Рвёт и мечет
В.В. Виноградов
История слов
Рвёт и мечет
РВЁТ И МЕЧЕТ
Разговорному русскому языку, его фамильярному стилю присуще экспрессивное выражение рвёт и мечет. Оно чаще всего сочетается с названием действующего субъекта в 3-м лице, имеет формы времени и обозначает «находиться в сильно раздраженном состоянии, в большом озлоблении на кого-нибудь». Ср., например, у Салтыкова-Щедрина в «Дневнике провинциала»: «Он был вне себя, он, как говорится, и рвал и метал. Я всегда знал, что он ругатель по природе, но и за всем тем был удивлен». В письме А. В. Дружинина к И. С. Тургеневу (26 января 1857 г.): «Он [Краевский] прогнал Зотова, но взамен его приобрел каких-то неизвестных бандитов, рвет и мечет и ярится невыразимо» (Тургенев и «Современник», с. 205). У Тургенева в романе «Накануне»: «Ваш племянничек шумел и орал на весь дом; заперся, для секрету, в спальню, а не только лакеи и горничные, – кучера все слышать могли! Он и теперь так и рвет и мечет, со мной чуть не подрался, с отцовским проклятием носится, как медведь с чурбаком». У Достоевского в «Преступлении и наказании»: «...она... в исступление... начинала клясть судьбу, рвать и метать все, что ни попадало под руку». У Гл. Успенского в очерке «Новые времена» (На старом пепелище): «Вдруг она заскучала, задумалась и иной раз ревет ревмя... А иной зла, как бес, и рвет и мечет на всех».
Выражение и
рвет и мечет проникло в русский литературный язык из картежного, игрецкого диалекта. Оно первоначально характеризовало азарт банкомета, который то и дело рвал, т. е. распечатывал новые колоды и метал карты. Сближение этого выражения с литературным языком произошло не раньше 70–80-х годов XVIII в., когда азартные игры стали любимым развлечением двора, дворянства и военной среды. Но уже к началу XIX в. это выражение утратило этимологическую связь с картежной средой и широко употреблялось в простом стиле литературного языка.
У П. П. Сумарокова в стихотворении «Амур, лишенный зрения»:
Он рвет
и мечет
Попавшихся ему дерет,
Как перепелок кречет.
К серединеXIX в. выражение рвет и мечет, сохранив свою экспрессивную выразительность, уже нередко подвергалось новой народной этимологизации, еще дальше уводившей его от представления о картежном азарте. Например, в романе Д. Н. Мамина-Сибиряка «Именинник» (в речи мещанина Пружинкина): «Марфа-то Петровна рвет и мечет, как лев. Два раза проклинала».
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (2 листка разного формата) и более поздний машинописный текст. Публикуется по рукописи. – И. У.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Решимость. Нерешимость
В.В. Виноградов
История слов
Решимость. Нерешимость
РЕШИМОСТЬ. НЕРЕШИМОСТЬ
Слова решимость, нерешимость в современном русском языке связываются с другими, более новыми словами на -мость типа возбудимость, раздражимость и т. п. Между тем слово решимость более старого происхождения и семантически выделяется из привычного круга слов на -мость. В самом деле, решимость обозначает способность решиться на что-нибудь, смелость в принятии и осуществлении решений. А. X. Востоков определял решимость непосредственно как «деятельное мужество». Следовательно, слово решимость предполагает не пассивное, а активное значение формы решимый. Недаром слово решимость в литературном языке XIX в. сблизилось с решительность, как с своим частичным синонимом. Например, в статье М. Лобанова «Жизнь и сочинения Н. И. Гнедича»: «...непоколебимая решительность Гнедича перевесть Илиаду размером подлинника» и тут же: «Довольный своею мужественною решимостью, он углублялся более и более в тайны гармонии»319 .
Слово решимость в значении «твердое на что-либо предприятие, намерение» уже зарегистрировано словарями Академии Российской (см. сл. АР 1822, ч. 5, с. 1130).
Ср. у Г. Р. Державина в «Записках»: «...Императрица... отсылала раз шесть с нерешимостью (отсутствием решения) докладчика, говоря, что он еще в делах нов» (Державин, 1876, 6, с. 601). Ср.: «... вдруг нерешимый узел всех долгов графа Чернышева развязался» (там же, с. 679).
Г. Р. Державин употребляет слово решимый как прилагательное в значении «смело принимающий решения, решительный»:
Решим без скорости, спокоен.
(Ум)
В записке генерал-поручика Ржевского «О русской армии» при Екатерине: «Дело Борзова, другое Стратиновича так важны по нерешимости их, что они всю службу и субординацию с основанием искореняют, утверждая на место того наглость, неподчиненность и бесстрашие» (Русск. архив, 1879, № 3, с. 358).
Эти примеры показывают, что абсолютивное (т. е. не зависимое от определения в форме родительного падежа имени существительного) употребление слов решимость и нерешимость было особенно широко распространено в официально-деловом языке XVIII в. По-видимому, в его недрах и сложилось новое значение слова решимость.
В самом деле, глагол решить в русском языке XVII–XVIII вв. мог употребляться в высоком стиле с старославянским значением: «освобождать, давать свободу» (ср. вязать ирешить; ср.разрешить). Но это употребление к концу XVIII в. уже отмирало. И слово решить сохраняло два основных значения: 1) деловое: «Мнением своим заключать, приговор делать, определять. Решить дело. Решить сумнениекакое. Решить тяжбу. Решить ссору»; 2) научно-школьное: «По правилам какой-либо науки находить искомое, желаемое. Решить предложенный вопрос, задачу» (см. сл. АР 1822, ч. 5, с. 1131).
Общие, отвлеченные значения и употребления слова решить – «определить смысл чего-нибудь, найти ответ на что-нибудь, избрать образ действий, прийти к практическому выводу» – сложились уже на рубеже XVIII и XIX вв. (ср. сл. 1867–1868, 4, c. 173–174).
От делового значения «рассудить, составить приговор, решение» нельзя отделять и такое употребление глагола решить в поэтическом языке Державина:
Ты можешь сам себя решить:
Почтенну ль быть тебе с Сократом,
Или презренну с Геростратом?
(На коварство французского возмущения и в честь князя
Пожарского
)
Опубликовано в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4) вместе со статьями «Охрана», «Уничижать – уничтожать», «Поклонник», «Момент», «Мохры», «Застой», «Постепеновец», «Потусторонний» под общим названием «Из истории слов».
Сохранилась рукопись на трех непронумерованных листках относительно старой бумаги разного формата и машинопись без авторской правки. Печатается по опубликованному тексту, сверенному с рукописью, с внесением некоторых необходимых поправок.
О слове решимость В. В. Виноградов упоминает также в работе «Русский язык (грамматическое учение о слове)»: «Слова на -мость далеко не всегда соотносительны с соответствующими формами страдательных причастий на -мый или с прилагательными на -мый, обозначающими способность к какому-нибудь действию или возможность какого-нибудь действия (например: решимость, успеваемость и т. п.). Этот тип образования очень распространен в специально-технических диалектах и все больше и больше прививается к современному литературному языку...
В словах на -мость развивается цепь отвлеченных значений: возможность, способность производить то действие, которое обозначается основой (например: видимость, делимость, слышимость и т. п.; ср.: терпимость, решимость и т. п.)» (Виноградов. Русск. яз., 1972, с. 109). – Е. X.
* * *
«Труды Имп. Росс. Академии», СПб., 1842, ч. 5. С. 34, 35.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Родиться в сорочке
В.В. Виноградов
История слов
Родиться в сорочке
РОДИТЬСЯ В СОРОЧКЕ
Выражение родился в сорочке в бытовом просторечии укрепилось как термин, которым обозначалось наличие у новорожденного перепонки, облекающей его тело или части тела (ср. у Помяловского в рассказе «Вукол»: «Вукол родился в сорочке, с длинным пупком»). Но так как этот факт был приметой счастливой будущности, то соответствующие представления об удаче, о счастливой доле примешивались к прямому конкретному значению этого словосочетания. Очевидно, это выражение – очень давнего происхождения. Но в лексикографической практике даже XVIII в. и начала XIX в. оно рассматривалось еще как свободное словосочетание. Поэтому в словарях Академии Российской оно не приводится в числе фразеологических оборотов. Здесь лишь отмечается своеобразное значение слова сорочка: «нижняя перепонка, одевающая плод во утробе матерей» (cл. АР 1822, ч. 6, с. 391). Только в словаре 1847 г. приводится как устойчивое словосочетание: «родиться в сорочке: зн. по мнению простого народа, родиться счастливым» (cл. 1847, 4, с. 189). Ср. тут же перечень значений слова сорочка: «1) Рубаха. 2) Внутренняя перепонка яйца. Amnion. 3) Оболочка, в которой рождаются некоторые младенцы. 4) На водоходных судах: ветренница, флюгер».
В языке русской художественной литературы это выражение начинает широко употребляться лишь с 30–40-х годов XIX в. Выражение в сорочке родился (родилась) применяется к счастливцу, к человеку, которому неизменно сопутствует счастье, удача в жизни. Это выражение в литературном употреблении представляет собой неразрывное фразеологическое единство. Семантическая слитность словосочетания, выражающего единое цельное значение – «счастлив, удачлив», усиливается своеобразиями его грамматического употребления. Это выражение применяется лишь в функции перфекта. Оно обычно обозначает характеристику человека в настоящем как результат прошедшего действия. Оно лишено других форм времени. У этого фразеологического единства различаются лишь формы лица, рода и числа, как и вообще в русской парадигме прошедшего времени.
Однако легко заметить, что еще в языке русской художественной литературы XIX в. это выражение имело более конкретное, прямое значение, хотя уже было окутано экспрессивной атмосферой счастья, удачи. Поэтому здесь от этого выражения изредка образуются формы несовершенного вида (со значением кратности, повторяемости). Точно так же употреблялись и страдательные формы сов. вида: был рожден и т. п. Наконец, выражению родился в сорочке соответствовала и отрицательная форма: родился без сорочки (при более частой: не родился в сорочке).
Например, у А. В. Кольцова в «Косаре»:
Ох, в несчастный день,
В бесталанный час,
Без сорочки я
Родился на свет.
У Помяловского в рассказе «Вукол»: «Впрочем, при рождении ребенка обращают внимание на разные приметы и предзнаменования. Вукол родился в сорочке, с длинным пупком, день рождения был скоромный и число дня четное – все это, по мнению повивальной бабки Анны Ивановны Штотиной, предвещало ребенку счастливую будущность». У Я. Полонского в повести «Неуч»: «На белый свет он был матерью рожден в сорочке под счастливым Зодиаком. Ему везло...». У Ап. Григорьева в статье «Безвыходное положение» (1863): «Пред другими ненужными людьми я имею то преимущественное право на исповедь, что не родился в сорочке и что мне бабушка не ворожила» (Григорьев Ап. 1930, с. 331).
У П. А. Каратыгина в «Записках»: «Есть люди, которые, как уверяли астрологи, явились на свет под счастливой звездой, или, как гласит народная пословица, родились в сорочке» (1930, 2, с. 16). У Н. В. Успенского в рассказе «Крестины»: «Да выпей, выпей себе, Терентьич, – заговорила кума: – для такой радости да не выпить! ведь в сорочке сынок-от родился: счастливец будет. Вот сколько я ни знавала на своем веку таких, что примерно в сорочке рождались, – все талантливыми выходили, перед господом-богом» (Успенский 1931, с. 58).
Выражение родился в сорочке отражает мифологические воззрения на новорожденного ребенка. Еще А. А. Потебня писал в своей работе «О доле и сродных с нею существах»: «По взгляду Германской мифологии, души до своего рождения находятся у богини Гольды (Сл. Яги) за облаком. Каждый раз, когда душа сходит на землю, чтоб принять на себя человеческий образ, за нею следует одна, две, три другие души, как ее духи хранители. В Скандинавской мифологии, где это верование особенно развито, такой дух называется fylgia (weil er dem menschen folgt [по объяснению Гримма. – В. В.], se adjungens), hamingia (felicitas). Появление этих спутников на земле, одновременное с рождением человека, есть некоторым образом тоже рождение. Местопребывание их есть в начале сорочка, которою иногда бывает обвита голова новорожденного (glückshaube), с чем очевидно связано русск. поверье, что родиться в сорочке – счастье»320.
Это поверье было широко распространено у славянских и других индоевропейских народов. Проф. Н. Ф. Сумцов в своем исследовании «О славянских народных воззрениях на новорожденного ребенка» писал: «Нередко случается, что ребенок родится в перепонке, в так называемой сорочке. У многих народов сорочка эта служит несомненным признаком, что новорожденный в жизни будет счастлив. У древних Римлян сорочку покупали адвокаты, признававшие за нею таинственную способность давать успех в делах. Подобное воззрение на сорочку в применении к адвокатуре существовало в Дании и в Англии. Еще в начале прошлого столетия в английских газетах публиковали о продающихся детских сорочках. Во Франции детей, рожденных в перепонке, считают счастливыми: известно французское выражение “être né coiffé”, означающее счастливых детей. В Германии верование в счастливую сорочку так сильно, что повивальные бабки часто крадут ее для своих детей (Mühlhause, Die Uhrrelig. d. deutsch. Volkes, 1860, 11). Точно такое же верование в счастливое значение детской сорочки распространено по всей России. Лет пятьдесят тому назад [т. е. в 30–40-х годах XIX в. – В. В.] в дворянском сословии, при начинании какого-нибудь серьезного и трудного дела, брали на время у знакомых детскую сорочку, если не имели собственной [Авдеева, Записки о старом и новом русском быте. СПб., 1842, с. 138.–В, В.]. В Харьковской губернии плева, собравшаяся на голове новорожденного, носит название чепца. Чепец считают предзнаменованием, что новорожденный будет со временем архиереем. Повсеместно сорочку тщательно сохраняют, причем иногда зашивают в наиболее ноское платье дитяти, имевшего счастье в ней родиться»321.
История употребления в русском литературном языке фразеологического единства в сорочке родился показывает, как долго может стародавнее выражение оставаться за пределами письменного языка. Только в стилях русской реалистической художественной литературы XIX в. это выражение получило широкое стилистическое применение.
Опубликовано в Ученых записках МГПИ им. Ленина (т. 56, М., 1948, Кафедра русск. яз., вып. 2) вместе со статьями «Двурушник. Двурушничество», «Отчитать – отчитывать», «Завсегдатай», «Себялюбие – себялюбивый» под общим названием «Из истории русской литературной лексики».
Сохранилась авторская рукопись – 5 пожелтевших листков, пронумерованных автором, и одна выписка на отдельном листке, вошедшая в окончательный текст. В рукописи статья озаглавлена: «Происхождение фразеологического оборота В сорочке родился (родилась)». Печатается по опубликованному тексту с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – Е. X.
* * *
Древности. Труды имп. Московского Археологического общества. М., 1865–1867 г., т. 1, вып. 2., с. 172. Переиздано в книге: А. А. Потебня. «0 некоторых символах в славянской народной поэзии». Харьков, 1914. С. 212.
Сумцов Н. Ф. О славянских народных воззрениях на новорожденного ребенка // ЖМНП, СПб., 1880, № 11. ч. ССХII.С.79.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Роздых
В.В. Виноградов
История слов
Роздых
РОЗДЫХ
Многие слова, представляющиеся чистым продуктом народного русского творчества, возникли путем «скрещения». В основе их образования лежит принцип так называемой «народной этимологии»: в них русские морфемы посредством подстановки вытеснили созвучные иноязычные формы. Русское слово сперва появляется здесь как не точная (в морфологическом отношении), но национально оправданная семантическая копия иностранного оригинала. В тех случаях, когда оригинал утрачивается, копия не только с успехом его замещает, но и приобретает всю силу самобытного живого народного русского слова. Это слово теряет все семантические признаки копии. Лишь при его морфологической изолированности можно непосредственно догадываться о прошлых исторических превращениях такого слова. Примером может служить история русского слова роздых, В словаре Ушакова оно почему-то признается «просторечным», т. е. не вполне литературным, и определяется так: «кратковременный отдых, перерыв в работе» (1939, 3, с. 377). В этом определении опущен один смысловой признак, очень важный для понимания исторической судьбы этого слова: указание на обычную связь роздыха с представлением об отдыхе в пути. Этот семантический оттенок неизменно отмечался во всех словарях русского языка с тех пор, как слово роздых было зарегистрировано русскими лексикографами (В «Материалах» Срезневского слова роздых нет). Оно входит в лексикографический оборот со второй половины XVIII в. В «Словаре Академии Российской» оно квалифицируется как общелитературное слово и определяется так: «Перемежка в работе или шествии, краткий отдых. Взять некоторый роздых в пути». То же определение буквально повторяется в словаре П. Соколова (1834, 2, с. 1138). С небольшими стилистическими изменениями оно воспроизводится и в словаре 1847 г.: «Перемежка в работе или на ходу; краткий отдых. Взять роздых в дороге» (4, с. 69). Ср., например, в переводной с немецкого повести «Дева безмолвия» (1828, ч. 1, с. 225): «Молодой путешественник... по причине жестокой боли в ногах, в сию ночь взял роздых». В. И. Даль сохраняет в своем определении все основные семантические оттенки слова роздых и приводит в параллель ему синонимическое образование от той же основы с другим суффиксом – раздышка. «Раздышка–действ. по гл. [очевидно, по глаголу раздышаться. –В. В.] // или роздых м. отдых, отдышка, перемежка работы, привал на пути» (cл. Даля, 4, с, 27).
Слово раздышка, если даже оно не является собственным изобретением Даля, во всяком случае представляет собою более позднее образование. Его морфологическая связь с глаголом раздышаться (по Далю: «стать дышать свободнее, приходить в себя после обмороку, одышки; дышать вольно; запыхаться, дышать сильно от бегу, разгорячась») несомненна. Ср. в воспоминаниях А. Н. Андреева «Давние встречи»: «Он говорил без роздышки и умолку, и, нужно правду сказать, не всегда последовательно и исторически верно» (Русск. архив, 1890, № 4, с. 547). Но и от соседства со словом раздышка история образования самого слова роздых не становится яснее. В самом деле, роздых (по аналогии отдых – отдыхать, отдохнуть, выдых – выдыхать, выдохнуть) как будто намекает на существование глагола раздыхать – раздохнуть. Филипп Рейф даже решил, что если такого глагола нет, то его необходимо изобрести. Поэтому в своем словаре (1835) писал: «раздохнуть – v.n.def. (т. е. глагол средний, недостаточный) – se reposer, se délasser en chemin. Роздых – s.m. – repos, délassement de courte durée» (Рейф, 1, с. 277). Ср. в притче И. И. Дмитриева «Два голубя»:
...по том в него мальчишка –
Знать голубиной был и в том еще умишка –
Кирпич иль камушек лукнул,
И так ево зашиб, что чуть он отдохнул.
Но слово раздохнуть с этим значением в русском языке не отмечено. Во всяком случае, его нет и не было в русском литературном языке. Даль приводит в своем словаре областное раздохнуть с другими значениями: «Раздохнуть посуду, ряз. разбить, расшибить, расколотить».
Морфологическая изолированность слова роздых наводит на предположение, что это слово в русском языке возникло под внешним давлением со стороны чужого языка. Оно произведено в солдатском диалекте XVIII в. от немецкого Rast-tag. Слово растах (нем. Rasttag) в знач. «отдых на пути» вошло в военно-официальный русский язык в петровскую эпоху. Н. А. Смирнов зарегистрировал его среди слов петровской эпохи и привел в качестве примера цитату из «Полного собрания законов Российской империи» (т. 5, № 3443): «Три дня идти, а четвертый иметь растах или отдыхание» (Смирнов, Зап. влияние, с. 252). В «Русском словотолке» Ник. Курганова помещено подобное же определение: «Растагъ – «отдых, стоянка"» (Курганов 1796, 2, с. 261). В лексиконе, приписываемом адъюнкту Ададурову (1731) Rasttag толкуется так: «dies quieti destinatus, день отдыхания в пути, на упокоение определенный. Rasttag halten – ad lassitudinem sedandam diem unum opperiri, в пути отдыхати» (с. 483). Ясно, что слово роздых в общерусском языке первой половины XVIII в. еще не укрепилось, хотя, вероятно, народно-этимологическая переделка растах в роздых произошла уже в петровскую эпоху. Однако в военно-официальном стиле, а также в литературном языке – при описании военных походов – слово растах употреблялось до половины XIX в. Показательно, что в большей части русских словарей иностранных слов второй половины XIX в. слово растах уже не указывается.
Пушкин, стремясь в своем переводе «Записок Моро-де-Бразе» сохранить до некоторой степени колорит делового языка петровской эпохи, употребляет слово растах (в графической форме – разтах): «Турки, окружавшие нас со всех сторон и с утра самого не оставлявшие нас в покое, усилили огонь во время долгого нашего растаха» (в рукописи: разтаха) (Пушкин 1938, 10, с. 326, 425). Ср. также в романе Д. Н. Бегичева «Ольга»322 – при описании выступления русских войск в Аустерлицкий поход: «Изборский... встретил карету, в которой Ольга с теткою ехала до первого растаха, где по вчерашнему условию, назначено было последнее прощанье». «На привалах собирались все завтракать у генерала; на ночлегах и растахах принимали их везде с радушием и приветливостью»; «...форсировка еще более усилилась, так, что не было уже ни ночлегов, ни растахов, а одни только кратковременные привалы» (с. 29, 89, 115). Ср. у В. И. Даля в «Похождениях Виольдамура и его Аршета»: «[Харитон] поплелся опять рассчитываться с рыжими содержателями постоялых дворов, с дюжими сожительницами их, с извозчиком, который на каждом роздыхе приходил просить то на овес, то на сено» (Даль 1898, 10, с. 195).
Можно думать, что в русском языке начала XIX в. еще существовало живое сознание не только семантической близости, но и генетической связи между военным растахом и бытовым роздыхом. По крайней мере, в «Карманной книжке для любителей чтения» (1837) находится такое сопоставление: «Расттах Воен. Роздых войска на походе».
Выйдя за пределы солдатской речи, слово роздых оторвалось от военных, походных представлений, связанных с растахом, и расширило свое значение. Оно стало обозначать вообще короткий отдых во время пути или даже шире: передышку от работы. Круг его употребления в русском литературном языке XIX в. ограничивался пределами разговорной речи и повествовательного стиля художественной литературы.
Опубликовано вместе со статьями «Голословный», «Советчик», «Дешёвка», «С пальцем девять, с огурцом – пятнадцать», «Танцевать от печки» под общим названием «Из истории русских слов и выражений» в журнале «Русский язык в школе» (1940, № 2). Перепечатано в кн.: «Исследования по исторической грамматике и лексикологии» (М., 1990). В архиве сохранились: журнальный оттиск с авторской правкой, машинопись с авторской правкой, по-видимому, более поздней, с указанием мест необходимых вставок, а также 3 листка с цитатами из притчи И. И. Дмитриева «Два голубя», воспоминаний А. Н. Андреева и из повести В. И. Даля «Похождения Виольдамура и его Аршета». Печатается по оттиску, дополненному авторской правкой в машинописи с включением названных выше цитатных выписок. – И. У.
* * *
Д. Н. Бегичев. Ольга. Быт русских дворян в начале нынешнего столетия, ч. 1. СПб., 1840.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Рубаха-парень, человек-рубаха
В.В. Виноградов
История слов
Рубаха-парень, человек-рубаха
РУБАХА-ПАРЕНЬ, ЧЕЛОВЕК-РУБАХА
Просторечные выражения рубаха-парень, человек-рубаха приблизились к русскому литературному языку не позднее начала XVIII в.
В «Словаре Академии Российской» читаем:
«Рубаха... рубашка... Говорится также *в простонародном употреблении о бесковарном, весьма простосердечном» (1794, ч. 5, с. 192). Однако это выражение до середины XIX в. носило областной характер. Оно вошло в «Опыт областного великорусского словаря» (1852), где отмечено: «Рубаха, и, с. ж. Простой человек, простяк. Эко парень-то рубаха. Нижегор.» (с. 193). П. П. Дубровский, найдя в этом словаре данное значение слова рубаха в том же экспрессивном употреблении, сопоставил его с польск. rubacha «толстая, дюжая женщина»; ср. и rubaszny «дюжий, дородный; грубый, сквернословный»323
Отсутствие носового звука в этом гнезде польских слов как будто говорит о том, что лежащий в основе их корневой элемент rub- следует отделять от ставшего однозвучным корневого элемента rQb- (рубить, рубаха и т. п.).
Акад. Б. М. Ляпунов указывал на необходимость обособлять от серии слов, имеющих в своем составе корень rQ b, эти группы, связанные с корнем *руб- (ср. др.-русск. рути из руб-ти в значении «грабить, взимать налог», хорв. и хорут. rúbiti «грабить, брать в залог», словенск. robíti, итал. rubare, немецк. rauben. Ср. в старохорватских глаголических текстах: рубали едну марку в значении «поборов, насилия»324
Таким образом, первоначальным значением слова рубаха могло быть «грубый, сильный, простой человек». Суффикс -аха придавал корневому элементу rub- яркую экспрессивную фамильярную окраску.
У Ушакова выражение парень-рубаха названо разговорно-фамильярным и почему-то помещено под словом рубаха «рубашка» (т.3, с. 1391–1392). Ср. тут же: «Из дома вышел Алексей в белой холщевой рубахе, в синих портах. М. Горький».
У И. С. Тургенева в «Дыме»: «Григорий Литвинов, рубашка-парень, русская душа, рекомендую, – воскликнул Бамбаев, подводя Литвинова к человеку небольшого роста и помещичьего склада...».
У П. Д. Боборыкина в романе «Китай-город»: «Я думал, из вас Чичиков выйдет, а вы – человек-рубашка». У него же в романе «На ущербе»: «Ты его и по батюшке знаешь? – Как не знать, сударь. Барин – рубашка!.. И овсеца когда купишь у них... в кредитец».
У А. П. Чехова в повести «Дуэль»: «Самойленко... видел в Лаевском доброго малого, студента, человека-рубаху, с которым можно было и выпить, и посмеяться, и потолковать по душе» (гл. 1).
У М. Горького в рассказе «Супруги Орловы»: «Этакой-то рубаха-парень, а? Рабочему, говорит, человеку в меру выпить всегда следует... слышь, Мотря? Ну-ка, нацеди мне рюмочку, – есть, что ли?».
В толковых словарях русского языка в «гнездо» слов рубать «ударяя с размаху острым оружием, разделять на части; рассекать, рубить», рубануть (ср. у А. Н. Толстого в романе «Петр I»: «[Петр] выхватил шпагу и с размаху рубанул ею по столу перед лицом отшатнувшегося генералиссимуса. Полетели осколки стекол»), рубать – о добыче угля в шахтах; рубать «говорить резко, грубо, напрямик», рубать «есть много и алчно», рубаться «сражаться холодным оружием», рубиться, рубаха, рубашка, рубашечный, рубашечка, рубашонка, рубашоночка и т. п. систематически включаются и выражения рубаха-парень и рубашка-парень. Так, под словом рубаха и рубашка в семнадцатитомном словаре (БАС, т. 12, 1961, с.1498 и 1499–1501) помещен фразеологизм рубаха-парень, рубашка-парень.
Опубликовано в сборнике «Советское славяноведение», М., 1968, № 4, в серии статей, озаглавленной «Об экспрессивных изменениях значений и форм слов» вместе со статьями: «Клеврет», «На ять», «Солдафон».
Сохранилась рукопись – пять пронумерованных листков разного формата, из которых два сильно пожелтели от времени.
Печатается по опубликованному тексту, уточненному с рукописью. –
Е. X.
* * *
Дубровский П. П. Областные великорусские слова, сходные с польскими. [СПб., 1852]. С 21.
Ляпунов Б. М. Этимологический словарь русского языка А. Г. Преображенского// Изв. ОРЯС АН, 1925 г., т. 30, С. 19–20.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Руда
В.В. Виноградов
История слов
Руда
РУДА
Борьба и столкновение омонимов далеко не всегда завершались устранением одного из них. В этих случаях неудобства омонимии ликвидировались отмираньем соответствующего слова, его исчезновением. Вопрос о причинах, вызывавших захирение какого-нибудь омонима, может быть решен лишь при учете всей сложности смысловых соотношений в языковой системе того времени. Ведь смысловой объем слова и самый характер его значений различны на разных стадиях развития языка. Поэтому и понятие омонима, структура омонимических рядов, количество и качество их, а следовательно, и их положение в общем строе языка неодинаковы в разные периоды языкового развития. Прежде всего, можно думать о естественном сопротивлении языковой системы при столкновении ее с омонимными словами близкородственного языка, например при пересадке старославянизмов на почву древнерусского языка.
Роль старославянского языка, как поставщика общерусских отвлеченных понятий и научно-технических терминов, ярко выступает в истории слова руда. Его значение – «минеральное вещество, горная порода, содержащая металл», – укрепляется в этом слове под влиянием старославянского языка. В «Материалах» И. И. Срезневского в древнерусских памятниках XI – XV вв. отмечено лишь это значение слова руда и производные от него. Здесь читаем: Руда – 1) «металл в соединении с иными веществами, как он находится в земле». Например, в Изборнике 1073 г.: «Акы яже съ златъмь и съ се(ре)брьмь сьмѣшеныя руды расудить жегы огнь» (л. 105); в Космографии Козмы Индиконкова «Съ инѣм всѣмь злато много имуще, рекше руду златную». Ср. переносно: «Въ нощи и въ дне копають зълую руду на средциихъ своихъ» (Златоструй XII в. 173). 2) «рудник». В Служебнике Варлаама (XII в., л. 7): «И въ рудахъ, и в поточѣниихъ, и въ лютахъ работахъ, и во всякои скорби, и бѣды, и нужи сущихъ поминаи, Боже» (Срезневский, 3, с. 187).
Это значение устойчиво держится в русском литературном языке вплоть до наших дней и вытесняет из литературного употребления народно-областные значения слова руда.
Наиболее распространенным из русских народно-областных значений этого слова было: «кровь» (пустить руду; ср. рудожелтый – в Новг. Летоп., в Софийск. Временнике под 6984 г., т. 2, 171). Это значение проникает и в литературный язык с XV – XVI вв. и употребляется в нем до начала XIX в. Оно отмечено без всяких стилистических ограничений и в словарях Академии Российской.(здесь руда – «кровь» – рассматривается как омоним слова руда со значением «Вещество металлическое, посредством серы или мышьяка в вид камня или земли претворенное, в недрах земли содержащееся» (сл. АР 1822, ч. 5, с. 1088) и даже в словаре 1847 г. Но в 20–30-х годах XIX в. это значение уже расценивается как народно-областное. В областных народных говорах значения и употребления слова руда гораздо сложнее и разнообразнее. Здесь руда обозначает и «замаранное пятно, грязь, черноту, особенно на теле, одежде, белье» Весь рукав у тебя в руде (арх., смл.), и «сажу» (тверск.) (см. сл. Даля, 3, с. 1731).
В холмогорском говоре: «Руда – 1) кровь, 2) болотная ржавчина. Руди ть, руди ться – 1) пачкать кровью, 2) марать грязью» (Грандилевский, с. 262).
О том, что слово руда в областных литературных языках средневековья, до XVI – XVII вв., употреблялось в диалектных значениях, а не в киевско-московском литературно-книжном, свидетельствует такой факт. В Буслаевском тексте «Повести града Иерусалима» (Буслаевск. изд. рук. XVII – XVIII ст.)325 вместо слов: «да в нем же (озере) копают в берегах руду серебряную», – читается: «да в нем, сказывают, ручей серебряный». Проф. А. В. Марков в статье «Повесть о Волоте и ее отношения к Повести о св. граде Иерусалиме и к стиху о Голубиной книге» по этому поводу рассуждал так: «Почему вместо руды оказался ручей? Дело в том, что ни в одном новгородском памятнике не отмечены слова руда, рудьный; в настоящее время у крестьян Новгородской губ. слово руда употребляется только в смысле ”кровь“; р. Руда, упоминаемая в Шелонской пятине в конце XV в., показывает, что в весьма древнее время в Новгородской земле слово руда значило то же, что теперешнее белор. руда – грязь, чернота. Литературное слово руда неизвестно и древним новгородским колониям, на что указывает арханг.-обл. и олон. руда, – кровь, пятно, ружоный – грязный (”ружоное белье“), олон. рудожелтый – красножелтый. Вместо сл. ”руда“ в новгородских памятниках XIV – XV вв. нередко упоминается сл. ”кузнь“ в значении ”металл“. Так как новгородцу слово ”руда“ было непонятно, то он его и принял за известное ему слово ”ручей“. ”Руда золотая“ упоминается в Сказании об ”Индии богатой“, откуда она должна была перейти в былину о Дюке; но только единственный пересказ былины (Терского берега. Беломорские былины, 106) сохранил название золотой руды; в остальных пересказах, записанных в Олонецкой губ., мы находим или ”золоченую струйку“, или ”золоченую реку“ (Гильфердинг, 2-е изд., 1, 122–123; 2, 501, 561; Рыбников, 2-е изд., 1, 201)»326.
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (5 листков разного формата) и более поздняя машинопись (3 стр.). Печатается по рукописи с внесением ряда необходимых поправок и дополнений.
К слову руда В. В. Виноградов обращается также в работе «Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка»: «М. И. Сухомлинов в числе источников для ”Словаря Академии Российской“ (1789–1794) указал на рукописный сборник слов (”Роспись книгам и рукописям имп. Российской академии“, 1840, с. 159, № 113), в котором довольно последовательно проведен синонимический параллелизм церковнославянских и разговорных русских слов. Например: беседа – разговор; бездождие – засуха; бездна – пропасть; битва – драка; бич – кнут; брак – свадьба; бредня – вранье; буйство – глупость; воня – запах; врачевание – лечение; выя – шея; глиста – червь; дебрь – бор; злак – зелень; здание – строение; знак – вид; свясченник – поп; изменник – переметчик; имянование – название; клеврет – товарисчь; колыбель – зыбка; косноязычный – заика; кровь – руда; крупица – кроха; мзда – заплата; навет – наговор, нанос, клевета; надзиратель – надсмотрщик; недро – пазуха; обсчество – ватага; одеяние – платье; оплот – забор, плетень; осязание – счупание; пепел – зола; печаль – кручина; пресмыкание – ползание; рукоделие – ремесло; юный – молодой; кропити – бризгати; излагати – выкладывати, толковати, издавати; одолети – осилети; разглагольствовати, беседовати – разговаривати; вотсче – напрасно; иноплеменник – иноземец; гибель – погибель; вратарь – воротник; мерило – мера; писатель– писец; рождество – родины и др. под. (Сухомлинов, вып. 8, с. 9–19)» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 139). – Е. X.
* * *
См. статью «Волот Волотович» по списку начала XVIII в., ср. его же [Буслаева. – Ред.] хрестоматию.
Изв. ОРЯС, т. 18, кн. 1. 1913. С. 55–56.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Ружьё
В.В. Виноградов
История слов
Ружьё
РУЖЬЁ
Акад. А. И. Соболевский отметил, что слово ружьё образовалось из оружье вследствие отделения начального о (ср. ряб, рябина, рябчик при Галицк. орябок, ц.-слав. ерябь, польск. jarzębina и т. п.). Он же указал на то, что «еще у Кантемира и В. Майкова ружьё употребляется в значении «оружие вообще»; печатная Книга о ратном строении 1647 г. пользуется словом ружьё в том же значении; ср. в Московской грамоте 1676 г.: бердыши или иное какое ружье (Доп. к Акт. Ист. VII, 71) (Соболевский, Лекции, с. 93; ср. Преображенский, 2, с. 222).
Но словари Академии Российской (1789–1794 и 1806–1822) знают только современное значение слова ружьё: «Огнестрельное ручное орудие с длинным стволом и замком. Стрелять, палить из ружья» (сл. АР 1806–1822, ч. 5, с. 1090).
Как доказал В. К. Чичагов327, слово ружьё появилось в русской письменности в начале XVII в. в значении «оружие вообще». Слово ружьё в XVII в. имело собирательное значение. Оно могло обозначать собрания любых видов оружия, начиная от пушек и кончая луками. Но чаще оно применялось по отношению к мелкому ручному оружию. Ср. в «Актах» хозяйства боярина Морозова (ч. 1, с. 141): «И что у них есть ружья, пищалей и бердышев, и рогатин, и топорков, и то б ружье имали все с собою» (1656 г.). По указанию В. К. Чичагова, в XVII в. между словом ружьё, обозначавшим оружие вообще, и словом оружие, известным в письменности издавна, существовало стилистическое различие: ружьё – в челобитных, приказной переписке, вообще в низких стилях письменности, в разговорной речи, оружие – в официальных документах и в печатных книгах. Изучая язык «Курантов», рукописных ведомостей конца XVII в., И. С. Хаустова отметила328, что во второй половине XVII в. сфера употребления слова ружьё в письменности расширяется. В «Курантах» наряду со словом ружьё употребляется и оружие (лл. 9 и 19).
В XVIII в. ружьё употребляется чаще всего уже в значении «огнестрельное оружие с длинным стволом» в связи с тем, что это оружие становится основным оружием солдата петровской эпохи, а многие из видов ружья XVII в. выходят из употребления.
Можно найти некоторые точки соприкосновения между семантической историей слова ружьё и развитием значений немецкого Gewehr. Слово Gewehr, имеющее в современном языке значение «винтовка», первоначально обозначало всякое оружие защиты. Это старинное значение сохраняется вплоть до конца XVIII в. (например, в языке Лессинга, Шиллера).
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на 3 листках и более поздний машинописный текст без авторской правки. Печатается по рукописи. – И. У.
* * *
Чичагов В. К. О некоторых вопросах истории русского языка в связи с историей слова «ружье» // Уч. зап. МГУ, вып. 150. 1952. С. 294.
Хаустова И. С. Из истории лексики рукописных «Ведомостей» конца XVII в. // Уч. зап. ЛГУ, вып. 24, № 198. 1956. С. 73–74.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
С пальцем девять, с огурцом – пятнадцать
В.В. Виноградов
История слов
С пальцем девять, с огурцом – пятнадцать
С ПАЛЬЦЕМ ДЕВЯТЬ, С ОГУРЦОМ – ПЯТНАДЦАТЬ
Исторический словарь русского литературного языка должен включать в себя идиоматику и фразеологию. Между тем конкретных наблюдений над историей происхождения и семантического развития отдельных фраз и идиом у нас совсем нет.
Историческая фразеология русского литературного языка должна строиться на широкой социально-диалектологической базе. Многие фразы и идиомы русского литературного языка, особенно языка художественной литературы, происходят из профессиональных диалектов. Отрываясь от своей производственной почвы, выходя за пределы породившей их социально-языковой идеологии и практики, они резко изменяли свое значение и приобретали новые экспрессивные оттенки. В сущности, самое превращение свободного сочетания слов во внутренно замкнутое фразеологическое единство или даже идиому нередко связано с процессом отрыва языковой единицы от своей родной среды и с процессом семантической переоценки ее в свете иной речевой идеологии. В новой обстановке утрачивается понимание этимологической связи фразы с конкретной производственной ситуацией, и становится неясной номинативная семантика слов. Например, встречающееся в речах галантерейных персонажей русской художественной литературы второй половины XIX в. выражение с пальцем девять, с огурцом – пятнадцать, наше вам-с теперь кажется бессмысленным. Но его можно объяснить из парикмахерского арго. В своих еще не напечатанных «Очерках языка и быта разных цехов, ремесел и профессий» Е. П. Иванов329 приводит выражение парикмахеров дореволюционного периода, звучавшее для них уже как комическая прибаутка, поговорка: с пальцем девять, с огурцом – пятнадцать. По довольно вероятному объяснению А. М. Пазухина330, эта фраза – пережиток того парикмахерского прошлого, когда за девять грошей уличные цирюльники брили самым примитивным способом, засовывая для оттягивания щеки палец в рот клиента, а за пятнадцать грошей предоставляя в распоряжение клиента огурец для той же цели.
Это выражение во второй половине XIX в. попало в язык русской художественной реалистической литературы. Оно встречается, например, у Салтыкова-Щедрина. Среди «Сатир в прозе» есть пьеска «Погоня за счастьем». Там два молодых щеголя и шута – Уколкин и Накатников, войдя в приемную Зубатова, ведут такой диалог:
«[Уколкин:] Как... как... как это ты давеча сказал: ”вот он-он“? [Накатников:] С пальцем девять, с огурцом – пятнадцать, наше вам-с!
[Уколкин:] Charmant!»
У Всев. Крестовского в «Петербургских трущобах»: «Обе спутницы переступ
или порог.
– Ай, Чух – песий дух! Наше вам! С пальцем девять! – сипло приветствовал вошедшую старуху один из обитателей ночлежной, сидевший в кружке, где шла игра в косточки.
– С огурцом одиннадцать! – кивнул другой из той же компании.
– С редькой пятнадцать! – подхватил третий.
И все трое засмеялись собственным остротам» (Крестовский 1937, 3, с. 213).
Ср. у Д. Н. Мамина-Сибиряка в очерке «На чужой стороне» в речи Петьки огородника, усвоившего всю галантерейность петербургской культуры: «Наше вам сорок одно с кисточкой, пятиалтынный с дырочкой». У Ф. М. Решетникова в повести «Ставленник» (в речи дьякона при игре в шашки): «– Что? каково? Наткось скушай! Чем пахнет?.. А я, погоди, тебе задам двенадцать с кисточкой».
Сочетание с кисточкой еще более крепко спаивает этимологию этого выражения с профессиональной речью цирюльников, парикмахеров. Ср. у Боборыкина в речи маклера: «Наше вам – с огурцом пятнадцать» («Китай-Город»). У А. Н. Островского в пьесе «Бедность не порок» (в речи Любима Торцова): «С пальцем девять, с огурцом пятнадцать!.. Приятелю! (Протягивает руку Коршунову). Наше вам-с!.. Тысячу лет со днем не видались! Как поживаете?» Ср. у А. В. Амфитеатрова в «Восьмидесятниках» (в иронической речи Квяшковского): «Уймись, негодящий Валентин непризнанной Маргариты!.. А, Владимир Александрович! Коман ву порте ву – и все остальное, до огурца и кисточки включительно?»
Опубликовано вместе со статьями «Роздых», «Голословный», «Советчик», «Дешевка», «Танцевать от печки» под общим названием «Из истории русских слов и выражений» в журнале «Русский язык в школе» (1940, № 2). Перепечатано в кн. «Исследования по исторической грамматике и лексикологии» (М., 1990).
Сохранился машинописный текст (3 стр.), сделанный после публикации статьи: в нем имеются два добавления по сравнению с опубликованным текстом, а также правка, сделанная рукой В. В. Виноградова. Все эти добавления и правка включены в публикуемый здесь текст. – И. У.
* * *
Опубликовано в 1982 г. (2-е изд. 1985; 3-е изд. 1989) под названием «Меткое московское слово». – Ред.
А. М. Пазухин (1851–1919–беллетрист и драматург. –Ред.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Салопница
В.В. Виноградов
История слов
Салопница
САЛОПНИЦА
Слово салопница в современном русском языке воспринимается как архаическое, устарелое. Ведь и слово салоп, от которого произведено слово салопница, у нас тоже почти не употребительно. Но в русском литературном языке XIX и начала XX в. слово салопница заключало в себе характеристическую квалификацию целой категории женщин: салопница – это «мелкая мещанка, вульгарная, склонная к сплетням». А раньше, в 20–30-х годах XIX в., салопницами назывались мещанки, ходящие в изношенном салопе и просящие на бедность. В словаре 1847 г. слово салопница объясняется так: «I) Делающая салопы. 2) Обл. Женщина, ходящая в изношенном салопе и просящая милостыни» (cл. 1867–1868, 4, с. 182).
Слово салопница распространилось в русском литературном языке в 30–40-х годах XIX в. Оно было пущено в широкий литературный оборот Ф. В. Булгариным. Об этом свидетельствует Д. В. Григорович в своих «Воспоминаниях»: «Около этого времени в иностранных книжных магазинах стали во множестве появляться небольшие книжки под общим названием Физиологии; каждая книжка заключала описание какого-нибудь типа парижской жизни. Родоначальником такого рода описаний служило известное парижское издание: Французы, описанные сами собою. У нас тотчас же явились подражатели. Булгарин начал издавать точно такие же книжечки, дав им название Комары; в каждой из них помещался очерк типа петербургской жизни; один из них – Салопница – был удачнее других. Булгарин гордился тем, что внес в русский лексикон новый термин; термин ”салопница“, действительно, сохранился» (Григорович, Воспоминания, с. 126). Но, понятно, слово салопница не было изобретено Булгариным. В речи оно употреблялось и раньше.
Н. А. Некрасов воспользовался словом салопница в «Статейках в стихах» (1843), изображая русские иллюстрированные подражания «Нашим, описанным ими же самими»:
Различных тут по званию
Увидишь ты гуляк,
И целую компанию
Салопниц и бродяг.
Рисунки чудно слажены,
В них каждый штрих хорош,
Иные и раскрашены:
Ну, нехотя возьмешь!
У В. И. Даля в «Похождениях Виольдамура и его Аршета»: «О салопнице, которая выходит в дверь, потеряв, видно, всякую надежду на удовлетворение, вероятно, довольно скромных требований своих, говорить не станем» (Даль 1899, 10, с. 192).
Таким образом, слово салопница входит в широкий литературный обиход не ранее 30–40-х годов XIX в. со значением «попрошайка». Такова, например, картина, изображающая группу «нищих салопниц» в «Художнике» Тимофеева («Опыт Т. м.ф.а.» [А. В. Тимофеева], ч. 2, СПб., 1837. с. 80–81): «Все, что есть отвратительного, низкого, скверного, было соединено в этой адской группе. Морщиноватая, изношенная кожа, натянутая на безобразные человеческие остовы, с ввалившимися глазами, облитыми желтым гноем; с клочками седых волос, торчащими из под черных лохмотьев, наброшенных на голову; и с костяными пальцами, выглядывающими сквозь прорехи изодранных салопов». У И. С. Тургенева в романе «Новь»: «Паклин повел приятелей к уединенной скамейке и усадил их на ней, предварительно согнав с нее двух салопниц. У П. Д. Боборыкина в романе «Перевал»: «Он терпеть не мог ждать конку и сидеть в карете, где всякие салопницы торчат, как кикиморы». У А. Осиповича (А. О. Новодворского) в рассказе «Тетушка» (1880): «На диване дремала какая-то ветхая старушка-салопница – а тетушка, в виде бездыханного трупа, лежала на кровати, прикрытая простыней» [Осипович А. (А. О. Новодворский). Собр. соч. СПб., 1897, с. 142].
Но, по-видимому, в последней трети XIX в. слово салопница – независимо от старого употребления – возникает вновь для обозначения мещанки дурного тона, а затем мещанки-сплетницы.
У Д. Н. Мамина-Сибиряка в романе «Ранние всходы» (1896) разговор петербургской генеральши с мужем о провинциальной родственнице: «Вы вводите в нашу семью каких-то салопниц...
– Не салопниц, а порядочных людей... Да...
Василий Васильевич вдруг разгорячился и наговорил жене дерзостей, чего еще никогда с ним не случалось. Он покраснел и сильно размахивал руками.
– По-вашему, Елена Федоровна, Маша – салопница, а по-моему – это хорошая девушка-труженица. Да, именно труженица... Я был бы счастлив, если бы у меня была такая дочь».
У М. Горького в письме Л. Андрееву (1911): «...Мережковский, эта дрессированная блоха, ныне возводимая в ”мыслители“, был прав, когда писал о тебе, что ты втискался в ”обезьяньи лапы“. Конечно, это подсказал ему какой-нибудь умный человек, злорадно подсказал, но – каково мне было читать его статью о тебе, статью, написанную тоном старой салопницы, которой позволили говорить откровенно и слушают со вниманием» (Десницкий В. М. Горький, Л., 1940, с. 161). Ср. в «Записках» Э. И. Стогова: «В приемные дни собирались нищие, салопницы, отставные солдаты. Бибиков всегда великодушно при публике приказывал: ”дайте помощь бедным“ и при этом отдавал мне ключ от стола с деньгами. Зная болезненную скупость Бибикова, я раздавал по 3 копейки и вообще соблюдал, чтобы не выйти из бюджета 2-х рублей» (Русск. старина, 1903, август, с. 388–389).
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (4 недатированных листка) и более поздняя машинопись. Печатается по рукописи.
Упоминание о слове салопница в связи с характеристикой русской натуральной школы см. также в статье В. В. Виноградова «Школа сентиментального натурализма: Роман Достоевского и ”Бедные люди“ на фоне литературной эволюции 40-х годов» (Виноградов. Избр. тр.: Поэтика русск. лит-ры, с. 147). – И. У.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3