Самодеятельность
В.В. Виноградов
История слов
Самодеятельность
САМОДЕЯТЕЛЬНОСТЬ
Многие русские слова по внешности являются полными морфологическими подобиями соответствующих слов западноевропейских языков – французского, немецкого, английского, реже итальянского. Но видеть во всех этих словах и даже в большей их части «кальки», точные снимки, морфологические копии чужих слов было бы исторической ошибкой. Во многих таких совпадениях сказывается общность культурной традиции, в других, тоже очень многочисленных совпадениях – общность социальных условий, способствующая однородности словотворчества. Иные соответствия отражают параллелизм семантического развития языков европейской системы. Даже в тех случаях, когда есть основания генетически сближать русское слово с западноевропейским, часто бывает очень сильна национально-русская, самостоятельная основа нового словесного образования. Толчок со стороны чужого языка в отдельных случаях лишь ускоряет течение независимо возникшего русского лексического процесса. И даже не будь этого семантического толчка, – слово все равно возникло бы, хотя, быть может, несколько позднее и в иной связи. Сложное взаимодействие, соотношение и слияние двух течений – своего, самобытного и идущего со стороны чужого языка – можно наблюдать в истории сложных имен существитеьных и прилагательных, содержащих в первой части местоименную основу сам(о). Ср. греч. αυτο, немецк. selbst, старославянское само и народное русское слово само– (напр., в словах: самодур, самокрутка, самопал, самотек и т. п.).
Слово самодеятельность не зарегистрировано ни одним словарем русского языка до середины XIX в. Акад. Я. К. Грот в рецензии на «Русско-французский словарь» Н. Макарова (1867) отмечает самодеятельность среди таких пропущенных слов, которые «еще новы, но и те уже приобрели или по крайней мере более и более приобретают право гражданства» (Грот, Филол. разыск., 1876, т. 1, с. 228; Труды Я. К. Грота, 1899, т. 2, с. 185). Действительно, слово самодеятельность прочно входит в литературный оборот не ранее середины XIX в. Оно обозначало: проявление инициативы, свободного личного почина в чем-нибудь, в какой-нибудь области общественной жизни.
Любопытно употребление этого слова в языке В. Г. Белинского, к которому восходят многие понятия и термины передовой русской общественности. В статье «Мысли и заметки о русской литературе» (1846) В. Г. Белинский писал: «Наконец есть люди (таких очень мало), которые действительно обладают способностью творческой самодеятельности своих способностей. Они на все смотрят как-то особенно, оригинально, во всем видят именно то, чего без них никто не видит, а после них все видят и все удивляются, что прежде этого не видели». У Н. Г. Помяловского в повести «Мещанское счастье» (1861): «...он привык к самодеятельности, к уменью отрешаться от ложных взглядов».
Ср. в романе «Брат и сестра» (в отрывке «Андрей Федорыч Чебанов»): «Но он получил свободу именно только в двадцать с годом, когда лишился отца и матери. До тех пор его личность самостоятельно, самодеятельно не проявлялась ничем». У В. В. Стасова в статье «Выставка в Академии художеств» (1870): «С прошлого года носились разные слухи, которые заставляли думать, что в среде художников как будто начинается какое-то движение, что-то вроде самодеятельности».
В 1870 г. А. С. Суворин в статье «По поводу ”Отцов и детей“ (Из моих воспоминаний)» писал: «Это было в конце лета 1861 года... В обществе заметно было брожение; явились пионеры, призывавшие к самодеятельности, к движению вперед мирным путем; с другой стороны начали являться прокламации...».
Любопытно, что в высоком слоге древнерусской письменности и в высоком штиле XVIII в. употреблялись слова: самодействие, самодейственный, самоделатель, самодетель, самодетельный (способный действовать сам собою без помощи других) (сл. 1867–1868, 4, с. 185). Таким образом, национальная почва для образования слова самодеятельность была вполне подготовлена уже древнерусской литературно-языковой традицией.
Влияние немецкого Selbstätigkeit (ср. Künstlerische Selbstätigkeit и т. п.) в некоторых культурно-идеологических сферах русской жизни, связанных преимущественно с духовным развитием дворянства, могло быть лишь внешним толчком к появлению соответствующего русского слова.
Ср. в письме И. В. Киреевского к В. А. Жуковскому (от 14 марта 1830 г.): «Провел вечер с Разпалом, который мне крепко не понравился своею, как бы сказал Гегель, самонадутостью и пустотою» (Русск. старина, 1903, август, с. 453).
В. И. Даль во 2-ом издании своего словаря ставит самодеятельность в один ряд с старыми славянорусскими словами. «Самодействие, самодеятельность, действие от себя, из себя. Самодейная, самодейственная машина. Самодеятель м. и самодетель или самоделатель, действующий своею силою и властью. Самодеятельные силы» (1882, 4, с. 135).
В наше советское время слово самодеятельность стало особенно активным. Расширился круг его фразеологических связей. В нем раскрылся новый оттенок значения: проявление и развитие артистических и шире: вообще художественных способностей членов любого коллектива, вокально-музыкальные выступления, или театральные представления, организуемые без участия артистов-профессионалов, собственными силами того или иного учреждения («Вечер самодеятельности») (см. сл. Ушакова, 4, с. 33).
Статья ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (7 пронумерованных листков разного формата и 1 вставка), машинопись (4 стр.) с авторской правкой.
Здесь печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – Е. X.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Расцвечивание, расцветить
В.В. Виноградов
История слов
Расцвечивание, расцветить
РАСЦВЕЧИВАНИЕ, РАСЦВЕТИТЬ
В русском литературном языке XVIII в. профессиональная терминология наук и художеств находилась в беспорядочном брожении. Заимствованные слова боролись с русскими терминами и часто вытесняли их, особенно в тех областях, где тон задавали европеизированные верхи дворянского общества. Терминология живописного искусства в этом отношении занимала своеобразное положение.
В словарях Академии Российской помещены: глагол расцвечать – «раскрашивать разными светлыми красками» (форма соверш. вида – расцветить) и производные от него существительные: расцвéчивание и расцвечéние (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 926–927). Ср. франц. соlorier. Например, в «Журнале изящных искусств» (1823, ч. 1): «Произведения Г. Профессора исторической живописи Иванова заслуживают внимание, несмотря на то, что в рисунке и расцвечивании они имеют некоторые недостатки» (с. 86). Художник О... в двадцатых годах XIX в. возражал против употребления слова расцвечивание как живописного, искусствоведческого термина. По его мнению, «оно совершенно неупотребительное в Художестве» (там же, 1823, ч. 1, с. 523). Но издатель В. И. Григорович ответил, что «слово расцвечивание принято Российскою Академиею) и точно то же имеет значение, что и слово колорит» (там же, с. 526).
Ср. у Н. В. Станкевича в письме Я. М. Неверову (от 8 августа 1833 г.): «...Есть еще вещи, расцвечивающие несколько однообразную картину моей сельской жизни, и об них мне хочется сказать тебе...» (Западники 40-х годов, с. 31). У И. И. Панаева в очерке «Барыня» (1844): «Благосклонная и рассудительная читательница, верно, не потребует от меня, чтобы я следил за каждым днем моей героини. Пусть воображение ее дополняет пропуски, расцвечивает бледные места, и из этих очерков, созидает картину!» (Панаев, 1888, 2, с. 404).
В начале XIX в. начинается борьба, конкуренция между двумя живописными терминами: расцвечивание и колорит. Лишь благодаря поддержке широко употребительного глагола расцвечать– расцвечивать – расцветить русское слово расцвечивание устояло в этой борьбе до середины XIX в., когда окончательно восторжествовал в живописной терминологии интернациональный термин колорит.
Во второй четверти XIX в. форма расцвечать постепенно уступает место форме расцвечивать. В глаголе расцветить – расцвечивать к живому основному значению «раскрашивать яркими красками» присоединяется второе, официально-профессиональное (первоначально морское): «украшать разноцветными флагами, разноцветными огнями». В словаре 1847 г. отмечено морское выражение: расцвечивать корабль – «украшать корабль разноцветными флагами» (сл. 1847, 4, с. 36).
Вместе с тем отглагольное имя существительное расцвечение как образование от основы совершенного вида все более и более выходит из употребления. Слово же расцвечиванье в профессиональной речи художников постепенно уступает место слову колорит. Правда, в помещенном в «Художественной газете» за 1837 г. отрывке из третьей части «Руководства к познанию изящных искусств» В. Лингера («О различных частях живописи») читаем: о «колорите или расцвечивании»: «Под названием колорита, или расцвечивания, разумеют такое соединение и расположение красок в картине, посредством которого изображенные предметы представляются взорам в согласном с природою цвете. Искусство расцвечивания, в техническом отношении, легко приобретается навыком и состоит в умении составлять колера́ и вообще, в механическом употреблении красок, смотря по разным родам живописи, начиная с подмалевки картины (или подготовки красками) до совершенного окончания оной. – В эстетическом же отношении расцвечивание имеет целью произвести приятное впечатление на зрение, посредством соединения красок в одно гармоническое целое» (Художественная газета, 1837, июль, № 15, с. 214–215). Таким образом, здесь колорит и расцвечивание еще рассматриваются как равноправные синонимы. Но около середины XIX в. слово колорит становится привычным живописным термином. В слове же расцвечивание сохраняется лишь значение действия по глаголам расцвечивать – расцветить и расцветиться – расцвечиваться. В словаре Даля отражена такая картина употребления этих слов: «Расцвечивать или расцвечать что, расцветить, расписывать; раскрашивать или вообще разукрасить пестро. Расцвечивать картинки, иллюминовать, расписывать по черному красками. Расцветить сад цветными огнями, суда флагами. // Расцветить кого прм. расписать, разругать. Расцветиться, стрд., или взвр. по смыслу. Флот расцветился и салютует. Деревья расцветились, кур., богато убрались листвой. Яблони расцветились, обильно цветут или стоят в цвету. Расцвечиванье, расцвеченье, действие по значен. гл. Расцветчик, -чица, кто расписывает красками, расцвечивает картины» (сл. Даля 1882, 4, с. 83).
Во второй половине XIX в. в разговорной речи образуется отглагольное существительное расцветка. Оно отчасти приходит на смену слову расцвеченье, но получает и самостоятельное значение: «сочетание цветов, подбор красок, цветов» (Пестрая расцветка ситца).
Статья ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (6 ветхих листков разного формата) и машинопись с авторской правкой. Публикуется по машинописи, сверенной с рукописью. – И. У.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Рвёт и мечет
В.В. Виноградов
История слов
Рвёт и мечет
РВЁТ И МЕЧЕТ
Разговорному русскому языку, его фамильярному стилю присуще экспрессивное выражение рвёт и мечет. Оно чаще всего сочетается с названием действующего субъекта в 3-м лице, имеет формы времени и обозначает «находиться в сильно раздраженном состоянии, в большом озлоблении на кого-нибудь». Ср., например, у Салтыкова-Щедрина в «Дневнике провинциала»: «Он был вне себя, он, как говорится, и рвал и метал. Я всегда знал, что он ругатель по природе, но и за всем тем был удивлен». В письме А. В. Дружинина к И. С. Тургеневу (26 января 1857 г.): «Он [Краевский] прогнал Зотова, но взамен его приобрел каких-то неизвестных бандитов, рвет и мечет и ярится невыразимо» (Тургенев и «Современник», с. 205). У Тургенева в романе «Накануне»: «Ваш племянничек шумел и орал на весь дом; заперся, для секрету, в спальню, а не только лакеи и горничные, – кучера все слышать могли! Он и теперь так и рвет и мечет, со мной чуть не подрался, с отцовским проклятием носится, как медведь с чурбаком». У Достоевского в «Преступлении и наказании»: «...она... в исступление... начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку». У Гл. Успенского в очерке «Новые времена» (На старом пепелище): «Вдруг она заскучала, задумалась и иной раз ревет ревмя... А иной зла, как бес, и рвет и мечет на всех».
Выражение и
рвет и мечет проникло в русский литературный язык из картежного, игрецкого диалекта. Оно первоначально характеризовало азарт банкомета, который то и дело рвал, т. е. распечатывал новые колоды и метал карты. Сближение этого выражения с литературным языком произошло не раньше 70–80-х годов XVIII в., когда азартные игры стали любимым развлечением двора, дворянства и военной среды. Но уже к началу XIX в. это выражение утратило этимологическую связь с картежной средой и широко употреблялось в простом стиле литературного языка.
У П. П. Сумарокова в стихотворении «Амур, лишенный зрения»:
Он рвет
и мечет
Попавшихся ему дерет,
Как перепелок кречет.
К серединеXIX в. выражение рвет и мечет, сохранив свою экспрессивную выразительность, уже нередко подвергалось новой народной этимологизации, еще дальше уводившей его от представления о картежном азарте. Например, в романе Д. Н. Мамина-Сибиряка «Именинник» (в речи мещанина Пружинкина): «Марфа-то Петровна рвет и мечет, как лев. Два раза проклинала».
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (2 листка разного формата) и более поздний машинописный текст. Публикуется по рукописи. – И. У.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Простофиля
В.В. Виноградов
История слов
Простофиля
ПРОСТОФИЛЯ
Известно, что в основе многих существительных, выражающих широкое нарицательное значение, лежат имена собственные, клички, индивидуальные имена, фамилии. Переосмысление собственного имени, переход его в экспрессивное слово нарицательного значения в основном определяется такими условиями: 1) исторической и литературно-образной знаменательностью имени, его культурно-общественным смыслом (Хам, Фома неверный, Хлестаков, Альфонс, Крез, Обломов и т. п.); 2) созвучием морфологического состава имени с живыми формами и элементами данной языковой системы, возможностями его народной этимологизации (Пантелей– Пентелей – Пеньтюх– пень; Елисей– лиса; Емеля– молоть, мелю и т. п.); 3) фонетическим строем имени, экспрессивно-смысловыми потенциями, заложенными в звуковом облике слова. Так, акад. Б. М. Ляпунову представлялось, что «наличие более узких закрытых гласных в окончании имен Алексей, Елисей, Дмитрий могло казаться свойственным людям худощавого сложения, а переносно, может быть, и более изворотливым, хитрым, в противоположность именам Александр, Иван, Феофан, причем переиначение христианских имен путем сокращения узкогласных окончаний изменяло в сознании говорящих представление о физических и психических свойствах их носителей: Антоний, Епифаний, Феодосий, Парфений, Евстафий, Елевферий, Евтихий производят впечатление чего-то более длинного, худого, тонкого, чем их восточнославянские переделки Антон, Епифан...»308.
Все это очень субъективно. Но не подлежит сомнению, что собственные имена, начинавшиеся когда-то чуждым восточному славянству звуком ф, а также собственные имена, содержащие звук х, чаще всего получали презрительное, бранное значение; ср. Фофан из Феофан, Фефёла – из Феофила, Фаля из Фалалей, Фетюк из Феотих и др.309 Ср. в областных народных русских говорах употребление имени Агафон в значении «разиня», «простак». В. И. Чернышев отметил в говорах Московской области: «Агафóн. Переносно: простак, глупец. Экай Агафóн: всё в рот тащит (о ребенке)» (Чернышев. О народных говорах, с. 111).
Слово Фаля было широко употребительно в XVIII в. даже в литературной речи. Оно помещено в «Словаре Академии Российской» (1794, ч. 6) и определяется как «непроворный, бестолковый, непредусмотрительный человек (”Эдакой Фаля!“)». Ср. в «Почте духов» Крылова (ч. 2, письмо 23): «...вообрази себе, какое счастие иметь мужем такого фалю, которого в день можно по сту раз обманывать». В «Российском феатре» в анонимной пьесе «Награжденное постоянство»: [«Настасья (Андрею)]: Это слуга Архистархов. [Андрей]: Так он-та соперник-ат мой? Ха-ха-ха. Какой же это фаля!» (ч. 36, с. 26). При переиздании «Словаря Академии Российской» в начале XIX в. слово фаля было опущено. Очевидно, оно тогда уже выходило из нормы литературного употребления. Однако оно затем возрождается к литературной жизни у писателей народнического направления, начиная с 40-х годов XIX в. Так, у Д. В. Григоровича в повести «Антон-Горемыка»: «Эх, фаля! вот, погоди, погоди; что-то еще завтра будет тебе?..» (гл. 9). У Салтыкова-Щедрина в очерках «За рубежом» (гл. 2): «Переехавши границу, русский культурный человек становится необыкновенно деятельным. Всю жизнь он слыл фатюем, фетюком, фалалеем; теперь он во что бы то ни стало хочет доказать, что по природе он совсем не фатюй, и ежели являлся таковым в своем отечестве, то или потому только, что его ”заела среда“, или потому, что это было согласно с видами начальства». У Достоевского в романе «Село Степанчиково и его обитатели» (ч. 2, гл. 5): «Я кричу: дайте мне человека, чтоб я мог любить его, а мне суют Фалалея! Фалалея ли я полюблю? Захочу ли я полюбить Фалалея? Могу ли я, наконец, любить Фалалея, если б даже хотел? Нет; почему нет? Потому что он Фалалей... я полюблю скорее Асмодея, чем Фалалея!». У Салтыкова-Щедрина в «Мелочах жизни»: «Эй, Прохор! давеча здесь господин Ковригин был – спросил ты, где он живет? – Не спрашивал-с. – Ну, так и есть! Фофан ты, братец!». В сказке «Здравомыслящий заяц»: «Разве для того мы с тобой, фофан ты этакой, под одним небом живем, чтобы в помилованья играть... а?»
Точно так же фонема х, как диалектная замена ф, придает имени яркую отрицательную или бранную окраску, например, Хавронья из Феврония, Олух из Елевферий, областн. Охрюта – «неряха» из Ефрем, Охрем. Ср. у Крылова в басне «Свинья»: «Хавронья хрюкает: – ”Ну, право, порют вздор“». У Пушкина в эпиграмме «На Каченовского»: «Хаврониос! ругатель закоснелый...».
Собственное имя Филя вошло и в состав слова простофиля. Простофиля – слово сложное. Вопрос о сложных словах в русском языке не может считаться вполне исследованным. История разных типов словосложения в народной и литературной речи также не очень ясна. Поэтому всякий конкретный факт в этой области, поддающийся историческому истолкованию, приобретает большую важность. Первая часть слова простофиля – просто- (или прост-о) невольно сопоставляется с аналогичным компонентом в словах: простолюдин, простонародье, простонародный, просторечие, простосердечие и др. под., с одной стороны, и с выражениями вроде гоголевского просто
Фетюк в «Мертвых душах» – с другой. Характерно, что простофиля при ослабленной экспрессивности может стать в один и тот же синонимический ряд со словом простак. Вторая часть слова простофиля – Филя обычно истолковывается как собственное имя ласкательное от Филат или Филипп так же, как Фаля от Фалалей. Ср. также областн. Савоська из Севастьян в значении «простофиля». М. И. Михельсон находил в простофиле отголоски Филатки– дурачка, простака Фили, но не отрицал возможности связывать это слово с Филей – простонародным названием червонного валета или с Памфилом – игрой в дурачки. Ни одна из этих этимологических гипотез не подтверждалась никакими фактами (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1912, с. 710). А. Преображенский также считал этимологию слова простофиля неясной. «По всей вероятности, из просто- и собств. имени Филя, ласк. от Филат, Филипп; ср. у Даля (сл. 1909, 4, с. 1140 и след.) филя, филатка, дурачок, разиня» (Преображенский, 2, с. 134).
Слово простофиля со значением «простак» внесено в «Словарь Академии Российской» (1822, ч. 5, с. 641). Там же помещено производное прилагательное: «Простофилеват, та, то, пр. простонар. То же что простоват, глуповат» (там же, с. 640).
Филя, Филька в дворянском крепостническом обиходе XVII–XVIII вв. было типическим именем крестьянина-холопа, слуги. Это имя считалось простонародным и было окружено экспрессией пренебрежения, презрения. Д. И. Фонвизин в письме к Козодавлеву о плане Российского словаря 1784 г. называет все пословицы, где есть Сенюшки и Фили, т. е. крестьянские пословицы, «весьма низкими и умом и выражением» и выражает пожелание, чтобы они все были поскорее забыты (см. Фонвизин 1830, ч. 4, с. 23). Ср. среди пословиц, приводимых И. Н. Болтиным в примечаниях на начертание для составления «Словесно-российского толкового словаря»: «У Фили пили, да Филю же и побили» (Сухомлинов, вып. 5, с. 281). В мемуарах и в художественной литературе XVIII – первой половины XIX в. Филька выступает как ярлык слуги. Так, у Б. И. Куракина в «Дневнике и путевых заметках 1705–1710 г.»: «Февраля 15 учился Филька оправлевать париков, дано 6 гульденов». (Русск. быт, ч. 1, с. 39).
Из XVIII в. слово Филя как типическая кличка простоватого, глуповатого слуги переходит и в XIX в. Оно находит широкое применение в русской художественной литературе. Из анализа и сопоставления контекстов употребления этого слова следует с несомненностью, что Филя – это ласкательно-фамильярная форма к имени Филипп. Ср. в Череповецком говоре: «Фúльиха. Прозвище: от Филипп» (Герасимов. Сл. Череповецк. говора, с. 91).
У Грибоедова в «Горе от ума» (в речи Фамусова):
Ты, Филька, ты прямой чурбан,
В швейцары произвел ленивую тетерю...
(д.
4, явл. 14)
В историческом романе О. Ш. (Шишкиной) «Князь Скопин-Шуйский, или Россия в начале XVII столетия» (1835) также фигурирует слуга Филька: «”Ахти!” – вскричала Попадья, сама стряпавшая с работницами, ”пирог-то у нас не поспеет! Это все злодей Филька; велено принести рыбу живую, он и притащи ее к самой обедне! Ну, что, девки, станешь теперь делать?“» (ч. 1, гл. 4, с. 78). У И. И. Панаева в рассказе «Актеон» (1841): «У самого крыльца стояло человек до десяти исполинов, еще десять Антонов, которые, однако, назывались не Антонами, а Фильками, Фомками, Васьками, Федьками, Яшками и Дормидошками. Все они, впрочем, имели одно общее название малый» (1888, 2, с. 158). «Антон мигнул Фильке, и Филька побежал исполнить приказание барина» (там же, с. 171). «В грязной передней, где обыкновенно Филька шил сапоги, Дормидошка чистил медные подсвечники и самовар, Фомки, Федьки, Яшки и другие храпели и дремали, лежа и сидя на деревянных истертых и запачканных лавках, Петр Александрыч закричал: – Эй вы, сони! я всех разбужу вас...» (там же, с. 181). У него же в очерке «Барышня» (1844): «Евграф Матвеич колеблющимися шагами приблизился к гувернантке. – А вы куда? – спросила она его шопотом. – Я-с... я-с... я так здесь искал человека-с... Фильку...» (там же, с. 449). У того же Панаева в «Парижских увеселениях» (1846): «Гарсоны (не имеющие, впрочем, ничего общего с нашими Фильками и Васьками)... успевали удовлетворять требованиям каждого» (4, с. 256). В повести Панаева «Маменькин сынок» (1845): «Очнувшись, он с удивлением начал озираться кругом себя, протирая глаза. – Филька! Филька! – Чего изволите-с? – Да куда ж это мы едем? – К маменьке в деревню, сударь...» (там же, ч. 1, гл. 4, с. 371). В том же произведении: «”Ну что, Машка”, – спросила у нее барыня: ”говорила ты что-нибудь с Филькой?.. Чтó, доволен он своим барином?“» (там же, гл. 5, с. 375). Тут же раскрывается, что Филька – это уменьшительно-презрительное от Филипп: « – А не говорил ли Филька, привез ли барин с собою сколько-нибудь денег?.. Осталось ли у него что-нибудь после того, как он заложил свое имение?.. – Какое, сударыня! Филипп Андреич рассказывает, что они все спустили в Москве до копеечки, что они так жили богато, что ужасти...» (там же, с. 376). Ср.: «Но после второго стакана вишневки Филька сделался как-то говорливее. Анна Трофимовна все продолжала его потчевать и притом глядела на него необыкновенно приятно и называла его ”Филипушкой“ и ”голубчиком“» (там же, ч. 2, гл. 2, с. 422).
У В. И. Даля в повести «Павел Алексеевич Игривый»: «...даже сидевший за каретой на горе Монблане Филька снял дорожный картуз свой и низенько раскланивался» (Даль 1897, 1, с. 20). У Тургенева в рассказе «Собака»: «Я кликнул своего слугу; Филькой он у меня прозывается. Вошел слуга со свечкой. – Что это, – я говорю, – братец Филька, какие у тебя беспорядки! Ко мне собака под кровать затесалась» (7, с. 40). Точно так же в «Преступлении и наказании» Ф. М. Достоевского Свидригайлов рассказывает: «Филька, человек дворовый у меня был; только что его похоронили, я крикнул, забывшись: ”Филька, трубку!“ – вошел, и прямо к горке, где стоят у меня трубки. Я сижу, думаю: ”Это он мне отомстить, потому что перед самою смертию мы крепко поссорились“» (ч. 4, гл. 1). А далее этот Филька называется – в передаче речи других лиц – Филиппом: «Вы, конечно, Авдотья Романовна, слышали тоже у них об истории с человеком Филиппом, умершим от истязаний, лет шесть назад, еще во время крепостного права» (ч. 4, гл. 2).
Экспрессивно-бранное и презрительное значение дурачка, простачка слово Филя приобрело в устной народной речи не позднее XVIII в. В «Русском Жилблазе»: «Илья Лорнетов, этот глупый Филя, берет Энни» (Симоновский, Русский Жилблаз, ч. 2, с. 34). Разговорно-ироническое выражение – филькина грамота в значении: «невежественный; безграмотно-составленный документ» – восходит к тому же представлению о безграмотном и невежественном простаке-крестьянине, к представлению о глупом простаке Фильке. Любопытна такая реплика одного из персонажей романа Мельникова-Печерского «В лесах»: «Уж и объегорил же я его, обул как Филю в чертовы лапти!.. Ха-ха-ха!.. Не забудет меня до веку».
Параллельно с Филей распространяется и употребление простонародно-фамильярного слова – простофиля.
Ср. у Пушкина в «Сказке о рыбаке и рыбке»:
Дурачина ты, простофиля!
Выпросил, дурачина, корыто!
В корыте много ли корысти?
.............................
Дурачина ты, прямой простофиля!
Выпросил, простофиля, избу!
У Кс. Полевого в «Записках о жизни и сочинениях Николая Алексеевича Полевого»: «Булгарин обратился ко мне так просто и радушно, как старый знакомый; он даже показался мне смиренным и кротким простофилей» (СПб., 1860, с. 273).
Опубликовано в «Докладах и сообщениях Института языкознания АН СССР» (вып. 6, М., 1954) вместе со статьями «История выражения ”перемывать косточки“» и «История слова ”кругозор“» под общим названием «Из истории русской лексики и фразеологии». В архиве сохранилась рукопись на 14 листках, относящихся, по-видимому, к разным годам. Здесь печатается по оттиску, выверенному по рукописи, и с внесением некоторых необходимых поправок и уточнений. – В. П.
* * *
Сб. «Академия наук СССР академику Н. Я. Марру». М.; Л., 1935. С. 255.
См. Корш Ф. Е. Отзыв о сочинении М. Р. Фасмера: «Греко-славянские этюды. III. Греческие заимствования в русском языке». СПб., 1912, С. 568.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Проявить – проявлять
В.В. Виноградов
История слов
Проявить – проявлять
ПРОЯВИТЬ – ПРОЯВЛЯТЬ
Глагол проявить – проявлять старославянского происхождения. В древнерусском литературном языке он употреблялся в двух основных значениях: 1) «Прообразовать; предречь, предвозвестить». Например, в Повести временных лет: «Си бо звѣзда акы бѣ кровава, проявляющи крови пролитье» (6573 г.). В Минее 1096 г.: «Закона прочьрьтания тя проявиша» (л. 44); 2) «Открыть (скрытое), обнаружить, показать, выставить наружу, на показ». Напр.: «Иже хощеши таинѣ своеи не проявленѣ быти. Пчел. И. Публ. б. л. 63». «Найденая в торгу проявляю. Серап. (Паис. сб. 130)» (Срезневский, 2, с. 1611–1612).
У этого (второго) значения был оттенок: «явить, показать в видении». Например, в Житии Стефана Новгородца: «Тогда прояви Богь старцу нѣкоему и рече...»310.
Ср. проявление в значении «предвещанье» в «Повести временных лет»: «Знаменья сиуя на зло бывають: ли проявленье рати, ли гладу, ли сме(ѣ)рть проявьляеть» (6573 г.).
Слово проявлять – проявить в русском литературном языке XVIII в. имело два значения: 1) отмирающее, высокое, славянское – «прознаменовывать, прообразовывать» (ср. проявленный –
прознаменованный, прообразованный) и 2) свойственное среднему стилю: «вновь что показывать, скрытое обнаруживать» (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 698).
В то время как первое значение становится все менее и менее употребительным, второе расширяется и обобщается. В словаре 1847 г. оно описывается уже в более отвлеченной и общей форме: «являть, показывать».
Печатается впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х ветхих листках.
В работах В. В. Виноградова неоднократно встречаются замечания об отглагольном существительном проявление, которое в 20–40-х гг. XIX столетия начинает употребляться как философский термин:
«Большое значение для формирования публицистического языка имела работа над философской терминологией в кругах русской интеллигенции, увлекавшейся философией Шеллинга и Гегеля (ср. возникновение в 20–40-х годах таких слов и терминов, представляющих собою кальки соответствующих немецких выражений: проявление, образование, односторонний, мировоззрение, целостность, последовательный, последовательность, обособление, целесообразный, самоопределение и др..)» (Основные этапы истории русского языка, с. 57).
«...в 20-ые годы в кружках ”любомудров“ возник вопрос о философской терминологии, приспособленной к выражению немецкой идеалистической терминологии Шеллинга. Ср., например, философские термины в языке кн. Одоевского: проявление (Мнемозина, 1824, I, с. 63); субъективный, объективный (Мнемозина, III, 104), аналитический, синтетический (Мнемозина, IV, с. 8) и т. п. О слове проявление Белинский писал позднее: ”Когда М. Г. Павлов, начавший свое литературное поприще в “Мнемозине“ и первым заговоривший в ней о мысли и логике, – предметах, о которых до ”Мнемозины“ русские журналы не говорили ни слова, когда М. Г. Павлов начал употреблять слово ”проявление“, то это слово сделалось предметом общих насмешек, так что антагонисты почтенного профессора называли его в насмешку ”господин, который употребляет слово проявление,“ а теперь всем кажется, что будто это слово всегда существовало в русском языке” (Белинский, Соч. СПб. 1908, т. 1, с. 813)» (Очерки, с. 365).
«С семантикой западноевропейских романтических стилей был связан научно-философский язык 20–40-х годов.
Этот научно-философский язык теперь представляется Гоголю, как позднее Герцену, повторявшему эпитет профессора Перевощикова ”птичий язык“, – антинациональной коллекцией чужих терминов и темных слов. Направив Чичикова к шкафу с книгами в библиотеке полковника Кошкарева, Гоголь с необыкновенной комической остротой осмеял русско-немецкий стиль философского жаргона 30–40-х годов: ”...он обратился к другому шкафу – из огня в полымя: все книги философские. Шесть огромных томищей предстало ему перед глазами под названием: “Предуготовительное вступление в область мышления. Теория общности, совокупности, сущности и в применении к уразумению органических начал, обоюдного раздвоения общественной производительности“. Что ни разворачивал Чичиков книгу, на всякой странице – проявление, развитие, абстракт, замкнутость и сомкнутость, и черт знает чего там не было!” (IV, 346–347)» (Очерки, с. 399). – Е. К.
* * *
Сперанский М. Н. Из старинной новгородской литературы XIV в. Л., 1934. С. 80 и 56.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Пружина
В.В. Виноградов
История слов
Пружина
ПРУЖИНА
Процессы формирования отвлеченных значений у слов, которые вместе с тем служат обозначениями конкретно-бытовых предметов, недостаточно изучены. Они различны в разные периоды развития языка. Самые принципы аналогических соответствий, устанавливаемые общественным сознанием между разными сферами действительности, неоднородны. Особенно велика в течении и развитии этих процессов роль языка художественной литературы.
Слово пружина в современном русском языке выражает значения: 1) прямое, конкретное: «согнутая спиралью упругая стальная полоса, используемая как источник механической силы, как приспособление для ослабления ударов, толчков и т. п.»; 2) переносное, книжное: «движущая сила в каком-нибудь деле, процессе; орудие, вспомогательное средство, причина». В современном русском языке это переносное значение является связанным, фразеологически замкнутым. Оно осуществляется чаще всего с определениями – главная, тайная, скрытая, либо в форме составного сказуемого – быть главной, тайной, скрытой пружиной чего-нибудь, либо в форме приложения, либо в виде развернутой метафоры – обнажить самые скрытые пружины чего-нибудь, нажать все пружины, пустить в ход все пружины и т. п.
Основное реальное значение слова пружина легко выводится из этимологии этого слова: пружина представляет собою образования от основы пруг-(пр
"
г-: ср. упр
"
гыи, с
"
-пр
"
гъ; ср. пряжка, запряжка, запрягать, напрягаться и т. п.) с помощью суффикса –ин–а. В древнерусском языке до XV–XVI вв. слово пружина обозначало «силок», «сеть» (ср. старославянское и древнерусское пр
"
жаль, пружаль– «западня», «сеть»; др.-русск. пружати– «напрягать», «натягивать», «мучить»; пружатися, пружитися– «напрягаться», «делать усилия» и т. п.). Например: «...избави душю мою от сѣти вражий, аки птицу от пружины, аки сер"ноу от тенета» (Сбор. Салт. Молитв. покаян. 27) (Срезневский, 2, с. 1614).
Из этого значения вырастает в XVII–XVIII вв. более широкое и вместе с тем специальное значение: «упругая металлическая полоса, прямая или гнутая, противодействующая давлению». Отвлеченное переносное значение «действующая сила, основная причина» образуется в слове пружина во второй половине XVIII в. на основе этого технического значения, не без влияния французского ressort. Показательны такие иллюстрации. В переводе «Опыта о человеке» Попа (перевод Евг. Болховитинова, 1793–1801 гг.): «Самолюбие пружина всех наших действий»311. У Пушкина в «Евгении Онегине»:
Пружина чести, наш кумир!
И вот на чем вертится мир!
(гл.
6, строфа 11)
Соответствующие французские образы можно найти у Монтескье в «De l"esprit des lois»: «Еn un mot, l"honneur est dans la république, quoique la vertu politique en soit le ressort, la vertu politique est dans la monarchie, quoique l"honneur en soit le ressort». Ср. в переводе Василия Крамаренкова: «Одним словом, честь находится в общенародной державе, хотя пружина оныя есть политическая добродетель, так равно и политическая добродетель находится в самодержавном государстве, хотя пружину онаго и честь составляет»312.
Тот же круг образов отмечается исследователями в статье Радищева «Беседа о том, что есть сын Отечества»: «Нет ни одного из смертных толико отверженного от Природы, который бы не имел той вложенной в сердце каждого человека пружины, устремляющей его к люблению чести... Что бы такое представляла тогда Природа, кроме смеси нестройной (хаоса), ежили бы лишена была оной пружины?– По истине она лишилась бы величайшего способа как к сохранению, так и совершенствованию себя... Рассматривающий деяния человеческие увидит, что се одна из главнейших пружин всех величайших в свете произведений!»313
В «Почте духов» И. А. Крылова встречается то же выражение: «Тебя может быть удивляет слово честь, против которой я вооружаюсь; но знай, что это не та честь, которую разумели древние, и я не знаю, почему сию пружину называют ныне честью. Древняя повелевала быть обходительну: а нынешняя подымает у всех своих машин вверх носы» («Почта духов», ч. 2, письмо ХLVI)314.
Слово пружина в этом переносном значении вошло в средний стиль русского литературного языка со второй половины XVIII в. и особенно широко употреблялось в начале XIX в. в прозе и стихах. Ср. у П. А. Вяземского в стихотворении «К С. Ф. Безобразовой в деревню»:
Нужнее воздуха красавице мужчины –
Желанье нравиться с ней вместе родилось;
Оно – вторая жизнь и нравственная ось,
На коей движутся все женские пружины.
У П. А. Вяземского в письме А. И. Тургеневу и В. А. Жуковскому от 29 сентября 1826 г.: «Говорят, что Государь умен и славолюбив: вот две пружины, на которые благонамеренные и честные люди могут действовать с успехом»315. У Н. В. Гоголя в «Мертвых душах»: «Хотя, конечно, они лица не так заметные, и то, что называют второстепенные или даже третьестепенные, хотя главные ходы и пружины поэмы не на них утверждены и разве кое-где касаются и легко зацепляют их, – но автор любит чрезвычайно быть обстоятельным во всем...» (т. 1, гл. 2). У Н. И. Греча в «Записках о моей жизни»: «...эта самая необходимость и была отчасти пружиною великих и блистательных дел ее» (Греч 1930, с. 124); «Павел вскоре заметил истинную пружину его действий...» (там же, с. 149). У Н. С. Лескова в «Захудалом роде»: «Она верно сообразила, чьи пружины могли тут действовать...» (ч. 2, гл. 12).
Опубликовано вместе со статьями о словах замкнутый, хлыщ и влопаться под общим названием «Проблема исторического взаимодействия литературного языка и языка художественной литературы» в журнале «Вопросы языкознания» (1955, № 4) (см. комментарий к статье «Влопаться»).
Сохранилась машинопись(5 страниц) с авторской правкой. Печатается по машинописи с включением цитаты из письма П. А. Вяземского, отсутствовавшей в опубликованном тексте. – В. Л.
* * *
См.: Е. Шмурло. Митрополит Евгений как ученый. СПб., 1888. С. 196.
О разуме законов, Сочинение г-на Монтескюия. Переведено с фр. Василием Крамаренковым, т. 1. СПб., 1775 (Предуведомление сочинителево).
Беседующий гражданин, ч. 3. СПб., 1789, декабрь. С. 315 – 318.
Весь этот материал можно найти в статье Б. И. Коплана «Философические письма ”Почты духов“ (1789 г.)» //А. Н. Радищев. Материалы и исследования. М.;Л., 1936, С. 375 – 377.
Переписка А. И. Тургенева с кн. П. А. Вяземским. Пг., 1921, 1. С. 41.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Прямолинейный, прямолинейность
В.В. Виноградов
История слов
Прямолинейный, прямолинейность
ПРЯМОЛИНЕЙНЫЙ, ПРЯМОЛИНЕЙНОСТЬ
Еще Дарвин выдвигал, как одну из причин лексико-семантических изменений в языках, влияние науки и искусства. Наука и искусство «вносят в язык массу новых понятий, а вместе с ними и новые слова, которые, как более точно выражающие существо вещей, и вытесняют мало-помалу старые»316.
Вопрос о периодах, путях и причинах внедрения специальных, научных терминов в русский общелитературный словарь совсем не исследован. Между тем семантическая система русского национального языка существенно менялась под влиянием тех научно-философских идей и терминов, которые в разные эпохи она воспринимала. Понятно, что, вступая в общенациональный лексический строй, научные термины подвергались здесь своеобразным семантическим изменениям. Они теряли свою терминологическую определенность и расширяли контексты своего употребления и переносного применения. Вот – краткий эпизод из истории математических выражений.
Слово прямолинейный, кроме математического значения («расположенный, идущий по прямой линии»: прямолинейное направление, прямолинейное движение), в современном книжном стиле выражает также переносное качественно-оценочное значение «чуждый уклончивости, колебаний и задних мыслей, направленный или устремляющийся прямо к цели, независимо от обстоятельств, обстановки, не считаясь с ними». Например, прямолинейный характер, прямолинейный ответ (см. у Ушакова). В связи с этим качественным значением имени прилагательного прямолинейный находится производное отвлеченное существительное прямолинейность («прямота», «откровенность», «прямодушие»).
Это переносное употребление слова прямолинейный складывается в русском литературном языке не ранее 50–60-х годов XIX в. Со времени своего образования, т. е. с начала XVIII в. до середины XIX в., слово прямолинейный служило лишь научным математическим термином. В словаре 1847 г. слово прямолинейный описывается так: 1) Относящийся к прямой линии. Прямолинейная тригонометрия. 2) Ограниченный прямыми линиями. Прямолинейное направление. Прямолинейная плоскость» (т. 3, с. 574). Ср. латинск. rectilinearis; немецк. rechtlinig (ср. rechtwinkelig); франц. rectilignе.
Слово прямолинейный, как перевод латинского rectilinearis, укрепилось в математическом языке начала XVIII в. У Вейсесмана его еще нет. На основе этого прямого математического значения в русском литературном языке 50–60-х годов XIX века развивается переносное. Оно прежде всего укореняется в стилях публицистического языка. Так, у П. Боборыкина в повести «Поумнел»: «Нет, не простá. Но... как это нынче пишут?... прямолинейна!»
У Д. В. Григоровича в «Литературных воспоминаниях»: «Увлекаться могут только люди, у которых в душе священная искра, – люди, одаренные богатою, одушевленною натурой, способные сильно испытывать впечатления и горячо принимать их к сердцу или мозгу... От них больше пользы, чем от людей ко всему равнодушных, прямолинейных, обсахаренных в узком эгоизме, прикрывающих его видом благоразумия и строгой рассудительности» (с. 164). У А. Ф. Писемского в «Мещанах»: «Тюменев был человек, по наружности, по крайней мере, чрезвычайно сухой и черствый – ”прямолинейный“, как называл его обыкновенно Бегушев...». У И. С. Тургенева: «Критики упрекали меня в изменении однажды принятого направления, в отступничестве и т. п. Мне напротив кажется, что меня скорее можно упрекнуть в излишнем постоянстве и как бы прямолинейности направления» (Восп.).
У Г. 3. Елисеева в статье «Антонович и Жуковский в ”Современнике“»: «...задача вышла для Антоновича не легкая, совсем не подходящая к его критическому таланту, по натуре своей, если можно так выразиться, вполне прямолинейному, способному рубить прямо и грубо с плеча...» (Антонович, Елисеев, с. 271).
У Гл. Ив. Успенского в фельетоне «В ожидании лучшего» («Русский курьер», 1883, №№ 117, 121, 128): «...в хоре голосов, слышавшихся мне со стороны в период преклонения ”простоте“, частенько-таки слышалось мне ироническое, иногда даже жестокое негодование на слово ”прямолинейный“, ”прямолинейное направление“... отвергнув все произведения печати, запечатленные простотой задач и прямолинейностью, я окончательно решил заняться изучением криволинейного литературного направления...».
Из математической терминологии проникает в общелитературный словарь второй половины XIX в. также термин несоизмеримый. В современном русском книжном языке слово несоизмеримый имеет два значения: 1) «Не имеющий общей меры с чем-нибудь» (матем.). Окружность и ее диаметр – несоизмеримые величины. 2) «Не имеющий ничего общего с чем-нибудь», «не подлежащий никакому сравнению». Например, несоизмеримые понятия.
Словарь 1847 г. знает у слова несоизмеримый только одно математическое значение (т. 2, с. 451). Л. Н. Толстой в письме к Боборыкину (1865 г.), употребив слово несоизмеримый в более широком значении, подчеркивает математическую природу этого выражения: «Цели художника несоизмеримы (как говорят математики) с целями социальными. Цель художника не в том, чтобы неоспоримо разрешить вопрос, а в том, чтобы заставить любить жизнь в бесчисленных, никогда не истощимых ее проявлениях» (Русск. писатели о лит-ре, с. 97).
Ср. франц. incommensurable (incommensurablement, incommensurabilité); немецк. inkommensurabel.
Опубликовано в Сеrtetari de lingvistica, Аnul. III, 1958, с. 542–543 в серии статей под общим заголовком «Из истории русской литературной лексики. 1. Прямолинейный, прямолинейность. 2. Односторонний. 3. Самочувствие. 4. Непосредственный».
Сохранился рукописный текст(6 пронумерованных автором листков), 1-й экз. машинописи с авторской правкой (4 стр.), печатный оттиск. Печатается по оттиску, сверенному с авторской рукописью. – Е. X.
* * *
Сумцов Н. Ф. Влияние Дарвина на развитие лингвистики и этнографии // Этнограф. обозр. 1909. № 1. С. 41.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Пустяки, пустое, пустошь, звяки
В.В. Виноградов
История слов
Пустяки, пустое, пустошь, звяки
ПУСТЯКИ, ПУСТОЕ, ПУСТОШЬ, ЗВЯКИ
В русском языке много слов, экспрессивно характеризующих глупые слова, нелепость, бессмыслицу. На большей части их лежит яркий отпечаток устной народной речи. Идея бессмыслицы, нелепости выражается по-разному, с разных точек зрения. С одной стороны, тут играет роль признак пустоты, бессодержательности: древнерусское пустошь (молоть пустошь), пустое («И, бабушка, затеяла пустое». Пушкин), пустяки. С другой стороны, – неприличия, безобразия, отсутствия связи, гармонии (нелепость, нелепица; понес что-то несусветимое, нескладное, несуразное; нескладица; «ни складу ни ладу») или дикость (дичь), или словесной лжи (враки), или круговой, обходной, непрямой речи (городить околесную, понес околесицу).
В «Словаре Академии Российской» 1806–1822 помещено слово звяки, которое квалифицируется как слово простонародное. Его значение определяется так: «Бредни, враки. Пустые, народные, площадные звяки» (сл. АР 1806–1822, ч. 2, с. 841). Ср. в «Московских ведомостях» за 1756 г.: «Здесь столько привыкают к слуху об осаде острова от французов, что то почитают уже за пустые звяки».
В русском литературном языке до 30–40-х годов XIX в. было широко употребительно слово пустошь в значении «вздор, нелепость». В «Словаре Академии Российской» слово пустошь истолковывается так: «Вздор, нелепица в словах, в сочинении, тщетность, суета». Приводятся иллюстрации как из церковнославянского языка, так и из современного разговорного: «Тем не плищуем, молю вас, ни без ума в пустоши мятемся. Соборн. лист 17. Се умолче, се от пустоши отставися. Соборн. лист 20 на об. Говорить пустошь; наполнить сочинение пустошью» (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 732). Ср. также «Пустота. Неосновательность; слова, мысли неосновательные, недельные, или не принадлежащие к рассуждаемому предмету» (там же, с. 731).
В современном русском языке несколько в стороне от семантического ряда слов, выражающих понятие бессмыслицы, глупости, вздора, стоят слово пустяки и субстантивированная форма пустое (однако ср. пустомеля; ср. также переосмысление охотничьего жаргонного слова пустобрёх; напр., в «Анне Карениной» Л. Толстого: «То-то пустобрёх, думал он, применяя в мыслях это название из охотничьего словаря к знаменитому доктору и слушая его болтовню о признаках болезни дочери»).
В толковом словаре Ушакова (3, с. 1075) пустое помещено под именем прилагательным пустой и определяется не очень точно: «Дело, обстоятельство, слова, не заслуживающие внимания, неосновательные, неверные».
Примеры:
Не верь ей: все пустое
(Грибоедов).
Быть может, это все пустое,
Обман неопытной души
(Пушкин).
Ср. «ты говоришь пустяки». Ср. также: пустословие.
Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 4-х неполных ветхих листках. – В. Л.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Равнодушие
В.В. Виноградов
История слов
Равнодушие
РАВНОДУШИЕ
Слова равнодушие и равнодушный (наречие равнодушно) вошли в русский литературный язык из языка древнецерковнославянского. В «Материалах» И. И. Срезневского указано слово равьнодушевьный в значении – «равномыслящий» σόψυχος). Пример на такое употребление известен из Псалтыри XIII в. Понятно, что слово равно могло быть направлено в две стороны: оно могло обозначать «тождество, подобие, равенство с другими» или «одинаковость, равность, постоянство внутри одного сознания». Победило это второе значение.
В русском литературном языке XVIII в. слово равнодушие употреблялось в значении: «Внутреннее спокойствие, твердость, постоянство, свойство человека, которого внезапность или опасность возмутить и дух востревожить не может» (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 781). A равнодушный значило: «Спокойным духом на все взирающий». «Равнодушный человек не восхищается щастием и не унывает в нещастии» (там же).
Однако уже в начале XIX в. эти слова приобретают новый семантический оттенок. Равнодушие выражает «холодность, невнимательность к чему-либо, безразличие». В связи с этим и равнодушный становится синонимом слов холодный, бесстрастный, безразличный, индифферентный (сл. 1867–1868, 4, с. 2).
Ср. у Пушкина в «Борисе Годунове»:
Так точно дьяк, в приказах поседелый,
Спокойно зрит на правых и виновных,
Добру и злу внимая равнодушно,
Не ведая ни жалости, ни гнева.
В письме П. А. Вяземского А. И. Тургеневу и В. А. Жуковскому (от 6 января 1827 г.): «Ведь это стыдно же, что из круга просвещенных друзей Карамзина, из почетного легиона народа русского, не раздастся ни один голос, прерывающий гробовое молчание. Воля ваша, это – равнодушие, преступная беззаботность» (Архив бр. Тургеневых, с. 54).
Оттенок «безразличный для кого-нибудь»317 ярко выступает в таком употреблении:
Один вопрос: люблю я вас,
Вы это знаете; скажите:
Я равнодушен вам иль нет?
(Баратынский. Цыганка. 1842)
Ср. у В. И. Даля в «Похождениях Виольдамура и его Аршета»: «...такая покорная любовь нередко с таким же безответным повиновением обращается в равнодушие» (Даль 1898, 10, с. 130).
Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х ветхих листках с внесением ряда уточнений. – Е. К.
* * *
См. об этом: Булаховский, т. 1, С. 22.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3