Употребление слов стрелять – стрельнуть – настрелять в значении «добывать (добыть) выпрашивая или вымогая», и теперь свойственное, главным образом, нелитературному просторечию, несомненно арготического происхождения. Среди слов «блатной музыки» разными исследователями и собирателями отмечен глагол стрелять со значением «красть»³⁵². Этому русскому арготизму соответствует немецкое воровское schiessen³⁵³ с тем же значением. Следовательно, внутренняя форма, лежащая в основе этого арготического употребления, интернациональна для среды декласированных³⁵⁴. Очевидно, в этом переосмыслении глагола стрелять, обусловленном идеологией воровского арго, его «внутренними формами», отражаются общие закономерности семантического развития «блатной музыки».

Вяч. Водарским отмечены в областных говорах: «Стрелок, лка, м. – ловкий человек. Владим. Стрелять – просить милостыню (среди арестантов в тюрьме). Кубан.»³⁵⁵. Социальная атмосфера, в которой сложилось это значение слова стрелять, самый процесс, выражаемый этим словом, и типы «стрелков» ярко изображены А. И. Левитовым в рассказах «Московские нищие на поминках» и «Стрелки и стрельба». В рассказе «Московские нищие на поминках» сюда относится следующая сцена: «В это время подле самых ворот купеческого дома, где по случаю поминок оделяли нищих, столкнулись трое наших барского полета.

– Ба! Cher capitaine! Опять стреляете! – спросил молодой человек, запахиваясь разорванным пальто, с тросточкой в руке и в одних галошах.

– Как видишь, дружище, опять за стрельбу! Пока ничего не придумал нового...– отвечал капитан в вицмундире, с кокардой на фуражке и в ботинках... – Ей богу, господа, на шкалик не настрелял.

– А еще вы стрелок первого ранга! – говорил молодой человек в пальто».

Очерк А. И. Левитова «Стрелки и стрельба (Нравы московских нищих)» и раскрывает типы и нравы «стрелков», их специфические отличия от других разрядов нищих. «Московская нищая братия, по роду своей жизни и деятельности, по приемам и способу собирания милостыни – деньгами или хлебом – преимущественно разделяет себя на стрелков – нехристарадников и храмовников, сидячек, и кусочников – христарадников. Первое и почетное место между ними занимают стрелки».

«Нигде и никогда не захочет стрелок стать наравне с кусочником-нищим, собирающим по преимуществу хлебом, и презирает его, как дармоеда, избегающего труда и без нужды нищенствующего. Происходит ли это от того, что общество стрелков более развито, нежели прочие «собиратели долгов» (как их прозвали торговцы), или оттого, что не пропало у них совсем еще чутье всей гадости обмана – просить на нужду христа-ради и потом расточать это подаяние на удовлетворение самых низких страстей и привычек, так как они за правило положили не употреблять этого выражения во время стрельбы, или происходило это от того, что по званию они большею частью отставные чиновники или военные; но судя по их деятельности скорее можно почесть их нищими-артистами, нежели просто попрошайками. Этот особенный стрелковый способ собирания денег породил и развил в них необыкновенную изобретательность, находчивость и такую сметливость, искусство выпросить у всякого встречного-поперечного, до какой разве достигают странствующие шарлатаны, никогда не устающие и ни над чем не задумывающиеся. А потому и бродят эти стрелки по Москве с утра до поздней ночи, безбоязненно надоедают нищетой всякому мало-мальски порядочно одетому обывателю и всегда обильно собирают себе на прожитие...»

Постоянно в «подпитии» стрелок «действует бойко, игриво и с геройской неустрашимостью», выдумывая тысячи небывалых несчастий. «Стрелки почти никогда не собирают в одиночку, разве только опытный, да старинный и устарелый, решится без товарища или неизменной подруги на это бесчеловечное странствование и попрошайство».

Далее А. И. Левитов изображает быт стрелков – зимний и летний, описывает их «рабочий» день, приемы стрельбы (просительные письма, шантаж, скоморошество, назойливое вымогательство, остроты). «Упившись до ясновидения, до решимости на всякий подвиг, они (стрелки) отправились в Охотный ряд, где с изумительной ловкостью принялись облипать торговцев и покупателей, лезли в глаза почти всякому проходящему, останавливали его и приставали до тех пор, пока не получали подаяния». После этого «отправились за город – в Сокольники, где, по обыкновению, приезжающие из Замоскворечья и дачные жители наслаждались в роще, на вольном воздухе, чаем. Долго еще постреливали там приятели на разные манеры: забавляли, смешили сидевших, надоедали, ругали их и пугали французскими фразами и гуляющих дам и кавалеров».

Но, как и многие слова из арго деклассированных, глагол стрелять с соответствующими видоизменениями значения распространяется в XIX веке по разным профессиональным диалектам.

Так, из нищенски-воровского арго, из арго деклассированных слова стрелок, стрелять, стрельнуть попадают в старомосковский жаргон торговцев, например книгопродавцев. В книге П. К. Симони «Книжная торговля в Москве в XVIII – XIX столетии» (Л., 1927) в рассказе об Иване Григорьивиче Кольчугине – московском букинисте первой половины XIX в. – читаем: «Стрелками называются в Москве люди вольных профессий, причастные к книжному делу и часто служащие посредниками между книгопродавцами, торгующими в лавках, и продавцами и т. п. Ср. с петербургскими “племянниками”» (с. 46). Деятельность стрелков здесь изображается в таких красках: «Уже их (книготорговцев) ждут не дождутся покупатели и продавцы книг: это так называемые “стрелки”, что за минувший день наловили в домах, у татар, у барышников» (с. 46). «Был такой случай. У Ивана Григорьевича около прилавка лежали очень небрежно томы сочинений А. С. Пушкина, которые в то время ценились очень дорого. Какой-то молодой человек стащил у него эту ценность. Кольчугин всполошился, заставил стрелков во что бы то ни стало разыскать пропажу. Эти – как гончие собаки стали повсюду искать и нашли-таки» (с. 50).

Глагол стрелять, стрельнуть в жаргонном значении приблизился к литературному языку лишь во второй половине XIX века. Показательно, что это значение не зарегистрировано ни одним толковым словарем русского языка до «Малого толкового словаря русского языка» П. Е. Стояна. Здесь в глаголе стрелять, между прочим, отмечалось «шутливое» значение «просить милостыню на улице, где это запрещено, боясь полиции» (Стоян, Сл., с. 593).

В «Толковом словаре» В. И. Даля проф. И. А. Бодуэном де Куртенэ помещено дополнение к статье о глаголе стрелять: «Стрелять, просить милостыни, попрошайничать, христарадничать, петербургск. уличн. (хулиганск.)» (сл. Даля 1912, 4, с. 592).

Таким образом, в арго нищих и деклассированных слово стрелять употреблялось как в Москве, так и в Петербурге и других городах. Возможно, что в Петербург оно перешло из Москвы.

Опубликовано вместе с заметками о словах свистопляска, отсебятина, на мази под общим названием «Из истории русской литературной лексики» в журнале «Вестник МГУ» (1947, № 7). В архиве сохранилась рукопись на 9 листках, написанных на разной бумаге, разными чернилами, очевидно, в разное время. Здесь печатается по оттиску, проверенному по рукописи, с внесением ряда необходимых поправок и уточнении и включением фрагмента, отсутствующего в публикации 1947 г. («Очевидно, в этом переосмыслении глагола стрелять, обусловленном идеологией воровского арго, его “внутренними формами”, отражаются общие закономерности семантического развития “блатной музыки”»).

На отдельном листке сохранилась выписка: «В “Петербургских трущобах” Вс. Крестовского находятся выражения: стрелец савотейный (савотейки – сибирские булки) – «беглый сибирский бродяга» (“Есть у меня на том свете, у бога, приятель, тоже стрелец савотейный., был за буграми”) и стрелять савотеек – «отправиться в бега по Сибири"», не включенная в публикацию. – М. Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Бастрык, бастрюк – слова, известные областным, преимущественно южным [великорусским] говорам и воровскому жаргону. Они находят соответствие в укр. байстрюк, байструк и в польск. bastrak. Возможно, что и в русских говорах бастрык, бастрюк являются заимствованием из украинского языка. В украинский же и польский языки это слово вошло из нем. bastard³⁵⁶.

Есть основания предполагать, что в литературный язык слово стрюцкий попало из речи деклассированных люмпен-пролетариев, из «блатной музыки», из низовых жаргонов города, где оно в свою очередь в деформированном виде укрепилось не без влияния южно-западнорусской народной речи. Но какова бы ни была этимология слова стрюцкий, оно приблизилось к русскому литературному языку из жаргонов и диалектов устной речи не ранее второй половины XIX в. Оно употребляется и комментируется в комедии А. Н. Островского: «В чужом пиру похмелье» (д. 1, явл. 4). Им пользуется купец Андрей Титыч:

«...эти стрюцкие такие дела с нами делают, что смеху подобно.

Лизавета Ивановна. Что у вас за слова такие! Какие-то стрюцкие!

Андрей Титыч. Уж это слово им недаром дано-с. Другой весь-то грош стоит, а такого из себя барина доказывает, и не подступайся, – засудит; а дал ему целковый или там больше, глядя по делу, да подпоил, так он хоть спирю плясать пойдет».

Аполлон Григорьев в воспоминаниях «Мои литературные и нравственные скитальчества» упоминает и о комедии Островского «В чужом пиру похмелье» и о слове стрюцкий в связи с описанием Зацепы в Замоскворечье: «Идя по Пятницкой, влево, вы добредете даже до Зацепы, этого удивительного уголка мира, где совершается невозможнейшая с общечеловеческой точки зрения и вместе одна из наидействительнейших драм Островского “В чужом пиру похмелье”, где хозяйка честного учителя берет расписку с Андрюши Брускова в женитьбе на дочери своего постояльца, и “Кит Китыч” платится по этой странной расписке, ибо не знает, что могут сделать “стрюцкие”, и внутренне боится их, хотя и ломается над пропившимся ”стрюцким“ Сахаром Сахарычем... Тут, между Зацепой и комиссариатом, две жизни: жизнь земщины и жизнь ”стрюцких“ живут рядом одна с другою, растительно сплетаются, хоть не смешиваются и тем менее амальгамируются» (Ап. Григорьев, с. 37).

У Ап. Григорьева слово стрюцкий обозначает подьячего, мелкого чиновника – мещанина, окружая его экспрессией пренебрежительной иронии. Так, у него читаем: «Жизнь, которая окружала меня в детстве, была наполовину жизнь дворянская, наполовину жизнь ”стрюцких“, ибо отец мой служил, и служил в одном из таких присутственных мест, в которые не проникал уровень чиновничества, в котором бражничало, делало дела и властвовало подьячество... Эта жизнь “стрюцких” соприкасалась множеством сторон с жизнью земщины, и в особенности в уголке мира, лежащем между комиссариатом, Зацепой и Пятницкой» (там же, с. 38).

Ср. у В. А. Слепцова в «Уличных сценах» при описании Петербурга: «...пока фокусник готовил в шляпе яичницу, разносчик успел уже придраться к денщику, называя его стрюцким» (Слепцов 1932–1933, 2, с. 483).

В конце своих «Дополнений и заметок к словарю Даля» акад. Я. К. Грот указал на недавно записанное им и «также пропущенное г. Далем» в первом издании Толкового словаря слово стрюцкий: «В разных концах России простолюдье употребляет слово стрюцкий (иногда стрюцко́й) в презрительном значении подьячего, мелкого чиновника или и вообще дрянного человека. Объяснить происхождение этого слова не легко» (Грот, Доп. к сл. Даля, с. 112).

В своем диалектологическом исследовании П. Н. Тиханов отмечает: «Стрюцкий – босяк, рвань в немецком платье, человек без определенных занятий, задира, вдобавок пьянчужка, хотя таковым может и не быть; выражение равносильное петербургскому ”посадский“ или общеизвестному ”стрикулист“, и т. п.» (Тиханов, с. 83).

Позднее это слово применяется Ф. М. Достоевским в «Дневнике писателя». В «Дневнике писателя» за январь 1877 г. у Достоевского даже один из разделов озаглавлен таким афоризмом: «Мы в Европе лишь стрюцкие» (Достоевский 1983, 25, с. 20). А ноябрьский выпуск «Дневника писателя» за тот же 1877 г. открывается статьей: ”Что значит слово: “стрюцкие”?» Эта статья дает очень любопытный материал для определения значения и употребления слова стрюцкий. Прежде всего выясняется, что слово стрюцкий есть слово простонародное, употребляющееся единственно в простонародье [простом народе] и что большинству литературно образованных людей оно было малоизвестно. Достоевский с этого и начинает: «В два года издания моего “Дневника” я, раза два-три, употребил малоизвестное слово “стрюцкие” и получил несколько запросов, из Москвы и из губерний: «Что значит слово “стрюцкие”?» (там же, т. 26, с. 63). Однако Достоевский признает, что это слово «войдет, может быть, и в литературу; кажется, и другие писатели, кроме меня, его употребляли» (с. 64). Далее, любопытно заявление, что толкование этого слова Достоевским основано на «неоднократных расспросах у народа». И, наконец, показательно, что объяснение Достоевского по смыслу совпадает с тем пониманием слова стрюцкий, которое дается купцом из комедии Островского, хотя окружает соответствующий этому слову образ несколько иной, более густой экспрессивной атмосферой. «“Стрюцкий”, – пишет Достоевский, – есть человек пустой, дрянной и ничтожный. В большинстве случаев, а может быть и всегда, – пьяница-пропойца, потерянный человек. Кажется, впрочем, стрюцким мог бы быть назван, в иных случаях, и не пьяница. Но главные свойства этого пустого и дрянного пьянчужки, заслужившие ему особое наименованье, выдумку целого нового слова, – это, во-первых, пустоголовость, особого рода вздорность, безмозглость, неосновательность. Это крикливая ничтожность... Слово “стрюцкие” произносится при этом с пренебрежением, с презрением... “стрюцкий”... самый “нестоящий человек”, какой есть. Прибавлю, что стрюцкие большею частью в худом платье, одеты не по сезону, в прорванных сапогах. Прибавлю тоже, что, “кажется”, стрюцким обзывается только тот, кто в немецком платье» (там же, с. 63–64).

Второй существенный признакстрюцкого «...есть недостаточно определенное положение его в обществе. Мне думается, что человек, имеющий деньги, дом или какое-нибудь имение, мало того, имеющий чуть-чуть твердое и определенное место, хотя бы и рабочим на фабрике, не мог бы быть назван “стрюцким”. Но если у него есть и заведение, лавка, лавочка или что-нибудь, но ведет он все это неосновательно, как-нибудь, без расчета, то он может попасть в стрюцкие. Итак, “стрюцкий” – это ничего не стоящий, не могущий нигде ужиться и установиться, неосновательный и себя не понимающий человек, в пьяном виде часто рисующийся фанфарон, крикун, часто обиженный и всего чаще потому, что сам любит быть обиженным, призыватель городового, караула, властей – и все вместе пустяк, [вздор], мыльный пузырь, возбуждающий презрительный смех: “Э, пустое, стрюцкий”» (там же, с. 64).

Сам Достоевский стремился этому слову придать более широкое и общее значение. Привлекала к нему яркость экспрессивной окраски. «В этом слове для литератора привлекательна сила того оттенка презрения, с которым народ обзывает этим словом именно только вздорных, пустоголовых, кричащих, неосновательных, рисующихся в дрянном гневе своем дрянных людишек. Таких людишек много ведь и в интеллигентных кругах, и в высших кругах – не правда ли? – только не всегда пьяниц и не в прорванных сапогах, но в этом часто всё и различие. Как удержаться и не обозвать иногда и этих высших “стрюцкими”, благо слово готово и соблазнительно тем оттенком презрения, с которым выговаривает его народ?» (там же, с. 64–65).

Интересны указания Достоевского на то, что слово стрюцкий было очень распространено «в Петербурге в простонародье». Отсюда Достоевский склонен был даже делать вывод, что «...слово это есть слово чисто петербургское и изобретено собственно петербургским простонародьем...». Впрочем, великий писатель осторожно заявляет, что «сколько ни расспрашивал людей “компетентных”, не мог ни от кого добиться: откуда оно взялось, почему так сложились звуки его, употребляется ли оно хоть где-нибудь в России кроме Петербурга...» (там же, с. 63). «В Петербурге очень много наплывного народа из губерний, а потому довольно вероятно, что словцо может перейти и в другие губернии, если еще не перешло» (там же, с. 64).

Но широкое распространение этого слова в низовых говорах и жаргонах Москвы и других городов еще в начале XX в. говорит против гипотезы Достоевского о местном, петербургском колорите этого слова.

В дореволюционном русском языке слово стрюцкий обозначало также штатского – в противоположность военному – с оттенком презрения и иронии. С тем же оттенком употреблял это слово К. С. Станиславский (во время репетиций «Евгения Онегина») (Станиславский, 10, с. 423–424). См. также в фантастическом рассказе Достоевского «Сон смешного человека» (гл. 1): «Я живу от хозяев, и у нас номера... Рядом, в другой комнате, за перегородкой, продолжался содом. Он шел у них еще с третьего дня. Там жил отставной капитан, а у него были гости – человек шесть стрюцких, пили водку и играли в штос старыми картами. В прошлую ночь была драка, и я знаю, что двое из них долго таскали друг друга за волосы». Такое же значение вкладывалось в это слово и многими современными интеллигентами.

Ср. у А. В. Амфитеатрова в романе «Восьмидесятники»:

«– Что – это каким чудаком ты сегодня?

– Разве?

– Котелок какой-то удивительный, пальто куцое, коричневое... я и не видал у тебя такого!.. Откуда раздобылся подобною прелестью?

– Купил, – пробормотал Борис как-то особенно нехотя.

– На толкучке, вероятно? Черт знает, что! Ты на стрюцкого похож.

Борис слегка покраснел и нетерпеливо дернул плечом.

– Что же в такую толпу барином ходить? – сказал он, глядя мимо лица Володи. – Я не люблю чувствовать себя чужим среди живой массы, я с народом потолкаться люблю... Если я выряжусь в этакую бекешу, как на тебе, со мною никто из этих тысяч шумящих не скажет ни единого искреннего слова. Барина, брат, они боятся, барину не верят, пред барином либо холопствуют, либо без толку грубят, либо просто – без слов, молчанием, говорят ему: проходи мимо!

Володя усмехнулся.

– Если ты рядишься для народа, – возразил он, – так носи поддевку, сапоги бутылками, картуз.

– Это опера! Сабинин из “Жизни за царя”!.. “Не роза в саду-огороде, цветет Антонида в народе!”

– А так, – извини меня, – что ты хочешь, но ты не народ, а стрюцкий!

Широкое лицо Федоса Бурста выразило хмурое, почти сердитое нетерпение. Борис отвечал с своею постоянною мягкостью:

– Да ведь мы в столице, Володя! Городской народ – сам, брат, норовит угодить больше под стрюцкого, чем под Сабинина. Красно-рубашные пейзане с синими ластовицами уцелели в Москве только на сцене» (Амфитеатров, с. 237–239).

«Толпа расступилась, давая пройти шествию полиции с ар естованным “карманником”: очень тщедушным молодым человеком, именно из типа “стрюцких”, в продавленной шляпе, скверно одетым, но с острым и не робким взглядом из-под круто выпуклого рахитического лба» (там же, с. 256). «Он горько пожалел, что на нем не шведская куртка или стрюцкий пиджак, а чересчур уже щегольская визитка...» (там же, с. 264).

Опубликовано в сб. «Этимология. 1965» (М., 1967) вместе со статьями об истории слов закал, закалить (закаленный), набожный, набожность, перелистывать – перелистать, сосредоточить, сосредоточенный, сосредоточенность под общим названием «Историко-этимологические заметки. III». В архиве сохранилась рукопись на 11 пронумерованных листках разного формата с более поздней авторской правкой. Здесь печатается по оттиску, выверенному и уточненному по рукописи, с внесением ряда необходимых уточнений и поправок. – Е. К.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Правда, целый ряд имен существительных типа нагоняй, расстегай, поцелуй (ср. сложные слова: перекати-поле, сорви-глова, держиморда, скопидом, вертихвостка и некоторые другие) иногда сопоставляется с соответствующими формами повелительного наклонения или возводится к ним. При этом подчеркивается роль экспрессивных факторов в этих семантических сдвигах³⁵⁷ (ср. незабудка). Но субстантивация личных форм глагола изъявительного наклонения – явления исключительное (ср. суворовское слово немогузнайка; ср. Каннитферштан).

Тем более интересны наблюдения над образованием имени существительного суть (ср. форму 3-го лица множ. ч. наст. вр. от быть), особенно в силу той своеобразной и разнохарактерной судьбы, которая выпала на долю различных форм глагола быть.

Слово суть обозначает «сущность», «самое главное в чем-нибудь», «существо чего-нибудь». Оно употребляется в стилях современного книжного и разговорного русского языка (ср. по сути дела, в чем суть вопроса, суть в том, что... и т. п.). Вот несколько иллюстраций из русской литературы XIX в.

У П. А. Вяземского в статье «Допотопная или допожарная Москва»: «В сем последнем [простонародьи], по мнению их, вся сила, вся жизнь, все доблести, одним словом вся русская суть» (Вяземский, 1882, 7, с. 114). У А. А. Фета в письме к П. Перцову (от 26 июля 1891 г.): «Мой один искренний совет – не радуйтесь обилию набегающих мотивов, а выжидайте момента, когда ваша поэтическая суть, как бы ломая всякие преграды, вырвется наружу и выскажется в совершенно новой и лично вам свойственной форме» (цит. по: Русск. писатели о лит-ре, 1, с. 446).

Слово суть не было включено ни в один толковый словарь русского языка до словаря В. И. Даля. Оно не встречается в языке Карамзина, Жуковского, Батюшкова, Пушкина, Лермонтова, Гоголя. Следовательно, можно думать, что оно получило права литературного гражданства не ранее 30–40-х годов XIX в., иными словами – оно влилось в русский литературный язык вместе с потоком других профессиональных и народных выражений, подхваченным и расширенным реалистической художественной литературой³⁵⁸.

Необходимо вспомнить, что еще в старославянском языке, наряду с сущьство (ούσία), было образовано и слово естьство (φύσις), а в языке Константина Болгарского отмечено и слово сутъство как синоним слова естьство³⁵⁹. Правда о слове естьство академик А. И. Соболевский писал: «Несомненно, это славянское слово – не буквальный перевод греческого слова, созданный переводчиком, а слово, существовавшее в языке древних болгар ранее знакомства их с христианством. Если производить его от формы 3 л. ед. есть (как делает Бернекер), это имя должно считаться явлением единственным в своем роде»³⁶⁰. По мнению А. И. Соболевского, церковнославянские слова на -ьство, производные от имен, причастий, местоимений, тесно связаны по значению с теми словами, от которых произведены. «Но естьство не связано с формою 3 л. ед. есть по значению; оно значит, чаще всего, φύσις. Следовательно, должно производить его не от дошедшего до нас причастия (или отглагольного прилагательного) с корнем *ес – *естъ, образованного одинаково с вѣстъ, ятъ, битъ, крытъ и т. п.»³⁶¹. Но этимология А. И. Соболевского гадательна, и сомневаться в связи слова естество с формой 3 л. есть нет оснований (ср. сутьство).

Необходимо также отметить в русских народных говорах употребление формы есть в значении имени существительного. С одной стороны, есть противопоставляется субстантивированному нет. Например, по естю и нет живет (Пословицы Даля), из нета не выкроишь естя (там же). От этих фактов нельзя отделять старинного ести (множ. ч.) «списки или ведомости о наличных людях»: быть в естях, противоположно выражению: быть в нетях (В естях столько-то оказалось, в нетях столько-то) (см. сл. Грота – Шахматова, 1907, т. 2, с. 154)³⁶². Другое значение слова есть соотносительно с народно-областным быто и быт «имущество», «достаток», «пожитки».

В академическом «Словаре русского языка» читаем: «Есть, и. ж. и Есть, я., м. (Третье лицо глагола в смысле существительного). 1. Имущество, достаток, наличность чего-нибудь. За есью (естью) хорошо, Петрозав. (Кулик). По естю старец келью строит. Послов. Даля. (...) От естя люди не плачут (Д.)» (там же).

От слова есть в этом значении образован ряд прилагательных, морфологическая структура которых отражает народно-областные своеобразия словопроизводства: естенный и естешный (естошный), естный и естевый (в значении «зажиточный»). Ср. также естественный и естевной (там же, с. 145).

Слово естевый встречается у Д. Н. Мамина-Сибиряка в рассказе «В худых душах»: «Здесь [в Зауралье] живет народ ”естевой“, то есть зажиточный (вероятно, от слова: есть), ”народ-богатей“...».

Таким образом, лексическая история форм 3-го лица настоящего времени вспомогательного глагола быть (есть, суть) очень сложна и многообразна. Эти формы послужили основой образования новых слов, вошедших в состав разных частей речи.

Существительное суть могло образоваться в ту эпоху, когда функции соответствующей формы глагола быть, особенно в книжной речи, стали совершенно неопределенными и опустошенными, т. е. не ранее XVII – начала XVIII в.

Академик М. И. Сухомлинов приводит такое замечание известного грамматиста конца XVIII в. проф. А. А. Барсова, извлеченное из его рукописной грамматики русского языка: «...множественное суть мало употребительно, и кажется как бы дико, что некоторыми, напр. в выражении: суть дворянин или суть дворяне, за существительное имя или за нечто другое, только не за глагол, принималось, да и не в шутку, а в правду – в спор и доказательство» (Сухомлинов, вып. 4, с. 293).

Итак, можно думать, что в XVII – XVIII вв. складывались подходящие условия для переосмысления формы суть, для ее субстантивации в какой-то социальной среде, пользовавшейся книжным языком.

Однако слово суть, ставши именем существительным, тесно сблизилось с лексической системой общерусского литературного языка и, как мы уже отмечали, вошло в ее норму, в активный литературный словарь 30–40-х годов XIX в. Откуда и как оно проникло? Некоторые указания на это можно извлечь из историко-грамматических соображений. Суть – как форма 3-го лица мн. числа настоящего времени от быть – после утраты полной системы спряжения настоящего времени вспомогательного глагола, двигаясь по пути субстантивации, первоначально могла употребляться лишь в строго определенном синтаксическом кругу: в суждениях тождества и в логических определениях понятий. Например, поэты суть гордость нации и т. п.

Вот несколько типичных примеров употребления суть в функции связки в литературном языке XVIII и первой половины XIX в: «Узда простая, звериная кожа в место седла, подпругою придерживаемая, суть вся конская збруя» (Радищев, «Письмо к другу»); «Итальянцами им не бывать, разве потомкам их, а Русскими они уже не суть» (Вяземский, Старая записная книжка, 1884, 9, с. 291).

На форме суть лежал архаический налет отживающей книжности. Конечно, она была больше всего распространена в таких стилях, как официальный, канцелярски-деловой, или в стилях ученой и учебной речи.

Таким образом, превращение архаической формы глагола суть в имя существительное могло произойти только в книжном, письменном языке и, как можно догадываться, в учебно-школьном и канцелярском его стилях (ср. не суть важно).

В. И. Даль, очевидно, на основании личных наблюдений и разысканий, выводил существительное суть из канцелярского диалекта. Там он нашел его историко-семан-тические корни. В «Похождении Христиана Христиановича Виольдамура и его Аршета» В. И. Даль изобразил добродетельного ходатая по делам Ивана Ивановича: «Иван Иванович добирается до самой сущности или, по собственному его выражению, до самого суть. ”Суть“, это был вообще у Ивана Ивановича любимый и вспомогательный вид вспомогательного глагола, словцо, которое он вставлял везде, где не знал, что сказать или написать; так, он говорил например: ты не суть еще барин; мы не суть великие люди, – заменяя этим неупотребительное еси и есьмы, и был уверен, что выразился весьма искусно» (Даль, 1898, 10, с. 47); «Каждое дело разберет он вам по косточкам, по суставчикам, и, несмотря на приказный язык, который излагал сущность, справки, узаконения и заключение, он давал вам верный, прямой и ясный взгляд на дело, и никакие крючки, плутни и путаницы не могли его сбить с прямого тракта. Ничто не развлекало при подобной работе внимания его, ничто не могло заставить его потерять из виду самую суть; словом, ясное и верное понятие, изложенное самым диким, приказным языком, было неминуемым последствием всякого подобного труда Ивана Ивановича» (там же, с. 49); «Если бывало хотели его наперед задобрить, если предлагали ему деньги за неправое дело, то он, покачав головой и взяв с особенною ужимкою напойку табаку, говорил преспокойно: ”Постойте, милостивец мой, мы не добрались еще до самого суть“... Если же дело подходило к концу и решалось не к удовольствию докучливого просителя, то Иван Иванович объяснялся с ним откровенно: ”Не извольте у нас хлопотать понапрасну, – говорил он: – это не такое дело; мы с своей стороны покончили, обработали самую суть и ниже ни одной лазейки вам не оставили“...» (там же, с. 49–50); «Если дело решалось, по мнению Ивана Ивановича, не право, и в особенности без соблюдения даже и наружной законности, то Иван Иванович, осадив лопатки и подав шею свою в хомуте назад, встряхивал табакерку и говаривал: ”Экие, подумаешь, смелые на свете люди суть – даже не то, что Бога, а никого не боятся!“ А если такое решение было следствием искусной подделки и обстановлено было кругом надлежащим образом ссылками и доводами, то Иван Иванович любовался делом этим, улыбался, разбирал его внимательно, прокладывал себе мысленно прямой путь к самому суть и заключал: ”вот тебе и наука нашему брату“...» (там же, с. 50); «С одной стороны он подъедет кумовством; с другой, подползет усердной просьбой и болтовней; с третьей, подвернется через третьи руки уместным гостинцем и, восходя таким образом до самого его превосходительства, суть, не минуя ни одной степени или ступени, верстал дело и, отпировав победу, ложился спать»; «...Он был одарен в высшей степени способностию входить во все подробности чужих нужд и забот, смекать ощупью, по первому приему, самую суть дела...» (там же, с. 53); «Вот, например, как он начал объясняться с кумой своей, с Акулиной, наговорившись вдоволь с Христинькой: ”Акулина Петровна! случай был у нас, матушка, вот таки сущая суть: иду я, то есть от перевозу, так вот, под забором: хотел по делишкам проведать: а уж маленько смеркалось, признаться; вдруг, матушка, фырк из-под ног собака; таки вот собака, да и полно. Я гляжу; что за притча! откуда ей взяться тут – собака не суть важность, да взяться ей неоткуда...» (там же, с. 54); «Не спохватившись, матушка, Акулина Петровна, самую-то суть не разгадаешь; сперва прикинем да примеряем, а там уж отрубить не долго»; «Жительство ему открывается: пусть он у меня на хлебах до самой суть побудет...» (там же, с. 55).

Таким образом, в форме суть была как бы заложена основа сказуемости, фундамент утверждения о чем-нибудь, сердцевина логического определения сущности чего-нибудь. Именно за словом суть следовало указание существенных признаков, входящих в состав определяемого понятия. Любопытно, что в повести В. И. Даля слово суть употребляется то в форме мужского, то в форме женского рода, хотя женский род явно преобладает. Необходимо вспомнить, что в субстантивированном употреблении есть наблюдаются до сих пор в народно-областных русских говорах те же колебания.

Имя существительное суть, оформившись в определенной социальной среде или в строго ограниченном кругу стилей письменно-книжной речи, постепенно входит в активный словарь русского литературного языка первых трех десятилетий XIX в.

Ср. в «Дневнике» А. В. Никитенко (10 февраля 1826 г.); «Мы вообще мало любим останавливаться на предметах и углубляться в их суть» (Русск. старина, 1889, февраль, с. 304). В том же «Дневнике» (8 августа 1834 г.): «Там [в Петербурге] у нас много суетятся, но заботятся только об очищении бумаг, о быстрой циркуляции их, до сути же вещей никто не доходит» (Русск. старина, 1889, август, с. 296–297). У Н. Кукольника в «Дневнике» (10 сентября 1841 г.) о либретто оперы Глинки «Руслан и Людмила»: «Вся суть в литературном отношении – общая связь... Была бы музыка хороша, а до стихов кому какое дело» (Глинка, с. 488). У Ф. М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные»: «...наконец, среди разных восклицаний, обиняков и аллегорий проглянула мне в письмах и настоящая суть...». У Ф. М. Достоевского в статье «“Свисток” и “Русский вестник”» (1861): «Впечатления мало-помалу накопляются, пробивают с развитием сердечную кору, проникают в самое сердце, в самую суть и формируют человека». У М. Е. Салтыкова-Щедрина в рецензии на «Новые стихотворения А. Майкова» (1864): «Жизнь заявляет претензию стать исключительным предметом для искусства, и притом не праздничными, безмятежно идиллическими и сладостными, но и будничными, горькими, режущими глаза сторонами. Мало того: она претендует, что в этих-то последних сторонах и заключается самая “суть” человеческой поэзии...». У И. С. Тургенева в «Литературных и житейских воспоминаниях» (1868): «Я полагаю, напротив, что нас хоть в семи водах мой, – нашей, русской сути из нас не вывести»; «Друзья-наставники Белинского, передававшие ему всю суть и весь сок западной науки, часто сами плохо и поверхностно ее понимали»; «Ему [Краевскому. – В. В.], например, кто-нибудь из кружка Белинского приносил новое стихотворение и принимался читать, не предварив своей жертвы ни одним словом, в чем состояла суть стихотворения и почему оно удостаивалось прочтения»; «Да, он [Белинский] чувствовал русскую суть как никто».

У Тургенева в рассказе «Довольно» (1865): «Страшно то, что нет ничего страшного, что самая суть жизни мелко-неинтересна – и нищенски-плоска». В романе «Дым»: «Я, пожалуй, готов согласиться, что, вкладывая иностранную суть в собственное тело, мы никак не можем наверное знать наперед, что такое мы вкладываем: кусок хлеба или кусок яда?» (гл. 5).

В «Дневнике старого врача» Н. И. Пирогова: «Но что было бы со всеми нами, если бы ум наш постоянно вникал и вдумывался в самую суть нас самих и всего окружающего нас?»; «В настоящем – не могу ручаться, чтобы мне удалось схватить главную черту, главную суть моего настоящего мировоззрения» (Пирогов Н., 2, с. 56, 5).

Ср. у А. И. Левитова в очерках «Московские “комнаты снебилью”»: «...карательный старик свалил Захара с ног, хвативши его, что называется, в едало, или в самую суть» (Левитов, 4, с. 43).

Но даже в 60-х годах слово суть казалось еще не вполне обычным. Так, В. В. Крестовский в «Петербургских трущобах» подчеркивает его курсивом: «Как бы ни напрягал ты [читатель] свое внимание и свою наблюдательность, желая проникнуть в суть тюремного быта, тюремных нравов – тебе едва ли удастся подметить какую-либо действительно характерную, существенную черту. (...) Внутренняя суть, то есть, все то, что ревниво укрывается от официальных взоров начальства, для тебя останется неизвестно, оборотной стороны медали ты не увидишь...» (ч. 4, гл. 11).

С середины XIX в. имя существительное суть входит в норму лексической системы русской литературной речи.

Опубликовано вместе с этюдами о словах письменность и очерк, под общим заглавием «Из истории русской литературной лексики» в кн. «Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР» (1959, № 12). В архиве сохранилась рукопись (20 страниц разного формата).

Печатается по тексту публикации с добавлением одного примера (из романа Тургенева «Дым»), выписанного автором позднее на отдельной карточке, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.

О слове суть В. В. Виноградов упоминает также в своих «Очерках...»: «Нормы стилистических делений зыбки, неустойчивы. “Книжными” становятся многие из тех слов, которые в литературном языке предшествующей эпохи причислялись к просторечию, например: быт, бытовой, бытовать, почин (в значении «инициатива»), суть, рознь, строй, отчетливый, дословный, корениться, обрядовый, противовес, самодур...» (Виноградов, Очерки, 1982, с. 428).

О слове суть см. также комментарий к статье «Впечатление». – В. Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

В словарях Академии Российской слово пласт определялось так: «1) Плоская, отделенная от чего-либо часть разнообразной окружности или вида. Снег валится с кровель пластами. Резать, сдирать с тюленей, моржей и белух тук пластами. Пласт сотов. 2) У рыбных промышленников на Волге так называется судак длиною в 8 вершков. Пут[ешествие] Гмел[ина]. 2.324» (сл. АР 1806–1822, 4, с. 1106³³⁹). Здесь механически слиты два омонима. Тут же отмечается выражение: «пласт пластом лежать... простонар. Лежать без движения, без чувства навзничь или ничком».

Оба слова сохраняли эти свои значения до середины XIX в.³⁴⁰, хотя их употребление и расширяется в метафорических переносных выражениях.

У Н. Г. Помяловского в рассказе «Махилов» (1855): «Опять глухое, невнятное жужжание охватывает все слои семинарской атмосферы». У П. А. Каратыгина в «Записках»: «кн. Гагарин, как птица высокого полета, гордо носился в высших слоях аристократической атмосферы» (Каратыгин, 1, с. 308).

В 50–60-х годах XIX в. эти понятия – слоя и пласта – применяются к социальной структуре общества. Тут можно видеть влияние естественных наук, аналогию с строением Земли (ср., впрочем, употребление франц. la couche); ср. couche intermediaire – «прослойка»; ср. историю значений нем. die Schicht.

У Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «...к образованию начали стремиться и низшие общественные слои, не имевшие возможности познакомиться с европейскими языками в детстве... И вот культурная часть нашего общества распалась на два слоя: верхний, обладавший всеми средствами к прочному образованию, но по своему рождению, положению, предрассудкам и т. п. не призванный к серьезному научному труду..; другой слой, нижний, почти целиком составился из пролетариата...» (Пирогов Н., 2, с. 154); «Где точка опоры? Вот вопрос; едва ли в одном нашем обществе, т. е. в некоторых его слоях» (там же, с. 68).

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (5 ненумерованных листков) и машинопись без авторской правки. Сохранились также тринадцать выписок, сделанных, по-видимому, для автора из материалов разных словарных картотек и иллюстрирующих употребление слова слой в памятниках XI – XVIII вв. Это следующие выписки:

«аще ли ражжеться божествною любовию душа. и проходить сердце, и мождяныя слоя распалить. и прилѣпиться бѣ. ражьжениемъ любве тоу злыи ъ ничто же оуспѣеть на человѣка того» (Палея 1406 г., л. 46 а).

«Имѣ я на себѣ́ нѣкия сло́и бѣлы» (Травник (Лечебник), перевод немчина Николая Любчанина 1534 г. Рукопись Уварова № 2192 (Царск. № 615), XVII в.).

«И как доидут до руды и тои де руды бывает вь яме слоем толшиною в полсажени и в сажен и болши и скроз де тот слои проходят въ нем вдол сереткою сажон по пяти и по десяти и по пятнатцати и по дватцати в стороны» (Арх. Гамеля. Собрание Гамеля 1598 – хранится в ЛОVI).

«Сняша первый слой земли» (Житие Адриана Пошехонского XVI в. Рукопись к. XVII в. Ундольского № 1308. Вариант по рукописи XVIII в. Тихонравова № 281).

«Слои, аки ни́ти златы» (Тр. Л. 654, XVII в.).

«(я) нашолъ жилу, или слой, которое мнѣ кажется полно доброго злата быти» (Учение и хитрость ратного строения пехотных людей. М. 1647 г.).

«И положить тои сочень на сковороду, и начинка была бы готова; слои налити яблокъ, да предсыпать подъ яблокомъ шафраномъ» (Мудрецы. Повесть бывшего посольства в португальской земли, история о португальском и бранденбургском мудрецах. В. В. Сиповский. Русские повести XVII – XVIII вв. I. СПб., 1905, с. 268–284. XVII в. сп. XVIII в.).

«...во древесахъ суть аки бы продолговатые жилки (или слоики) которыми частицы спаяны суть, и тѣмало густы или часты а въ каменехъ частицы аки зерна или порохъ малъ, безъ всякаго въ долгие сломки простертия» (География генеральная небесный и земноводный круги купно с их свойствы и действы в трех книгах описующая. Переведена с латинска языка на росийский [Ф. Поликарповым]. М., 1718 г.).

«Надлежитъ землю [вала] сваями бить, чтобъ она на 4 или на 5 дюймов осѣла... послѣди же надлежитъ травы насѣять на верхъ каждого слоя, чтобъ земля съ кореньями смѣшалася» (Вобан. Укр. гор. Истинный способ укрепления городов, изданный от славного инженера Вобана. СПб., 1724).

«Предъявимъ читателю различия земли на гладкомъ и чистомъ полѣ; как оная по слоямъ лежитъ, и власно какъ бы одну отъ другой раздѣляющия стѣны и жилы имѣеть... Верьхняя земля... есть самая черная и лучшая... и бываетъ на семь или восемь... футовъ глубины. За нею слѣдуетъ бѣлая земля... Третий, слой бываетъ... песокъ» (Флоринова экономия. С нем. на рос. яз. сокращенно переведена С. Волчковым. СПб., 1738г.).

«Земля для вишенъ потребна хорошая... И потому ежели у васъ... оной нѣтъ: то посмотрите не можно ли вамъ съ какова нибудь двора снять самой верьхней слой земли: ибо таковая бываетъ иногда... для посадки деревъ наиспособнѣ йшею» (Болотов. Сельский житель, экономическое в пользу деревенских жителей служащее издание. Ч. 1–2. М., 1778 г.).

«Многие изобильные слои рудъ, содержащие золото, мѣдь и желѣзо... составляютъ богатство сего [Пермскаго] Нам(ѣстничества)...» (Плещеев. Обозрение Российския империи в нынешнем ее новоустроенном состоянии, учиненное Сергеем Плещеевым. СПб., 1787 г.).

«Растворись, сокровенное земное богатство,

Покажи нам сие желанное место,

Укажи, где слой и рудные жилы.

Принеси сокровище скрытое на свет»

(Богданова Н. Г. Стихи XVIII века о рудокопном деле // Труды Ком. по древнерусск. литературе АН СССР, Л., 1932, 2, с. 237–246).– Е. X.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

В Новгородском Стихираре 1163 г.: «видяще събытие чьстьныихъ прорицании». В Каноне на Пасху (по рук. Соф. XII в.): «Събытья зьряще, веселимъся» Ср. събывание (например, в Повести временных лет под 6448 г. по Переяславскому списку: «Се же не дивно, яко от влъхованiа сбыванiа сбываютсяи чародѣиства»). Ср. также глаголы събытися и събыватися (например, в Минее 1096 г.: «събысться въпиющаго пророчество»; в Житии Андрея Юродивого: «Просящи бо онои, да бы ся збыла мысль ея») (Срезневский, 3, с. 653 и 654).

Значение слова събытие очевидно: «исполнение, осуществление» (т. е. обозначение действия по глаголу событься, сбыться). Например, в Слове Кирилла Туровского в неделю цветную: «О немъ же пророчьскаа писанiа сбытιiе прiаша» (там же, с. 654). В древнерусском языке событие и сбытие выступают как фономорфологические варианты одного и того же слова.

Есть основания думать, что форма сбытие – в силу омонимии со словом сбытие (от глагола сбыть – в значениях: 1) «выгодная продажа, передача». По сбытии лошади; 2) «убыль, уменьшение». По сбытии воды) – еще в русском языке XVII – XVIII вв. сократилась в литературном употреблении (однако ср. употребление этой формы – сбытие – в языке Ломоносова, Хераскова и других писателей XVIII в.). Чаще она применялась в культовом, церковнославянском языке со значением: «исполнение, осуществление». Например: «Образовъ сбытие зряще. Канон Пасхи. Радуешися нынѣзря проречений сбытие. Мин. мес. янв. 2» (сл. 1867–1868, 4, с. 199). В значении действия по глаголу событься слово событие употребляется до самого конца XVIII – начала XIX в., постепенно вытеснив форму сбытие. Например, у Державина:

И се уж возвещают громы

Событие блаженных дней.

(Шведский мир)

Событье слушает времен.

(На победы в Италии)

Поэт Ю. А. Нелединский-Мелецкий в письме к своей дочери от 3 сентября 1817г., касаясь ее послания к сестре, рассуждает: «...письмо твое преприятное, – писано просто, плавно... только одно слово в письме твоем к сестре ты поместила, которое, хотя употреблено правильно, однако оно разнит со слогом всего письма. – Событие – сохрани бог, коли его употребишь, писавши к женщине! Назовут тебя педанткой. ”Ничто не мешает желать нам события того, что имеем в виду“, – ”Ничто не мешает желать нам, чтобы сбылось то, на что мы целим“ – было бы проще» (Хроника недавней старины. Из архива кн. Оболенского-Нелединского-Мелецкого. СПб., 1876. с. 236).

Таким образом, слово событие в значении «исполнение, осуществление» было запрещено в стиле карамзинской школы. Оно казалось ученым, педантским, церковно-книжным. Но ср. у Ф. И. Тютчева:

Замыслов событие,

Несбыточных, как сон³⁴¹

Любопытно, что в академическом словаре 1847 г. для слова событие указано лишь одно значение: «то, что сбылось; происшествие, случай» (cл. 1867–1868, 4, с. 353).

Таким образом, в первые десятилетия XIX в. в слове событие возобладало значение не процесса, а как бы продукта его: то, что исполнилось, совершилось (ср. у Баратынского: «Мелькают предо мной события веков»). С 30–40-х годов XIX в. слово событие широко распространяется в стилях книжного языка и к 50–60-м годам проникает в разговорную речь интеллигенции.

В словаре В. И. Даля это слово так объясняется: «Все, что сбылось, сталось, сделалось, случилось; случай, происшествие, или быль, быть, факт; истинное, невымышленное дело; замечательный случай» (сл. Даля 1912, 4, с. 342). В силу того, что на слове событие лежал отпечаток литературной книжности, некоторой приподнятости, отборности, торжественности, в нем во второй половине XIX в. развивается оттенок: «важное явление, крупный факт, происшедший в общественной или личной жизни» (например, международные события; это – целое событие).

Статья ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (2 пронумерованных листка и 1 вставка) и машинопись с авторской правкой (3 стр.). Печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.

К словусобытие В. В. Виноградов обращается также в работе «О новых исследованиях по истории русского литературного языка»: «В моих поздних работах для обозначения таких типов русских лексических образований, в которых церковнославянские морфемы являются живыми элементами современного русского словообразования, употребляется термин ”славянорусизм“. Но, естественно, если учитывать все многообразие славяно-русского словообразования, одного этого термина недостаточно (ср., например, такие славяно-русские образования, как. обворожительный, очаровательный, обаяние, событие, происшествие, посредственность, деятель – 30–40-е годы и т. д.)» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с.246). – Е. Х.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3