделяться на составные элементы». Например, ткань распадается; молекула распалась на атомы.

Из языка естественных наук этот термин затем переходит и в область общественных наук, выражая близкое значение: «разъединяться, разбиваться на отдельные части, утратив цельность». Например, общество распалось на обособленные группы.

Именно в связи с этими новыми значениями является потребность в термине распад.

Показательно, что даже В. И. Даль, обычно производящий все возможные типы отглагольных существительных со значением процесса, для глагола распадаться – распасться указывает лишь распаданье, распаденье. Только проф. И. А.  Бодуэн де Куртенэ внес в словарь В. И. Даля слово распад с таким примером: «Он убеждается в страшной картине своего наступающего распада» (сл. Даля 1913, 4, с. 1607). У М.  Горького в статье «О том, как я учился писать»: «В то время как в Европе идет процесс внутреннего распада человека, у нас, в трудовой массе, развивается крепкая уверенность в своей силе и в силе коллектива». Слово распад входит в широкий литературный оборот не ранее последних десятилетий XIX в. – начала XX в. Например, в книге А. А. Измайлова «Помрачение божков и новые кумиры»: «Людей психического распада беллетристы фотографировали в момент начинающегося перехода их за грань нормальности и подробно следили за ростом их навязчивой идеи, вплоть до разрешения ее в крови или смерти» (Измайлов, с. 168). В повести М.  Пантюхова «Тишина и старик» (1907): «Женя в бреду ушла из дома, простудилась и умерла. Юрий оставляет ее в своем доме. Его влечет к ее трупу, несмотря на невыносимый запах разложения. Его собственный распад идет уже не по дням, а по часам» (Пантюхов, с. 204). У В. В. Вересаева в «Воспоминаниях» «...уже намечался и в самом народническом течении некоторый идейный распад (Вересаев, с. 279).

Слово распад, включившись в систему русской литературной лексики, вступило в синонимическое соотношение с книжным словом разложение, которое гораздо раньше укрепилось в русском общенациональном языке.

Глаголов разлагать или разложиться – разлагаться не найдем в словарях Академии Российской. А слово разложение здесь определяется как «раскладывание» (сл. АР 1822, ч. 5, с. 963) соответственно конкретно-бытовым значениям глагола разложить. Но уже в словаре 1847 г. помещен глагол разлагать, в котором отмечается химическое значение: «разделять на составные части». Разложить соль, селитру (сл. 1867–1868, 4, с. 37). Слово жеразложение рассматривается не только в связи с бытовыми значениями глагола разложить – раскладывать, но и как математический и химический термин («изображение количества в каком-либо виде»): Разложение числа на множители. Разложение многоугольника на треугольники (сл. 1967–1968, 4, с. 39).Ср. франц. décomposition и в математике développement, немецк. Zerlegung и Zerfall.

В русском литературном языке 30-х годов, когда в разных его стилях намечается сильное стремление к сближению с научной терминологией и фразеологией, слова разложить и разложение в новых значениях из области химии переносятся на почву публицистической и повествовательной речи. По-видимому, раньше и ярче всего новое употребление этих слов выступает в языке О. И.  Сенковского. Во всяком случае, в анонимной повести «Авторский вечер», направленной против «Библиотеки для чтения», нашел место такой пародический выпад: «Любовь разложила меня в стихии всех возможных чувствований, и если б она... меня... поцеловала, я бы в один миг испарился... я показываю, что я учился Физике и Химии, знаю, что можно разлагать всякую вещь на стихии; любовь разложила меня! Знаю, что все разложенное на стихии может испариться» (Авторский вечер, с. 119).

А. И. Герцен наряду с другими естественно-научными терминами вводит в широкий литературно-публицистический оборот и слова разложение, разложиться в их химическом значении, например, в отрывке «О себе»: « – Гемфри Деви умер, – отвечал магистр, весь занятый своим спором. – И, я думаю, рад от души, – продолжал оратор, – что, наконец, химически разложился и на себе может испытывать соединение и разложение».

В письме Н.  Огарева и А. И. Герцена Н. Н.  Обручеву (1861): «...как будто, историческая смерть есть вымирание людей, а не разложение общественных химических соединений известного порядка!». Сравните у Тургенева в «Казни Тропмана» (1854): «Замечено, что осужденные на казнь по объявлении им приговора либо впадают в совершенную бесчувственность и как бы заранее умирают и разлагаются...»

В воспоминаниях Д.  В. Григоровича: «Если бы гр. Фредро можно было бы разложить химически, разлить его выжимку в склянки и дать выпить одну десяти французам, другую десяти англичанам, каждый из них непременно бы заявил себя чем-нибудь в том или другом роде; из гр. Фредро ничего не вышло...». Вместе с тем, термин разложение был тесно связан с философской гегельянской терминологией 30–40-х годов. Тургенев писал Некрасову (в письме от 10-го июля 1855 г.): «Я действительно, как ты говоришь, находился – и отчасти нахожусь – в моменте если не разложения, то сомнения в себе» (Голос минувшего, 1916, № 5–6, с. 33).

У К. Пруткова в пародическом стихотворении «Безвыходное положение», направленном против Ап. А. Григорьева и его критических статей («Русская литература в 1851 г.» и «Русская изящная литература в 1852 году»):

...Но разложенья вдруг нечаянный момент

Настиг мой славный план, и я вотще стараюсь

Хоть точку в сей беде исходную найти!

Получив такое широкое философское значение и применение, слово разложение стало одним из общепризнанных выражений публицистического языка 50–60-х годов. У Тургенева в «Воспоминаниях о Белинском» читаем: «Белинский еще потому благоговел перед памятью Петра Великого и, не обинуясь, признавал его нашим спасителем, что уже при Алексее Михайловиче он в нашем старом общественном и гражданском строе находил несомненные признаки разложения...». В письме К.  Д. Кавелина к А. И. Герцену (май 1862): «...я счел бы себя бесчестным человеком, если б советовал барину, попу, мужику, офицеру, студенту ускоривать процесс разложения обветшалых исторических общественных форм».

У Аполлона Григорьева в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «...так как процесс литературных стремлений есть процесс органический, то поприсмотритесь еще к данной минуте и посмотрим, нет ли уже в ней самой зачатков плана разложения» (Григорьев Ап., с. 115).

В русском литературном языке второй половины XIX в. новое употребление слов разложение, разложиться укореняется в языке революционно-демократической печати и затем входит в общую норму русского литературно-книжного языка.

Сравните у Ф. М.  Достоевского в романе «Преступление и наказание» (1866, в речи студента): «За одну жизнь – тысячи жизней, спасенных от гниения и разложения».

Сравните позднее у М. Арцыбашева в рассказе «Смех» размышления доктора о смерти: «...как художественно ясно представился ему процесс разложения, та слизь и гниль, которая получится из него, представились толстые, ленивые, белые черви, распухшие от его гноя...» (Арцыбашев, с. 198).

В самом конце XIX в. и особенно ярко с 20-х годов XX в. выступает в слове разложение новый семантический оттенок: дезорганизованность, внутренний распад, упадок. В словаре Ушакова этот оттенок иллюстрируется такими примерами: «Оппозиционеры рассчитывали внести разложение в ряды большевистской партии после смерти Ленина... В армии врага полное разложение. Дошел до окончательного разложения» (3, с. 1163).

Опубликовано в кн.: «Доклады и сообщения филологического факультета МГУ. Вып. 5» (Изд-во МГУ, 1948) вместе со статьей «Обобществить» под общим названием «Из истории русской литературной лексики». В архиве сохранилась рукопись (9 листков разного формата). В рукописи статья открывается следующей цитатой: «...литературный язык – это форма выражения, ставшая традиционной; это – остаток, результат всех стилей, усвоенных от разных последовательно сменявшихся поколений, сумма литературных элементов, переваренных коммуникацией. Они образуют часть общего фонда, отличную от непосредственного языка. Литературный язык имеет свой словарь..., свои клише..., условную конструкцию фраз...» (Сh. Ваllу. Lе langagе et la vie, Рауоt, Раris, 1926, р. 44). Здесь печатается по оттиску. – И. У.

РАССЕЯННЫЙ, РАССЕЯННОСТЬ

В словарях Академии Российской XVIII и начала XIX вв. в слове рассеять – рассевать отмечены лишь прямые конкретные значения: 1) «сеять, рассыпать что по разным местам»; 2) «разгонять»... Рассеять врагов. Кроме того, указываются фразеологические обороты: «Рассевать, рассеять слухи. Разглашать; распускать молву. Рассеять заговоры, крамолы. Прекратить, пресечь заговоры, крамолы» (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 920). Соответствующие два значения указываются и в формах рассеяться – рассеваться, рассеянный и в слове рассеяние. Например, слово рассеянный истолковывается так: «1) «Разметанный, рассыпанный по разным местам»... Рассеянный прах. 2) «Разогнанный, разделенный друг от друга»... Рассеянные
сопостаты» (там же, с. 922).

К тем значениям, которые в слове рассеяние были отражением и отголоском значений глагола рассеять, присоединились в конце XVIII в. новые: 1) «развлечение, приятное препровождение времени», а затем – по связи со словом рассеянный: 2) «слабость внимания, невнимательность к окружающему». (Это последнее значение в 30–40-х гг. XIX в. уже стало выражаться словом рассеянность).

Эти значения развились в слове рассеяние под влиянием франц. dissipation, distraction; ср. distrait, dissipé (нем. zerstreut) и передачу их в русском языке того времени через слово рассеянный. Но эти новые значения, особенно «развлечение, приятное препровождение времени» (ср. рассеянный образ жизни), не находили опоры в семантическом строе глагола рассеять. Правда, в глаголе рассеяться соответствующий оттенок укрепился позже в разговорном употреблении: Напрасно старался рассеяться, т.  е. развлечься, под влиянием франц. dissiper, se dissiper.

Быстрый рост абстрактных значений, расширение смыслового объема слова происходит на рубеже XVIII и XIX веков и в глаголе рассеять, и в производных словах рассеяние, рассеянный.

Рассеянный – это «ведущий светский, веселый образ жизни, ведущий жизнь, полную развлечений». Например, у Батюшкова в статье «Прогулка в Академию художеств» (1814): «...Старожилов, которого мы знали в молодости нашей столь блестящего, столь веселого, столь рассеянного, ныне сделался брюзгою».

Не только рассеянный, но и рассеяние приобретает в русском языке переносные значения. О 70-х годах XVIII в. И. И. Дмитриев писал: «Тогда едва ли кто понимал смысл слова: рассеяние, ныне столь часто употребляемого».

См. примеры подобного употребления: «Философ Террассон, Королевский чтец во время малолетства Людовика XV, был удивительной человек. При великой учености и отменном остроумии находился он в беспрестанном рассеянии и совсем не знал света... Однажды, в час рассеяния, вышел он на улицу неодетой» (Моск. журнал, 1802, ч. 5, с. 374–375); «Досугу противны два рода жизни: жизнь делового человека и рассеянная жизнь... Сильные [люди] от работы становятся еще сильнее, а от рассеяния тонее в разуме, не теряя ни мало своих природных способностей» («О досуге». Сочинение философа Тарве) (там же, ч. 6, с. 155–158).

В письме А.  М.  Кутузова к кн. Н. Н.  Трубецкому (от 12/23 ноября 1790 г.): «Не удивляюсь вашему рассеянию. Сему быть нельзя иначе, увидевшись со сродниками и друзьями после столь долговременной разлуки» (Барсков, с. 33). Ср. у него же в письме от 17/18 декабря 1790 г.: «Две уже почты не имея ваших писем, начинаю скучать, хотя и не тревожусь ничем, зная нынешнюю вашу рассеянность» (там же, с. 50).

Но в слове рассеяние намечался явный распад на два омонима: 1) в книжном языке рассеяние – действие по глаголу рассеять; 2) в светско-литературном языке рассеяние со значениями а) «развлечение» и б) «рассеянность». Но так как для выражения одного из этих значений уже существовал синоним развлечение, а для передачи другого легко было образовать отвлеченное существительное рассеянность, то эти значения в 40–60-х гг. XIX в. вышли из употребления.

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (3 непронумерованных листка разного формата). Настоящая публикация составлена из сохранившихся фрагментов. – И. У.

ПРОДЁРНУТЬ

История значений слова продернуть, как и многих других слов народно-разговорной речи в русском литературном языке, определяется меняющимся кругом его связей с областными и профессиональными говорами, а также социальными жаргонами. Социально-географические границы бытования слов то сужаются, то расширяются. Разнообразие профессиональных или жаргонных осмыслений одного и того же слова сказывается в многообразии тех семантических вариаций, в которых это словесное образование предстает перед литературным языком в разные периоды его развития. Литературный язык, осваивая различные профессионально-семантические модификации тождественных лексико-морфологических образований, чаще всего сливает их в семантическую структуру одного и того же слова. Необходимо сочетать изучение истории литературного употребления такого слова с историческим анализом всех профессиональных и жаргонных его применений в разных социальных сферах.

В современном русском языке глагол продернуть – продергивать наряду с двумя прямыми конкретными профессиональными значениями: 1) «продеть»: продернуть нитку в иголку (см. Ушаков, 3, с. 920). Ср. у Бенедиктова в стихотворении «Слезы и улыбка»:

Когда ж ей весело – и за сердечным пиром

Улыбка по устам продернута слегка, –

Сдается: тронуты два розовых листка

Весенним воздухом, чуть дышащим эфиром.

2) «проредить, очистить от сорной травы»: продернуть рассаду – выражает переносное значение: «раскритиковать, дать резко отрицательный отзыв о чем-нибудь» (см. Ушаков, 3, с. 920).

Это значение характерно главным образом для области журнально-газетной критики. Например, у Гиляровского в очерках «Люди театра» (1941): «Семка был здесь много лет моим ”собственным корреспондентом“ и сообщал все районные новости Хитрова рынка, во-первых, потому, что боялся меня, как бы я не ”продернул“ в газетах трактир, а во-вторых, потому, что просто ”обожал“ писателя» (Гиляровский 1960, 1, с. 454–455). М.  И. Михельсон пытался таким образом разъяснить «внутреннюю форму», образный стержень этого выражения: «отделать кого-[нибудь] в назидание, как продергивают рассаду, чтобы прополоть, отчистить от сорной травы» (Русск. мысль и речь, 2, с. 133–134). Такое употребление глагола продернуть – продергивать впервые более или менее ясно обозначилось лишь в литературно-кружковых жаргонах русской интеллигенции 40-х годов XIX в.

В общерусский литературный язык глагол продернуть – продергивать в значении «раскритиковать» входит в 40–50-х годах. Особенно интересно его употребление в сочинениях Ап. Григорьева. Тут и отражается распространение этого слова в стилях разговорно-интеллигентской речи под влиянием школьного жаргона, и обозначается путь его проникновения в литературу.

У Ап. Григорьева в статье «Великий трагик»(1859): «В былую пору я назвал бы это критическим отношением к личностям, да этим бы и порешил, как будто сказал дело; в былую пору я стал бы даже уверять, что сам готов вытерпеть в отношении к собственной особе то, что один приятель называет продергиванием и в чем он, между прочим, большой мастер... Я знал целый кружок, в котором продергивание, критическое отношение друг к другу – было чисто догматом, и в ту пору я искренно негодовал на одного весьма желчного и раздражительного господина, который говаривал, что ни одного ближнего не следует баловать до того, чтобы он когда угодно мог безнаказанно запускать лапы, часто довольно грязные, во внутренность искренней души. Кто был правее: кружок или желчный господин, для меня доселе осталось еще загадкою; знаю только, что в самом кружке каждый любил систему продергивания только в отношении к другим и никак не мог сохранить надлежащего спокойствия, когда очередь доходила до его собственной особы» (с. 232–233).

Ср. в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «А между тем, он-то, дорогой нам всем при жизни и благоговейно чтимый по смерти старец [С. Т. Аксаков], и продергивается в азартной статье В. А. Ушакова» (там же, с. 100). «Продергивается в ней [в статье о постановке ”Скупого“], и при том совершенно нещадно – до цинизма современных нам ”абличительных“ изданий, – какой-то барин, член всех возможных клубов, неизменный партнер вистов и бостонов» (там же, с. 97). У А.  Ф. Писемского в романе «В водовороте»: «Заставляли разных своих критиков печатно продергивать его». «Творения его, кроме ума и некоторого знания, имели еще свойство невообразимой бранчивости... ему свыше ниспослан дар: это продернуть себе подобного». См. у Тургенева в романе «Новь»: «– Зато Сипягины, – подхватил он снова, – помните, эти снисходительные, важные, отвратительные тузы – они теперь на верху могущества и славы! – Машурина вовсе не ”помнила“ Сипягиных; но Паклин так их ненавидел обоих – особенно его – что не мог отказать себе в удовольствии их ”продернуть“» (ч. 2, гл. 38). У А.  П. Чехова в письме к А. Плещееву (от 10/ХI 1888 г.): «И странное дело! Судебный хроникер, описывая подсудимого, старается держаться общепринятого, приличного тона; господа же критики, продергивая нас, не разбойников и не воров, пускают в ход такие милые выражения, как шушера, щенки, мальчишки...» (Чехов, 1976, 3, с. 64–65).

Кроме этого значения, широко распространившегося в стилях русского литературного языка второй половины XIX в., слово продернуть в речи отдельных писателей выражало и иные – социально-групповые или индивидуальные – значения и смыслы. В жаргоне мелких чиновников глагол продернуть применялся как экспрессивный синоним глагола выпить (водку, вино). В сборнике рассказов И. С.  Генслера (2-е изд., СПб., 1872): «...теперь бы вот продернуть немного, а там и махнем! Скатись-ка в самом деле вниз, да приготовь с полфунта своего аптекарского шнапсу» (с. 237). У Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные» в речи Маслобоева слово продернуть шутливо применено к продергиванию волос на голове, к «таске»: «Об деле действительно хотел с тобою поговорить, но пуще всего надо было утешить Александру Семеновну. ”Вот, говорит, есть человек, оказался приятель, зачем не позовешь?“ И уж меня, брат, четверо суток за тебя продергивают.» (Достоевский, 1972, ч. 3, гл. 6, с. 332). Ср. тут же: «Александра Семеновна одним прыжком прыгнула к нам из-за чайного столика, и прежде чем Маслобоев успел заслонить свою голову, она схватила его за клочок волос и порядочно продернула» (там же, с. 333).

Но самое активное из значений глагола продернуть – продергивать, именно: «раскритиковать» – сложилось на основе его профессионально-школьного, жаргонного употребления. В речи учителей и учеников русских старорежимных учебных заведений продернуть – продергивать применялось в значении: «подвергнуть строгому опросу, испытать степень чьего-нибудь знания по всем разделам изучаемого предмета». Например, в «Воспоминаниях» В.  Н. Никитина в речи учителя: «Дай-ка сюда книжки, я тебя по ним продерну и узнаю, не пускаешь ли ты мне пыль в глаза» (Русск. старина, 1906, октябрь, с. 103). Можно предполагать, что у этого школьного употребления слова продернуть – продергивать было свое прошлое.

В XVII–XVIII вв. слово продернуть употреблялось и по отношению к пытке – к физическому наказанию и сечению розгами. Ср. в «Записках Алекс. Мих. Тургенева» (в воспоминаниях о 1796–1800 гг.): «Когда он [Федул] был приведен в ярославскую полицию, полуотрезвившийся квартальный послал взять полштоф Ерошки, фунт паюсной икры, луку и его начал сечь нещадно распаренными ивовыми розгами. Федула во все время завтрака его благородия секли розгами, но несчастный вытерпел пытку, не сознался; его понесли на рогожке в тюрьму, а квартальный, допивавший последний стакан Ерофеича, кричал вслед: – Допытаюсь, дружок, допытаюсь, скажешь. У меня и не такие в переделке бывали, как ты, втрое тебя дюжее, да было и тем, как продерну, так небо с овчинку покажется!» (там же, 1889, апрель, с. 202).

Любопытно, что в «Толковом словаре» В. И. Даля совсем не нашла отражения история этого значения и употребления глагола продернуть. Здесь читаем: «Продергивать, продергать множ. продернуть единст[в.] что – «дергать вперед»; о повозке: «тронуть вперед», или «проехать, дать места, отъехать»; – что во что – «продевать, проткнув концом, выдернуть его с противной стороны». Продернуть нитку в иглу или снасть в калитку. // Продергать рассаду (однократн. неупотр.), проредить или прополоть» (сл. Даля 1881, 3, с. 497). См. у Писемского в романе «Взбаламученное море» (пример к первому из отмеченных Далем значений): «Усевшись в сани и завернувшись несколько по-офицерски в свою, с бобровым воротником, шинель, он (Бакланов) крикнул: ”Пошел!“. Извозчик сразу продернул его мимо басардинских окон, причем студент едва только успел приложиться рукой к фуражке, а Соня – кивнуть ему через стекло головой».

Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранились: рукопись на тринадцати листках разного формата, машинопись с авторской правкой и выписка из романа А.  Ф. Писемского «Взбаламученное море», включенная в публикуемый текст.

Здесь печатается по машинописи, сверенной с рукописью, и с внесением нескольких необходимых уточнений и поправок.– В.  П.

ПРОИЗВОДИТЬ, ПРОИЗВЕСТИ

Глубоки и разнообразны смысловые изменения в употреблении глагола производить – произвести. В «Словаре Академии Российской» 1822 г. отмечены лишь четыре значения этого слова и два из них официально-деловых: 1) «повышать в чине» (производитьиз советников в председатели", ср. произвести в генералы) и 2) «делать дознание или вообще приводить в порядок какое-нибудь дело» (производить суд, следствие; ср. для XVIII в. живое выражение: производить дела). Из других значений одно – тоже узкого объема: «показывать, выводить происхожденье чье или какого-либо слова, откуда». Например, производить слова от их корней. И только значение «делать, творить, из небытия в бытие приводить, рождать» носило отвлеченный, абстрактный характер. Ср. пример: Трение и внутреннее движение в телах производит теплоту и огонь (сл. АР 1822, 5, с. 544–545). Именно это значение, расширяясь, становится все более отвлеченным в русском литературном языке XIX в. На его основе возникают новые разнообразные фразеологические связи. Словарь 1847 г. недостаточно ярко и не точно отражает это новое употребление слова производить. Здесь основное значение этого глагола определяется так: «Делать, творить, совершать; приводить в действие» (сл. 1867–1868, 3, с. 1124). Ср. у Пушкина:

Неправильный, небрежный лепет,

Неточный выговор речей,

По-прежнему сердечный трепет

Произведут в груди моей...

В дальнейшем развитии русского литературного языка это значение глагола производить– произвести обслаивается разнообразными оттенками и разбивается на несколько значений. Можно выделить здесь три основных значения, обозначившихся уже в 30–50-х годах XIX в.: 1) «Сделать, изготовить, выработать; родить» (ср. производство). Произвести тысячу тонн пшеницы, ржи, сахару. На заводе произведено много новых автомобилей. Это значение – свободное. 2) «Осуществить, выполнить». Произвести опыт, наблюдение, раскопки, исследование. 3)  «Породить, вызвать, возбудить». Произвести впечатление; произвести шум, переполох, замешательство (см. Ушаков, 3, с. 936–937).

Оба этих последних значения являются значениями не свободными, фразеологически связанными. Они тесно соприкасаются и друг с другом и даже могут быть рассматриваемы как разновидности одного общего, отвлеченного значения.

У В. И. Даля в повести «Отец с сыном»: «И он, как многие другие, кряхтел подчас о том, что мастеровые распились, что на воровство их не найдешь суда; что продажи товару нет иначе, как на долгие сроки, при которых нередко теряется вся мнимая выгода производителя; что нельзя принудить к уплате того, кто платить не хочет, за что и должны отвечать хорошие плательщики...» (Даль, 1897, 1, с. 125).

Ср. у И. И.  Железнова в «Картинах кабацкой жизни»: «Курим сигары – вы гаванскую, и я – российского произведения» (сб. «Уральцы», т. 1, 1888, с. 1). У Н.  И. Греча в «Воспоминаниях»: «Словесность наша, в истекшие шестнадцать лет, чувствительно возвысилась и обогатилась не только числом, но и зрелостью производителей и произведений» (Греч 1930, с. 288). У Н. И.  Пирогова в «Дневнике старого врача»: «...Как различны между собою две способности человеческого духа: емкость ума и его производительность (Kараzität und Produktivität» (Пирогов Н., 2, с. 456).

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась озаглавленная рукопись (2 листка относительно старой бумаги) и машинопись. Здесь печатается по машинописи, сверенной с рукописью. – Е.  X.