Хоть святых вон выноси
В.В. Виноградов
История слов
Хоть святых вон выноси
ХОТЬ СВЯТЫХ ВОН ВЫНОСИ
Святые – это иконы в древнерусском обиходе (ср. святцы). Слово святые в значении «образа, иконы» встречается еще в языке Пушкина. В «Сказке о мертвой царевне и о семи богатырях»:
Дверь тихонько отворилась,
И царевна очутилась
В светлой горнице; кругом
Лавки, крытые ковром,
Под святыми стол дубовый,
Печь с лежанкой изразцовой.
У Льва Толстого в народных рассказах («Солдаткино житье»): [Бабушка] «обмыла мальчика, надела чистую рубашечку, по
дпоясала и положила под святые». Смысловая структура слова святые ясна. Оно до сих пор употребительно в языке народной словесности и в областных говорах.
На этом фоне легко объясняется фразеологизм хоть святых (вон) неси (выноси, уноси) и т. п. В академическом словаре применение этого выражения характеризуется слишком широко: «о чем-либо непристойном, безобразном» (БАС, 13, с. 469).
В словаре Даля под словом святой есть такое сообщение: Такой содом, что хоть святых вон неси, "образа, иконы". Наменял святых (cл. Даля 1909, 4, с. 94). Здесь указывается общий смысл фразеологического оборота и намечается общий экспрессивный контекст его употребления.
Синтаксические контексты применения этого фразеологизма в общем однотипны:
«Уж какую он в последнее время ахинею городил, так хоть святых вон понеси» (Салтыков. Невинные рассказы, 12, 9); «Во хмелю Мирон бывал буен. Дело известное: трезвый ребенка не обидит, а напьется – святых вон выноси» (Бунин. Веселый двор).
О поговорке хоть святых вон уноси как выражении почтения к иконам писал С. В. Максимов: «...во многих местах завешиваются иконы во время пиршеств, пляски и других развлечений; нельзя сидеть в шапке, свистать: все это большой грех. (...) Зато говорят также и надвое ”хоть святых вон выноси“: про тех, которые врут не в меру, ”и святых выноси и сам уходи“, и про бестолковый гам и крик на миру в замену обычного ”поднялся содом“: пусть св. иконы не видят греховных людских развлечений и не слышат свиста пустодома» (Максимов, Крыл. слова, с. 443–444). Все это очень широко и неопределенно, хотя и не противоречит смысловому существу поговорки. Суть ее в древнем культовом убеждении, что почтение к иконе должно оберегать ее от созерцания всего непристойного, греховного или присутствия при неприличных событиях.
Для понимания той бытовой древнерусской основы, на которой сложилась древнерусская поговорка «хоть святых вон выноси» характерны такие замечания голландского дворянина, приезжавшего в 1675 г. в Москву в свите посольства К. фон-Кленка: «Хотя русские и в брачной своей жизни и вне брака весьма нецеломудренны, они тем не менее очень суеверны. Совершая известный акт, они снимают крест, носимый ими на шее, и удаляют или завешивают на время иконы» (Русск. старина, 1893, декабрь, с. 537).
В «”Путешествии по России“ голландца Стрюйса» сообщается: «Москвитянин от природы сладострастен, а между тем к своей жене не выказывает ни ласки, ни снисходительности: он приносит все в жертву своему удовольствию и стремится только утолять грубые постыдные наклонности. Вместе с тем он убежден, что за этот грех должно наказывать женщин; поэтому он, прежде чем лечь с посторонней женщиной, вместо своей жены, снимает крест, который на себе носит, и не совершает греха в комнате, в которой висят образа. Если же не может скрыться (от икон), не находя более удобного места, то не будет совершать (греха), пока не завесит их. Русский уверен, что эта предосторожность избавляет его от небесной кары, и ее достаточно, чтобы избегнуть наказания за блуд, прелюбодейство и нечто худшее» (Русск. архив, 1880, кн. 1, с. 48).
Конечно, эти характеристики и описания русского быта XVI – XVII вв. со стороны иностранцев-путешественников односторонни и содержат много отрицательных преувеличений. Но для исторической оценки происхождения выражения хоть святых вон выноси (уноси, неси и т. п.) они дают важный материал.
Опубликовано вместе со статьями «Зодчий», «Поползновение», «Стих нашел», «Отпетый» под общим названием «Историко-этимологические заметки» в сб. «Этимология. 1968» (М., 1971). В архиве есть рукопись на 6 листках небольшого формата (текст написан в разное время). Сохранилась также машинописная копия заметки с авторской правкой. Здесь публикуется по оттиску, уточненному по машинописи, с восстановлением изъятых в публикации 1971 г. трех последних абзацев; в публикуемый текст внесен также ряд необходимых поправок и уточнений. – М. Л.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Уничижать -уничтожать
В.В. Виноградов
История слов
Уничижать -уничтожать
УНИЧИЖАТЬ – УНИЧТОЖАТЬ
Русская струя пронизывает семантический строй многих славянизмов, так как эти славянизмы в ходе своей смысловой эволюции или подверглись народной этимологизации на основе созвучных русских слов, или вступили с ними в морфологическую контаминацию. Пример – глагол уничижать (ср. уничижение, уничижительный).
В древнерусский язык вошел из языка старославянского глагол, образованный из местоименного выражения ничьже: уничьжити – «обратить в ничто, счесть за ничто, унизить, пренебречь». Например, в Поучении Климента Болг. (по Троицк. сб. XII в.): «Сердца же съкроушена и сьмѣрена Богь не уничьжить». В силу морфологических чередований кратная форма этого глагола приняла вид уничижати. Этот фонетический вариант основы и был затем обобщен: уничижить – уничижать: ср. уничижение, самоуничижение (Срезневский, 3, с. 1228–1229). Ср. позднее, в XVI – XVII вв., возникшие формы «причастодетия» и «причастодетельного» прилагательного: уничижительно, уничижительный. Весь этот круг слов употреблялся в высоком славянизированном стиле и выражал своеобразные оттенки значений, связанные с религиозным представлением о Боге, карающем гордыню, превращающем в ничто человеческую самонадеянность. Но в XVII – XVIII вв. созвучие с словами унижать, унижение, ниже, ослабление авторитета религиозного средневекового мировоззрения несколько стирают церковнославянскую экспрессивную окраску с лексического гнезда уничижать – уничижить, уничижение, уничижительный. Кроме того, утрата этимологической связи с местоимением ничь(то) (так как само слово ничь, ничьже уже к XII – XIV вв. перестало употребляться в книжном языке) привела к изменению древних значений глагола уничижить и к сближению их с семантической сферой глагола унизить – унижать. Понятно, что общий, отвлеченно-психологичес-кий ореол семантики этих слов сохранился.
В словарях Академии Российской и в академическом словаре 1847 г. уничижать истолковывается так: «приводить в презрение, унижать», а уничижаться – «унижаться» (ср. в словаре Ушакова еще дополнительное объяснение: «подвергать себя, свое самолюбие оскорблениям»). Эта эволюция значений глагола уничижать, экспрессивное ослабление их в XVI – XVII вв. вызвали к жизни синонимическое новообразование от местоимения ничьтоже. В древнерусском языке было в большом ходу выражение ни въ чьто же со значением: «в ничто, ничтожный, не имеющий значения». Например, в «Повести временных лет»: «Се ни въ что же есть, се болежить мертво» (под 6583 г.); в Посл. Симона Поликарпу: «Все бо, елико твориши въ келiи, ни въ что же суть»; в Переясл. лет. (под 6684 г.): «Боляръ ихъ прещенiа ни въ что же положиша» (Срезневский, 2, с. 455). От ничьто же были произведены именные слова ничьтожьный, ничьтожьство.
По тому же способу, как раньше было сформировано слово уничьжити, образуется глагол ничьтожити, уничьтожити. Он сначала значит то же, что и уничижити: «обратить в ничто, превратить в ничтожество». Но в новом слове намечается более тонкая дифференциация значений. С одной стороны, более резко и определенно выступают значения: 1) «превратить в ничто, прекратить существование чего-нибудь, разрушить до основания, погубить, истребить»; 2) «сделать ничтожным, недействительным, лишить значения, отменить, упразднить».
С другой стороны, уничтожить как более сильный синоним постепенно вытесняет и употребление уничижить в значении «унизить, умалить чьи-нибудь заслуги, чье-нибудь достоинство, лишить цены, значения». Ср. в «Похождениях Жилблаза де Сантилланы» Г. Лессажа (1781–1783): «Я тебе сказываю наперед, что он очень горд. Он любит, чтоб все служители перед ним себя уничтожали» (1, с. 299). Ср. там же: «...королева, ненавидя ее смертельно, взирала на ее слезы с радостию. Сие не устрашило графиню, и она уничижала себя столь много, что просила придворных госпож королевы, чтоб оне замолвили за нее слово» (4, с. 327–328).
Опубликовано вместе со статьями «Охрана», «Застой», «Поклонник», «Потусторонний», «Момент», «Мохры», «Постепеновец», «Решимость – нерешимость» под общим названием «Из истории слов» в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4). В архиве сохранилась рукопись, озаглавленная «Уничижать» (4 пронумерованных листка плохой бумаги разного формата) и две копии разных лет без авторской правки и одна машинопись (на старой пожелтевшей бумаге) с правкой автора. Здесь печатается по машинописи, уточненной по рукописи. – В. Л.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Участие
В.В. Виноградов
История слов
Участие
УЧАСТИЕ
Старославянизмы не только вступали в полные или частичные омонимические соотношения с восточнославянскими словами, но и часто составляли с ними сложные пересекающиеся сферы словообразовательных различий и вместе с тем параллельных синонимических рядов. В качестве иллюстрации может служить история слов участие и участъкъ.
Известно, что слово участие в соответствии со своим синонимом часть характеризует старославянские тексты Симеоновской школы380. Между тем в древнерусском языке XI – XIV вв. старославянизм участие становится в синонимическую параллель с русским народным словом участъкъ.
Но исторические пути их семантического развития в русском литературном языке резко разошлись. В древнерусском языке слово участие зарегистрировано уже в памятниках XI в. Оно частично обозначало то же, что участок – «доля, часть» (например, в Златоструе XII в.: «участие имать възяти в дому моемь»), и даже более конкретно: «участок земли, часть земельного имущества и вообще часть имущества, имущество, владение». Так, в «Послании митрополита Фотия» (1415–1419 г.): «ростлѣше винограда моего, осквръниша участие мое..., створиша е пусто и непро-ходно». Синонимичность слов участие и участок выражается их смешением и заменой в ряде памятников житийной литературы XVI –XVII вв., тяготеющих к простому слогу, например, в Житии Зосима и Саватия.
Однако рядом с этими конкретными значениями в слове участие еще в древнерусском языке XI – XIV вв. обнаруживались и более отвлеченные переносные значения и оттенки: 1) доля, звание, положение, жизненное поприще. Например, «от воинского бывъ участия» (Златоструй XII в.); 2) «обладание чем-нибудь, сопричастность к чему-нибудь, совместное пребывание в чем-нибудь». Например, в поучениях Григория Назианзина XI в.: «Въторъи свѣтъ ангелъ прьвааго свѣта участие (πο
οή τις μετουσíα)». Ср.: «Даи ему, Господи, здравие и участие въ царствии твоемь (Ев. Соф. Моис. XIV в.)» (Срезневский, 3, с. 1333).
В «Материалах» Срезневского собраны такие слова, связанные с основой участ-: «Участие – «доля, часть»; «дар, приношение»; «имущество, владение»; «чин, звание"».
Все эти значения иллюстрируются свидетельствами древнерусских памятников с XI в. по XV – XVI вв.
Участити, учащу – «разделить на части»...
Участъкъ – «часть, доля, определенное количество чего-либо»; часть земельного имущества; участок, полученный по разделу (с XIV в.). Больше примеров из памятников XV в.
Участьный – «частный, частичный, временный». Иллюстрации – из Изборника 1073г.
В «Лексиконе треязычном» Фед. Поликарпова (1704) из всего этого гнезда отмечено лишь участие (зри: благополучие) (2, 147). Понятно, что конкретные значения: «часть имущества, имущество, владение, земля, участок», параллельные значениям слова участок, постепенно отмирают в слове участие; во всяком случае, они устаревают уже к началу XVIII в. Слово участие – слово высокого и среднего стилей русского литературного языка XVIII в. Рядом с ним возникает в русском книжном языке XVI – XVII вв. синоним участво (участство), от которого образуется глагол участвовать – «иметь в чем-нибудь часть, быть товарищем в каком-нибудь деле, в какой-нибудь деятельности» (ср. французск. participer). Это морфологическое родство усилило в слове участие отвлеченный оттенок действия – состояния (например, сотрудничество, совместная деятельность, участвование в чем-нибудь) (см. сл. 1847, 4, с. 379). Ср. пример академического словаря 1847 г.: «Я в этом не имею никакого участия» (ср. франц. avoir part à).
Это общее значение обрастает оттенками, отражая рост и колебания значений глагола участвовать. Например, в слове участие развивается в XIX в. оттенок: «обладание долей, паем в каком-нибудь предприятии, деле».
В «Словаре Академии Российской» отмечены следующие слова и значения их: «Участвование и Соучаствование... Состояние того, кто участвует в чем.
Участвователь и Соучаствователь... То же, что участник.
Участвовать и соучаствовать... Иметь в чем участие; быть сообщником. Участвовать в наследстве. Участвовать, соучаствовать в промыслу каком. Участвовать, соучаствовать в деле каком. Участвовать в благополучии другого.
Участие и Соучастие... Сообщение, сопричастие в чем. Иметь в деле каком участие. Принимать участие в чьем несчастии, горести.
Участник и Соучастник... Участница и Соучастница... Сообщник; тот, кто имеет в чем с другими участие. Сделать кого в чем участником. Быть соучастником.
Участный, ная, ное. Участен, стна, стно, прил. Сообщный; имеющий участие.
Участок, стка и умал. Участочек, чка... Часть, доля чего-нибудь. Участок земли. Участок хлеба.
Участь... Жребий, судьба. Злая участь. Такова участь великих мужей. Нам с ним одинакая участь. От него зависит моя участь» (сл. АР 1822, 6, с. 1080–1081).
Понятно, что на основе этих значений легко могло сложиться переносное, относящееся к области чувств, значение сочувствия, сердечного отношения. Однако, по-видимому, это значение в XVIII в. рельефнее выделилось под влиянием французского языка: французское выражение prendre part à легче всего калькировалось на русском языке через «брать, принимать участие в чем-нибудь» и объединяло в себе оба значения слова участие. Любопытно, что в словарях Академии Российской и в словаре 1847 г. это выражение так и отмечается, как своеобразный фразеологический оборот: «Принимать в ком или в чем-либо участие: зн. заботиться, пещись о ком или о чем-либо; разделять чью-либо радость или скорбь. Я принимаю искреннее участие в вашем горе» (сл. 1847, 4, с. 379). Ср. у Грибоедова в «Горе от ума»:
Я живо в нем участье приняла.
Именно из этого фразеологического сочетания извлекается новое широкое, хотя и фразеологически связанное, значение: «сочувственное отношение». Например, отнестись с живым участием, высказать, обнаружить, выразить горячее участие и т. п.
В языке Пушкина слова участие и участвовать очень употребительны. Они свойственны разным жанрам и стилям Пушкинского языка. Правда, слово участие в значении: «сотрудничество, деятельность совместно с другими в какой-нибудь области» встречается только в языке прозы, – в отличие от применения слова участие в другом значении – «сочувствие, сердечное, благожелательное отношение». Ср. в «Кавказском пленнике»:
И долго, долго перед ним
Она, задумчива, сидела;
Как бы участием немым
Утешить пленника хотела.
Редки в языке Пушкина, в стилях прозы и журналистики слова участник и участница.
Совсем обособлено слово участок в значении «часть земельного владения» (сл. Пушкина, 4, с. 768–769).
В «Нови» И. С. Тургенева народник Маркелов так рассуждал о языке крестьян: «Даже по-русски не понимают. Слово: ”участок“ им хорошо известно... а ”учас–тие“ ... Что такое участие? Не понимают! А ведь тоже русское слово, чорт возьми! Воображают, что я хочу им участок дать!». В этих признаниях, быть может, неожиданно для самого Тургенева, тонко обрисовано различие в значении, стилистическом употреблении и исторической судьбе книжного славянизма участие и русизма участок. Оба слова различаются между собою лишь суффиксами. Их корневые элементы и приставки однородны (учястк; ср. часть, участь, съчастие и т. п.). Слово участок (участъкъ) широко употреблялось в древнерусском деловом языке в значении: «часть, доля, принадлежащая кому-нибудь; часть земельного имущества, участок, полученный по разделу» (Например, в Духовной грамоте Симеона 1353 г., в северно-русских купчих XV в. и т. п.) (см. Срезневский, 3, с. 1333). Это значение с теми видоизменениями, которые вызваны историей социально-экономических отношений, сохранилось в слове участок и до нашего времени: «выделенная, отдельная часть какой-нибудь земельной площади; небольшая часть поверхности площади» (лесной участок, арендовать участок земли и т. п.).
В словаре В. И. Даля весь широкий и многообразный комплекс значений слова участок еще не расчленен. Здесь указаны такие значения слова: «участок... участочек... часть, доля, отделенный кус; полоса земли. Тягловые участки. Запасные участки земли на прибылые души, тя́гла // Зажарь этот участок говядины. Нвг. Кстр.
Участочный, «к участку относящийся» [см. участковый]» (сл. Даля 1907, с. 1116–1117). Ср. «участковый заседатель». И. А. Бодуэном де Куртенэ привлечено из «Опыта областн. диалектол. словаря» слово – участина со значением: «часть, участие». Пск. Твр. В слове участие отмечено «старинное» значение: «часть, доля, достояние, имущество».
Наряду с участие, участвовать, в том же гнезде помещены производные участвование, участвователь.
Кроме участник и участница, приведено прилагательное участный не только со значением «участвующий, либо к участию относящийся», но и со значением «частный, участковый». Таким образом, в словаре В. И. Даля еще смешиваются живые литературные, старинно-письменные и диалектные значения в кругу слов этого гнезда. Но все же и здесь слово участие и участок достаточно разъединены. О былой синонимии не упоминается, хотя и есть на нее некоторые намеки. Слово участок пошло по пути внутреннего развития и не обросло многочисленными производными, как впрочем и другие типы образований с суффиксом -ок (ср. набросок, окурок, ублюдок и т. п.).
Имея широкое распространение в деловой речи, слово участок получает не позднее XVIII в. новое применение: «подразделение, небольшой район в административном делении чего-нибудь» (например, строительный участок, позднее – участок почтовой службы и т. п.). Специализацией этого значения является обозначение отделения городской полиции, подразделения полицейской части (ср. участковый надзиратель). Более широко: «всякое официальное территориальное подразделение»: избирательный участок, врачебный участок и т. п.
В военно-деловом языке то же слово стало обозначать часть фронта, являющуюся зоной действий какого-нибудь войскового соединения, а также – в силу метонимии – и самую войсковую единицу, занимающую такой участок. (Например, на участке фронта, на участке дивизии, оказать помощь участку, предпринявшему наступление, и т. п.).
В современном русском языке, воспринявшем многие выражения военного диалекта, слово участок приобрело более широкое и отвлеченное значение: «область, сфера общественной деятельности, государственного управления, труда».
У П. Я. Стояна в его «Малом толковом словаре...» есть и золотоносный участок и полицейский участок, и просто участок для обозначения полицейского управления («Вора потащили в участок») (Стоян, сл., 1916, с. 667).
Начиная со словаря Д. Н. Ушакова и кончая 17-томным «Словарем современного русского литературного языка», под словом участок развивается вся цепь его дифференцированных значений.
Производных от слова участок немного: уменьшительное ласкательное участочек и прилагательное участковый и участковый с возможностью субстантивации.
Таким образом, в семантической эволюции русского слова участок отразился общий путь от конкретных значений пространственного характера к значениям более отвлеченным, относящимся к разнообразным проявлениям общественной деятельности человека.
Между тем группа слов, связанных со словом участие, пополняется новыми образованиями. Так, в словаре Д. Н. Ушакова впервые в лексикографической традиции зарегистрированы слова участливость и участливый. Но оба слова иллюстрируются выражениями – случайными и специально сочиненными. Например: участливость – добрая черта характера. Обнаружить большую участливость к больному. Участливое отношение. Участливые слова (Ушаков, 4, с. 1035).
В «Малом толковом словаре...» П. Я. Стояна слова участливый, участливость еще не указаны.
В 17-томном академическом «Словаре современного русского литературного языка» ранние литературные иллюстрации к словам участливый, участливо и участливость приводятся из сочинений Лескова «Захудалый род», «Интересный мужчина», Салтыкова-Щедрина (Мелочи жизни, 2, 4) и из «Воскресенья» Л. Толстого (т. е. относятся ко второй половине XIX в. и началу XX в.)
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись (20 листов разного формата) и более поздняя машинопись (9стр.).
О слове
участие В. В. Виноградов упоминает также в работах «О новых исследованиях по истории русского литературного языка» и «Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в.»: «Таким образом, Г. Хюттль-Ворт, в сущности, не предлагает никакой классификации церковнославянизмов. Выделяются церковнославянизмы с неизменной внутренней семантикой и есть церковнославянизмы с изменяющимся кругом значений, среди них группа подвергнувшихся секуляризации, т. е. вышедших за пределы религиозной сферы понятий. Никакого другого членения – ни словообразовательного, ни историко-семантического – не предлагается. А между тем имеются примеры иного типа. Например, до XIV в. в древнерусском языке слова участие и участок были синонимами, с XIV – XV вв. значения этих слов расходятся приблизительно по тем направлениям, по которым их семантика движется в настоящее время» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. литер. яз., с. 248–249).
«Однако до настоящего времени состав той старославянской и церковнославянской лексики, которая вошла в активный словарь древнерусского литературного языка с XI по конец XIV в., до периода второго южнославянского влияния, во всем его объеме и стилистическом разнообразии пока не определен. А между тем чрезвычайно важно исследовать проблемы: как протекал процесс соотношения и взаимодействия славянизмов и русизмов (например, слов церк.-слав. участие и русск. участок, которые сначала были синонимами, но затем семантически разошлись)» (Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 260). – Е. Х.
* * *
См. Jagić. Zur Entstehungsgeschichte der kirchenslav. Sprache, 1, 99; ср. также А. Д. Григорьев. Повесть об Акире Премудром, с. 495.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Фактор
В.В. Виноградов
История слов
Фактор
ФАКТОР
Многие европеизмы в системе русского языка выполняют те же терминологические функции, что и в западноевропейских языках. Семантическая история таких слов часто не представляет собою непрерывного процесса изменения значений, внутренне обоснованного закономерностями развития самой русской литературной лексики. Эти слова заимствуются несколько раз как термины разных специальностей, разных производств или профессий и притом нередко из разных европейских языков. Тут образуется как бы цепь омонимов. Эти омонимы иногда так и остаются разобщенными вследствие узкопрофессионального применения в далеких научно-терминологических сферах или профессиональных диалектах. Но нередко они сталкиваются на границах литературного языка или в пределах его лексической системы. В этом случае мешающие друг другу омонимы начинают вытеснять один другого.
Омонимическое применение одного и того же знака сужается и устраняется. С этого момента собственно и начинается внутренняя история освоенного слова в самом русском литературном языке. Изменения его значений и употреблений теперь обусловлены «внутренними формами» развития самого русского языка. Самостоятельность этого процесса нисколько не умаляется тем обстоятельством, что нередко этот процесс семантического движения слова находит себе полную аналогию в западноевропейских языках. В этом случае дают себя знать общие закономерности семантических изменений языков европейской системы.
Иллюстрацией может служить история слова фактор в русском языке. В этой истории следует различать два периода: один – с начала XVII столетия до конца XVIII в., другой – с начала XIX в. до современного состояния.
Слово фактор (лат. factor «делатель, творец чего-нибудь») вошло в русский язык в XVIII в. под влиянием польского и немецкого языков, еще раньше усвоивших это латинское слово. В русском языке оно сначала обозначало мелкого посредника, комиссионера, исполнителя частных поручений (ср. факторство, факторствовать).
В «Немецко-латинском и русском лексиконе» 1731 г. немецкое слово Faktor (лат. institor, exercitor) определяется так: «торгоша, который чужой товар продает» (с. 185). Но отсюда еще нельзя с полной уверенностью заключить, что слово фактор в русский язык 20–30-х годов XVIII в. еще не было заимствовано.
Н. А. Смирнов в своем исследовании «Западное влияние на русский язык в Петровскую эпоху» отметил: «Фактор, пол. faktor, нем. faktor, поверенный. Коммерц же Коллегии должность в иностранные земли определять Консулей и Факторов в те места, где коммерция происходит. П. С. 3. VII т. № 4453. Велел его Величество всем Шведским подданным комисарам и факторам комерции... объявить... Шафиров. Рассужд. о войне с Карлом XII, 58 стр.» (Смирнов, Зап. влияние, с. 301).
По-видимому, в официально-деловом языке и разных профессиональных диалектах XVIII в. со словом фактор были связаны и другие значения, свойственные тому же слову и в немецком языке. Так, в «Полном немецко-российском лексиконе...» (1798) Factor определяется так: «1) исправник, деловодец; также: бухгалтер; в аптеках: провизор; 2) приказщик, комиссионер, фактор». Ср. фактория, (ч. 1, с. 492).
К началу XIX в. слово фактор стало обозначать также управляющего технической частью типографии: «фактор – «распоряжающийся всеми типографскими работами"» (см. cл. 1847, 4, с. 384).
В «Новом и полном российско-французско-немецком словаре...» под словом фактор мы находим такой перечень лексико-семантических соответствий во французском языке: «Фактор, а, m. Le prôte d"une imprimerie; le facteur, commissionnaire, der Faktor einer Druckerey; der Faktor» (Гейм, Нов. cл., 2, с. 982).
Наряду с этими профессиональными обозначениями разных лиц слово фактор в математическом языке начала XIX в. приобрело значение: «множитель» (сл. 1847, 4, с. 384), «каждое из перемножаемых чисел, сомножителей» (ср. франц. facteur). Это значение настолько глубоко вошло в систему научного языка первой трети XIX в., что оно отмечается словарем 1847 г.
В связи с этим распространяющимся употреблением слова фактор в научном языке начинают вытесняться синонимами его старые значения. Тут прежде всего сыграло роль расширившееся употребление слова комиссионер в значении: «посредник, исполнитель частных поручений». Но ср. у Тургенева в рассказе «Жид»: «...то и дело таскался в наш лагерь, напрашивался в факторы, таскал нам вина, съестных припасов и прочих безделок...».
В «Полном словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка» (1862) находим такой перечень значений слова фактор: «1) Мат. «Множитель, увеличитель»; «цифры, которыми множат»; также «вообще действующие составные силы, от взаимного действия которых происходит целое, как продукт». 2) «Надсмотрщик производства и мастерской (в особенности типографии), управитель, хозяин, мастер». 3) См. Коммиссионер» (Полный сл. иностр. сл., с. 521).
Тот же круг значений находит отражение в словаре В. И. Даля: «Фактор м., [нем. Factor], лат. [faktor], комиссионер, исполнитель частных поручений; сводчик, кулак. Что жид, то фактор. // В типографии: распорядитель всеми работами. //В математике: множитель, и вообще член, входящий в сложный вывод» (cл. Даля 1912, 4, с. 1128–1129).
Известно, что с середины XIX в. все усиливается влияние научной терминологии на общую лексическую систему русского литературного языка, особенно на его журнально-публицистические стили.
Из языка математики слово фактор в отвлеченном значении переходит в язык публицистики. Этот переход осуществляется в 60-е годы XIX в. В общелитературном книжном языке слово фактор получает расширенное значение: «движущая сила, причина какого-нибудь процесса, обусловливающая его или определяющая его характер» (ср. франц. facteur).
У Тургенева в статье «По поводу ”Отцов и детей“» (1868–1869) читаем: «Славянофилов, конечно, нельзя упрекнуть в невежестве, в недостатке образованности; но для произведения художественного результата нужно – говоря новейшим языком – совокупное действие многих факторов. Фактор, недостающий славянофилам, – свобода; другие нуждаются в образованности, третьи – в таланте и т. д.».
В романе Н. А. Арнольди «Василиса» (напеч. в 1879 г.): «здесь – входят в игру другие факторы психической жизни, рождаются душевное влечение, привязанность, любовь...».
У Л. Н. Толстого, который любил пользоваться математическими терминами, в письме А. Н. Пьшину (1884): «По-моему, в каждом произведении словесном (включая и художественное) есть три фактора: 1) кто и какой человек говорит? 2) как? – хорошо или дурно он говорит, и 3) говорит ли он то, что думает и совершенно то, что думает и чувствует» (Толстой Л., 1934, 63, с. 149).
Это новое переносное употребление слова фактор уже в 70–80-е годы XIX в. превращается в основное его общелитературное значение. В общей лексической системе литературного языка постепенно разрывается связь этого значения со специальным математическим ( каждое из основных перемножаемых чисел, сомножителей).
Ср. у П. П. Гнедича в повести «Экспертиза»: «Именно этот период (выздоровления от брюшного тифа) и опасен: тут есть один фактор, который портит все дело: аппетит. Аппетит обманывает: больной хочет есть, значит он здоров. – Нет, его аппетит – Марево... И горе тому, кто решится поддаться этому желанию: катастрофа неизбежна» (цит. по: Михельсон, Русск. мысль и речь, 1912, с. 934).
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась озаглавленная рукопись на 12 листках разного формата и машинопись с авторской правкой (6 стр.). Печатается по машинописи, сверенной с рукописью, с внесением ряда необходимых поправок и уточнений.
О слове фактор В. В. Виноградов упоминает в работе «К изучению вопросов омонимии»: «Возможность омонимии, обычной при заимствовании этимологически тождественных иностранных слов в разные эпохи и из разных языков (напр., фактор, тип, момент, масса и т. п.), была преодолена фонологическим разграничением внешних форм словесной структуры» (Виноградов. К изучению вопросов омонимии // Slawisch-deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur, Berlin: verlag Akademie, 1969. С. 274).– Е. Х.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Танцовать от печки
В.В. Виноградов
История слов
Танцовать от печки
ТАНЦОВАТЬ ОТ ПЕЧКИ363
Этимологическим фундаментом многих фраз является указание на какое-нибудь бытовое явление или событие прошлого. Прямое значение словосочетания подвергается забвению или утрачивает свою реальную основу по мере того, как отходит в историю самый факт, давший жизнь фразе. Но фраза продолжает жить своими другими, переносными значениями или оттенками, которые наслаиваются на нее еще в то время, когда она относилась к конкретному жизненному явлению. Однако внутренние мотивы этого переносного употребления становятся все более и более смутными и непонятными. Их можно восстановить, лишь воспроизведя культурно-историческую обстановку того далекого или близкого прошлого, когда складывалось переносное значение фразы (иначе говоря, когда свободное сочетание слов семантически трансформировалось в целостную фразовую единицу). В качестве примера может служить фразеологическое единство танцовать от печки, из устной речи вошедшее в литературный оборот не ранее 40-х годов XIX столетия.
Танцовать от печки – это значит: приступая к какому-нибудь делу, начинать всегда с одного и того же, возвращаясь к исходному пункту.
Для понимания социально-бытовой почвы, на которой сложилась эта идиома, интересен отрывок из неоконченного романа В. А. Слепцова «Хороший человек». Герой этого романа, «неслужащий дворянин» Теребенев, после бесплодных скитаний по Западной Европе возвращается в Россию. Он думает о том, «что ему предстоит делать в России, как трудна будет его роль, как он будет теперь служить народу... и вдруг почему-то вспомнил, как его учили в детстве танцовать.
Представилось ему, что стоит он в зале, у печки, с вывернутыми в третью позицию ногами...». Все – и родители и дворня – с интересом смотрят на обучение молодого барчонка. «Вдруг – скандал: одна нога у Сережи как-то подвертывается, заплетается за другую. Сережа сбивается с такта и останавливается...
– Эх, какой ты, брат! – с укором говорит отец. – Ну, ступай опять к печке, начинай сначала.
– Извольте становиться к печке, – уныло говорит учитель.
Сконфуженный, потупившись, возвращается Сережа к печке, в сопровождении учителя...
Вся эта сцена представлялась Теребеневу с мельчайшими подробностями. Он опять переживал ее всю, с начала до конца; все эти детские страдания, которые он испытывал пятнадцать лет тому назад, опять с тою же силою воскресли в нем, как будто он только сию минуту осрамился в танцах и возвращается к печке для того, чтобы опять начинать сначала.
– Да теперь-то что же я делаю? Зачем я еду в Россию? – вдруг с ужасом подумал он... – Это я возвращаюсь к печке!..
Теперь это положение опять стало ему совершенно ясно: деревня, Москва, Петербург, Европа, дошел до края, и опять туда, в деревню. Да, именно в деревню, потому что печка не в Петербурге, даже не в Москве, она там... в деревенском доме, стоит на том же месте, где стояла пятнадцать лет тому назад. И для того, чтобы начать сначала, необходимо вернуться опять туда же, к той же самой изразцовой голландской печке, стать в третью позицию и опять: раз, два, три, раз, два, три и т. д. и т. д.» (Слепцов 1903, с. 356–359).
В этой картине воспроизведена не только сцена танцования от печки, но и с необыкновенной полнотой и ясностью обозначены те «внутренние формы», те мотивы, которые привели к метафорическому переосмыслению, обобщению фразы танцевать от печки.
У И. Э. Грабаря в мемуарах «Моя жизнь» (1937) читаем: «Каждый из нас почти всегда – исключения редчайши – исходит от какого-либо образца, в данное время наиболее ему любезного, от мастера, владеющего сегодня его думами и чувствами. Иногда он длительно пребывает в плену мастера – избранника, иногда вчерашний мастер сменяется сегодняшним, чтобы завтра уступить место новому. Выражаясь вульгарно, мы танцуем от печки: вчера от печки старого мастера, сегодня – Моне, завтра – Сезанна... Если в импрессионистических пейзажах я исходил из системы Клода Моне, хотя и сильно видоизмененной, то в портретной серии трудно определить, от какой “печки” я в них танцую. Только в отдельных чертах что-то улавливаешь, но и то не столько нащупываешь то или другое имя – этого как будто нет, – сколько вообще ловишь себя на “приемах”: “танцование от печки приемов”. И вот со всей решительностью передо мною встал вопрос: а нельзя ли вообще не танцевать от печки, нельзя ли так взглянуть на натуру и так ее увидеть, чтобы зрителю не бросались в глаза ни приемы, ни мастерство, ни даже живопись, но чтобы он просто почувствовал дыхание жизни, трепет жизни, красоту жизни?» (с. 314). Ср. там же: [В работе над портретом девочки “Светланы”] «я забыл о всех “печках” на свете, стараясь заодно забыть и свои собственные давние и недавние ”печки”... “танцовать” вообще ни от чего не следует, ибо не мы должны диктовать натуре наше решение, а натура подсказывать свое» (с. 316).
Этот последний пример современного употребления выражения танцовать от печки интересен не только потому, что в нем ярко отражается живое сознание переносного смысла этого фразеологического единства, но и потому, что здесь составные компоненты его выступают раздельно как подвижные, хотя и соотносительные части сложного синтаксического целого.
Опубликовано вместе со статьями «Роздых», «Голословный», «Советчик», «Дешевка», «С пальцем девять, с огурцом – пятнадцать» под общим названием «Из истории русских слов и выражений» в журнале «Русский язык в школе» (1940, № 2). Перепечатано в кн.: «Исследования по исторической грамматике и лексикологии» (М., 1990).
Рукопись не сохранилась. В архиве имеется машинопись (4 стр.) с авторской правкой и дополнениями (два последних абзаца статьи), отсутствующими в журнальном тексте. Статья публикуется по журнальному тексту с включением всей авторской правки и названных выше дополнений. – И. У.
* * *
Согласно историко-лексикографической справке БАС написание танцовать отмечается, начиная со словаря Поликарпова (1704) вплоть до словаря Даля, где допускаются варианты: танцевать и танцовать, те же варианты допускаются словарем Ушакова; в последних современных словарях – только танцевать, -ся. Здесь сохраняется орфография, принятая в рукописи В. В. Виноградова. – Ред.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Творчество
В.В. Виноградов
История слов
Творчество
ТВОРЧЕСТВО
Среди слов, которые и по своему морфологическому облику, и по смысловой структуре, и даже по непосредственному впечатлению напоминают церковнославянизмы, – много литературных русских новообразований XVIII и XIX веков. Таково слово – творчество, соотносительное со словами творец, творческий (ср. иконоборчество, иконоборец, иконоборческий; жрец, жреческий, жречество и др. под.).
М. Горький писал в статье «О пьесах»: «Не совсем уместно и слишком часто молодые литераторы употребляют громкое и тоже не очень определенное церковное словцо – “творчество”. Сочинение романов, пьес и т. д. – это очень трудная, кропотливая, мелкая работа, которой предшествуют длительное наблюдение явлений жизни, накопление фактов, изучение языка» (Горький, О лит-ре, 1937, с. 151). В «Беседах о ремесле»: «Прежде всего очень советую начинающим поэтам и прозаикам выкинуть из своего лексикона аристократическое, церковное словечко – “творчество” и заменить его более простым и точным: работа» (там же, с. 243). В статье «О прозе»: «Особенно часто и резко эта слабость заметна в области литературной работы, которую у нас принято именовать туманным и глуповатым словцом – “творчество”. Я думаю, что это – вредное словечко, ибо оно создает между литератором и читателем некое, – как будто, – существенное различие: читатель изумительно работает, а писатель занимается какой-то особенной сверхработой – “творит”. Иногда кажется, что словцо это влияет гипнотически и что есть опасность выделения литераторов из всесоюзной армии строителей нового мира в особую аристократическую группу “жрецов” или – проще говоря – попов искусства» (там же, с. 119).
Между тем слово творчество вовсе не является церковнославянизмом. М. Горький в своей оценке смыслового строя этого слова исходил из непосредственного ощущения его связи со словом творец, на котором и до сих пор еще лежит резкий отпечаток религиозно-культового и мифологического применения к божеству. Современное и особенно – индивидуальное восприятие слова очень часто вступает в противоречие с его семантической историей.
Слово творчество, обозначающее в современном литературно-книжном языке, в его торжественных стилях, процесс созидания или производства каких-нибудь культурных, исторических ценностей, а также результат этого процесса, совокупность созданного, сотворенного кем-нибудь, является продуктом предромантической эпохи. Оно возникло или в самом конце XVIII, или в самом начале XIX века.
А. С. Шишков в «Мнении моем о рассматривании книг или цензуре» (1815) возражал против применения «таких новоязычных слов, как отборность, безвкусность, разумность, значимость, животность, творчество и тому подобных» (Записки, мнения и переписка адмирала А. С. Шишкова. Berlin, 1870, т. 2, с. 51). Таким образом, вполне привычные для нас литературные слова разумность, творчество, значимость – казались в начале XIX в. излишними неологизмами, образованными на немецкий лад (ср. Schöpfer – творец, Schöpfung – творчество; ср. франц. crèateur, crèation, crèatrice).
Характерно, что слово творчество не включено даже в словарь 1847 г. В предшествующих лексиконах его и подавно нет. В словаре 1847 г. отмечены лишь слова: творец (со значениями: «1) Бог, создатель мира... 2) церк. Производитель, исполнитель... 3) Сочинитель»), творить (делать, производить), творческий (принадлежащий, свойственный творцу) (сл. 1847, 4, с. 273–274).
Очевидно, слово творчество к 20–30-м годам XIX в. еще не получило всеобщего признания. Следовательно, оно не было очень распространено в стилях карамзинской школы, в новом слоге российского языка, с которым связывал образование этого слова А. С. Шишков.
Можно думать, что особенную активность слово творчество приобретает в языке любомудров 20–30-х годов. У Н. В. Станкевича в письме Я. М. Неверову (от марта 1833 г.: «Моя метафизика»): «Жизнь природы есть непрерывное творчество и хотя все в ней рождающееся умирает, ничто не гибнет в ней, не уничтожается, ибо смерть есть рождение» (Западники 40-х г., с. 22). У В. Г. Белинского в статье «И мое мнение об игре г. Каратыгина» («Молва», 1835, № 18, с. 289): «Я сценическое искусство почитаю творчеством, а актера самобытным творцом, а не рабом автора».
У В. Ф. Одоевского в «Записках для моего праправнука о русской литературе» («Отечественные записки», 1840, т. 13, с. 8): «Нет! мы не лишены творчества; оно, напротив, сильнее у нас, нежели у других народов, но оно в зародыше». У Гоголя в «Авторской исповеди» (1847): «Почти у всех писателей, которые не лишены творчества, есть способность, которую я не назову воображеньем, способность представлять предметы отсутствующие так живо, как бы они были пред нашими глазами».
В письме Гоголя к П. А. Плетневу «О Современнике»: «Способность вымысла и творчества есть слишком высокая способность и дается одним только всемирным гениям, которых появленье слишком редко на земле...». У Ф. М. Достоевского в статье «Г-н -бов и вопрос об искусстве» (1861): «...творчество... основание всякого искусства живет в человеке как проявление части его организма, но живет нераздельно с человеком». У П. М. Ковалевского в его мемуарных очерках «Встречи на жизненном пути»: «У Брюллова позаимствоваться творчеством нельзя. За процессом же Ивановского творчества можно следить, как за постепенным ходом созревания» (цит. по: Григорович, с. 372). В письме И. Н. Крамского к П. М. Ковалевскому (от 21 сентября 1886 г.): «Говорить о Смерти Ивана Ильича и тем паче восхищаться будет, по меньшей мере, неуместно. Это нечто такое, что перестает уже быть искусством, а является просто творчеством» (там же, с. 405). У К. С. Станиславского: «Творчество есть прежде всего – полная сосредоточенность всей духовной и физической природы» (Станиславский, с. 531).
С середины XIX в. слова творец, творческий, творчество приобретают оттенок парадной торжественности, величавого, приподнятого стиля.
Характерно признание И. С. Тургенева в письме В. П. Боткину (от 17 мая 1856 г.): «Сплю очень хорошо – читаю историю Греции Грота – и, поверишь ли, мысли – так называемой творческой (хотя, между нами сказать, это слово непозволительно дерзко – кто осмелится сказать не в шутку, что он – творец?!) – одним словом, никакого сочинения в голове не имеется» (Боткин, Тургенев, с. 81).
У И. И. Панаева в очерке «Внук русского миллионера» (1858): «Листок из воспоминаний – не художественное произведение. Я пишу, как пишется, не имея ни малейшей претензии на художественность, на чистое искусство, на творчество и тому подобное.
Говоря откровенно, я даже не совсем понимаю, из чего так хлопочут защитники чистого искусства и художественности? Сколько бы они ни заботились об нас, по доброте души своей, они из нас, простых писателей, не сделают художников, и как бы мы сами ни желали угодить им, как бы мы ни усиливались превратиться в творцов, все наши усилия останутся не только тщетными, но и смешными» (Панаев 1912, 4, с. 508). У М. Н. Каткова в статье об анненковском издании сочинений А. С. Пушкина: «Теперь, кажется, мы уже не признаем никакой особенности в состоянии умственного творчества, и самое слово творчество употребляем только по навыку, не придавая ему никакого особенного значения, а учение о бессознательности творчества относим к пустому хламу наших прежних романтических бредней» (Русск. вестник, 1856, т. 1, с.161–162).
Таким образом, с середины XIX в. меняется экспрессивная окраска слов творчество и творец. С этим были связаны и изменения в стилистической оценке этих слов. Стилистический круг их применения сузился. Многим казалось, что на словах творец и творчество лежит налет религиозной и романтической метафизики.
Опубликовано в сб. «Доклады и сообщения филол. фак-та МГУ», вып. 2 (М., 1947). В архиве сохранилась рукопись на 7 пронумерованных листках разного формата, озаглавленная «История слова творчество в русском языке», машинопись с авторской правкой (6 стр.) и оттиск. Печатается по оттиску, сверенному с рукописью, с внесением нескольких необходимых поправок и уточнений.
В архиве сохранились также две выписки из «Московского журнала» (1792, № 6), не вошедшие в окончательный текст: «Се знамение во веки живущего ”творческого духа“ И. (И. И. Дмитриев). Похвала Элизе Драпер, сочиненная аббатом Реналем» (с. 17); «Творческий дух обитает не в одной Европе; он есть граж-данин вселенной. Сцены из Саванталы. От издателя К.» (с. 125). – Е. X.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Точить балы
В.В. Виноградов
История слов
Точить балы
ТОЧИТЬ БАЛЫ
Вопрос о синонимах и синонимических оборотах – один из центральных вопросов стилистики и семантики. Нельзя понять и усвоить лексическую систему русского языка, не разобравшись в синонимических рядах слов и выражений.
Между тем, синоним – термин еще не вполне определенный и уясненный, особенно в русском языкознании. Достаточно ознакомиться с так называемыми словарями русских синонимов, чтобы убедиться в этом. У нас еще почти не начато изучение истории синонимов, а ведь семантические основы синонимии, самое понимание синонимии, структуры синонимических рядов, стилистическая дифференциация синонимов – все это очень меняется в связи с общим ходом истории языка и мышления. В одних кругах значений и оттенков синонимы убывают и вымирают; напротив, в других семантических сферах развитие значений и дифференциация оттенков приводят к количественному росту и качественному усложнению синонимии.
Так, в современной русской разговорной речи уже не употребительно выражение точить балы, хотя еще живы идиомы: точить балясы (ср. балясничать) и точить лясы (ср. поговорку: лясы точат, людей морочат).
Характерно, что в словаре Д. Н. Ушакова выражение точить балы вовсе не отмечается. Между тем, это выражение бытовало в русском литературном языке до конца XIX в. В словаре Грота–Шахматова (1895, т. 1, с. 105) оно отмечено как живое: «Балы, ов, мн. м. Шутки, веселые разговоры, забавные рассказы. Точить балы, болтать пустяки, шутить». Интересно с этим толкованием сопоставить определение, данное слову балы и выражению точить балы в самом старом толковом словаре русского языка – в «Словаре Академии Российской» конца XVIII в. Здесь легко найти: «Балы, В простор[ечии]. 1) Пустословие, веселый вздор. Точить балы. 2) Обольщение пустыми словами. Балы подпущать» (сл. АР 1789, ч. 1, с. 91).
Как видно, общий круг значений и оттенков этого выражения был довольно устойчив. Однако можно сомневаться в том, что употребление слова балы за пределами фразы точить балы и менее распространенной – подпускать (подпущать) балы – было очень широким.
В знаменитых детских песенках А. С. Шишкова, входивших во все хрестоматии, встречается выражение точить балы. Это лучшее доказательство его общеизвестности в русском языке конца XVIII – начала XIX в.:
Хоть весною и тепленько,
А зимою холодненько,
Но и в стуже
Нам не хуже.
К огонечку
Все сберутся,
Старый, малый
Точат балы
И смеются.
То же выражение встречается у Нарежного в «Бурсаке»: «...прочие, позади коих был и я, разлегшись на траве,
точили балы, рассказывали сказки и присказки и производили самые чудные телодвижения».
Когда Пушкин и Баратынский выпустили совместно под одной оберткой две своих поэмы: Пушкин – «Граф Нулин», Баратынский – «Бал» («Две повести в стихах», СПб., 1828), то в «Дамском журнале» (1829, январь, № 4) появилась эпиграмма:
Два друга сообщась, две повести издали:
Точили балы в них, да все нули писали.
Слово балы встречается у Гоголя в «Вечерах на хуторе близ Диканьки». В «Ночи перед Рождеством» воспроизводится такой диалог между Оксаной и кузнецом Вакулой: «Однако же девчата не приходят... Чтоб это значило? Давно уже пора колядовать. Мне становится скучно.
– Бог с ними, моя красавица!
– Как бы не так! с ними, верно, придут парубки. Тут-то пойдут балы! Воображаю, каких наговорят смешных историй!»
В повести П. Карловича «Предгорное укрепление» («Современник», 1851, т. 26, № 3) говорится о гребенском казаке Иване Бородатом: «Он играл и припевал и приплясывал порою, а в промежуток точил балы, острил и задевал то того, то другого из присутствующих; но никто и не думал сердиться, потому что Иван Бородатый – известный шутник и балясник» (ср. Б. М. Эйхенбаум. Л. Толстой, 1928, кн. 1, с. 138).
У Н. В. Успенского в рассказе «Хорошее житье» (1857): «Мужики думают, соображают, как ухитриться?
– Это, говорит один, того... балы, чтобы, к примеру, на четыре ведра не достало. Врет! вишь гнет экося околесицу: трескать нечего!» (Успенский Н., 1931, с. 21).
В словаре В. И. Даля приводятся под словом балы такие народные поговорки и присловья: Полно балы точить, пора голенища строчить. Эти балы семигодовалы, это старо, не проведешь (1880, 1, с. 44).
Итак, воспринятое из XVIII в., живет в русском литературном языке до конца XIX в. устно-фамильярное выражение точить балы, поддерживаемое наличием не очень употребительного просторечного слова балы.
Можно сказать, что синонимы и вместе с тем почти омонимы: точить балясы и точить лясы вытеснили из общерусской разговорной речи выражение точить балы. Почему?
Несомненно, что самым устойчивым и сильным из этих выражений является просторечная идиома точить балясы (ср. балясничать, балясник). Эта идиома – профессионального происхождения, так же как и слово балясы. Слово балясы представляет собою славянское видоизменение итальянского слова balaustro – столбик, точные перильца (первоначально – формы гранатового цветка; ср. греческое balaustion – цветок гранатового дерева). В русский язык слово балясы, вероятно, попало из польского (ср. польское balas, множ. balasy). Во всяком случае, в XVII в. слово баляса в русском языке было широко распространено. Оно зарегистрировано уже в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова (1704, с. 5 на обороте) с указанием его этимологии. На основе профессионального термина точить балясы. (т. е. вытачивать узорные, фигурные столбики перил) сложилось не позднее XVIII в. переносное выражение точить балясы со значением «заниматься шутливой, праздной болтовней, городить веселый вздор» (см. cл. АР 1789, 1, с. 92–93).
Можно в качестве семантической параллели сослаться на происхождение разговорной идиомы бить баклуши из профессионального термина ложкарного производства. Наличие терминов балясы, балясина, балясник и т. п. усиливало экспрессивную остроту и жизненную силу переносного выражения точить балясы. Кроме того, тут могло играть роль и каламбурное созвучие с такими словами, как балакать, балаболка, балагур и т. п. Выражение точить балясы. влекло за собою и поддерживало живучесть своего синонима и частичного омонима – идиомы точить лясы. Что такое лясы, не совсем ясно. Акад. А. И. Соболевский высказал предположение, что лясы возникло путем сокращения из балясы (ср. шлык из башлык). Но это невероятно364. В областных крестьянских говорах русских встречаются слова ляс (со значениями: 1) «вздор, шутки, пустословие»; 2) «льстец, пустослов») и лясить (балагурить). Ср. в холмогорском говоре: «Лясы: 1) ласкательства, лесть; 2) ласка любви, лясы точить – льстить, рассыпаться в любезностях» (Грандилевский, с. 192).
Ср. у Станюковича в «Морских рассказах» (в рассказе «Между своими»: «На этих вахтах почти никакой работы. И матросы коротают их, ”лясничая“ между собою, вспоминая в тропиках родную сторону».
Можно думать, что и лясы представляют собою профессиональное слово токарного и строительного дела, заимствованное из польского языка (ср. польское техническое слово lasa – решетка, сетка; в строительном деле – грохот). Таким образом, развитие значений в выражении точить лясы. протекало совершенно аналогично семантической эволюции термина точить балясы. Во всяком случае, выражение точить лясы укрепилось в стилях литературного языка сравнительно поздно, не раньше конца XVIII в. – первых десятилетий XIX в., из народных говоров. Оно отмечено в «Опыте областного великорусского словаря» как речение провинциальное, еще не приобретшее литературного гражданства (с. 109). Тут же указано и на широкое распространение слова лясы (со значениями: 1) лесть, ласкательство; 2) шутка в областных русских говорах).
Ср. у В. Т. Нарежного в романе «Бурсак»: «...Я начал точить лясы и рассказывать всякие были и небылицы». Ср. у Писемского в «Плотничьей Артели»: «Что смело-то? Али по твоему, лиса бесхвостая, лясы да балясы гладкие точить?» В сочинении «Турусы на колесах» (М., 1846 г.): «Послушайте-ка, как дядя лясы точит, да людей морочит» (Русск. старина, 1890, № 4, с. 202).
Таким образом, до 20–30 гг. XIX столетия в русском литературном языке были шире распространены синонимы: точить балы и точить балясы. Позднее, глубже войдя в литературную речь, выражение точить лясы, как более экспрессивное, каламбурно связанное с словесным рядом балясы точить, балясничать, содействовало отмиранию идиомы точить балы.
Выражение точить балы было употребительно не только в простом стиле литературного языка, но и в народных говорах.
«
Балы точить – говорить пустое, в собственном же смысле: шары делать», – замечал в 20-х годах XIX в. исследователь чухломского говора365.
Есть основания думать, что выражение точить балы было более привычным и литературным в XVIII в. и в начале XIX в., чем идиома точить балясы. Точить балы – тоже профессиональный термин токарного дела.
Балы – слово заимствованное или из голландского – или из немецкого, или из польского. В «Книге лексикон или собрание речей по алфавиту с российского на голанский язык» (СПб., 1717) найдем: «Baali – перилы на мостах бывающие» (с. 10). При таком объяснении устанавливается полный синонимический параллелизм между балами и балясами. Но в живой этимологической традиции начала XIX в. слово балы связывалось с немецким Ball – шар, мяч – и из него же возникшим польским bal – шар, брус, бревно (см. русское профессионально-техническое: бал – шар, шарик)366.
Итак, точить балы значило: «обтачивать шары, шарики». И тут развитие значения представляет полную семантическую параллель с идиомами точить балясы, точить лясы и бить баклуши.
В том, что точить балы в значении «болтать вздор, балясничать» представляет собою переосмысление профессионального точить, обтачивать балы, т. е. шары, шарики, убеждает и еще одна параллель. В русском литературном языке XVIII века употреблялось простонародное выражение: Пешки точить как синоним выражения: точить или подпускать балы (см. сл. АР 1822, 5, с. 761: Пешка. То же, что шашка). Ср. области. Ставры точить (новг., Опыт обл. влкр. сл.) – «балясы точить, балагурить».
Опубликовано вместе со статьями «Небосклон», «Вдохновить», «Подвергать свою жизнь» под общим заглавием «Из истории русской лексики» в журнале «Русский язык в школе» (1941, № 2). В архиве сохранилась машинопись с авторской правкой (8 стр.), содержащая ряд дополнений к опубликованному тексту. Печатается по машинописи с внесением ряда необходимых поправок и уточнений. – В. Л.
* * *
См. РФР, т. 66, с. 345; ср. Преображенский (1, с. 499).
Слова, употребляемые жителями города Чухломы // Труды общества любителей российской словесности, ч. 20, 1820. С. 145.
См. там же.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Тяготение
В.В. Виноградов
История слов
Тяготение
ТЯГОТЕНИЕ
Во многих случаях «заимствование» состоит лишь в внешнем приспособлении русского или старославянского выражения к интернациональной терминологии и к интернациональной системе понятий.
История слова тяготение представляет интересный пример утраты старой внутренней формы и развития переносных смысловых оттенков на основе научного терминологического значения. Тяготение возникает на основе глагола – тяготеть, который восходит к отвлеченно-книжному, старославянскому по своему происхождению существительному тягота (Срезневский, 3, с. 1098–1099). В XVIII в. слово тягота еще принадлежало к высокому «штилю»367. Ср. в одическом слоге у Ломоносова: И тяготу земли встряхнуть. В старославянском языке известен глагол отяготѣти в значении «быть обремененным, отягощенным» (ср. в Остромир. Еванг. Лука XXI, 34). Но физическое значение глагола тяготеть возникло едва ли раньше второй половины XVIII в. Его нет в «Материалах» И. И. Срезневского, нет и в «Лексиконе треязычном Ф. Поликарпова (1704). Он соответствует латинскому gravitare, французскому graviter, немецкому gravitieren, польскому ciężec (ср. ciężkość, cężzar). Точно так же слово тяготение находит себе полное соответствие в латинск. gravitatio, французск. gravitation (ср atraction. «притяжение»), немецк. Gravitation (Schwerkraft, Anziehungskraft). Ср. в Немецко-латинском и русском лексиконе 1739 г.: отяготити (с. 568).
Следовательно, тяготеть должно было уже в XVII веке значить: «стремиться своей тяжестью к центру земли, книзу»; «притягиваться силою тяжести». Только эти значения и отмечаются в словарях Академии Российской и в словаре 1847 г. Характерен пример, приводимый здесь: «Луна тяготеет на землю. Все планеты тяготеют на солнце и обратно солнце тяготеет на все планеты» (сл. 1867–1868, 4, с. 652). Соответственно этому тяготение означало действие и состояние по глаголу тяготеть. Например, закон всеобщего тяготения (loi de la gravitation universelle). Можно предполагать, что управление с предлогом к развилось у слов: тяготеть и тяготение под влиянием слов притягиваться и притяжение.
По связи с тяготить в поэтическом языке первой четверти XIX в. у глагола тяготеть (с предлогом над) возникает значение: «быть постоянной угрозой, нависать тяжестью над кем-нибудь», (ср. рок тяготеет над ним). Это значение не зарегистрировано ни словарями Академии Российской, ни словарем 1847 г.
Под влиянием синонима притяжение в слове тяготение не ранее 40–50-х годов XIX в. развивается переносное значение: «влечение, стремление».
Таким образом, и семантическое движение слова тяготение, и его синтаксические связи определяются всецело историческими закономерностями развития самого русского языка.
Заметка публикуется по сохранившейся в архиве машинописи с авторской правкой и добавлениями. Рукопись не обнаружена. – М. Л.
* * *
Ср. в «Лексиконе треязычном» Ф. Поликарпова (1704 г.): «Тягота, тягость. βάρος, άυλος, onus, pondus, gravitas».
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Транжирить
В.В. Виноградов
История слов
Транжирить
ТРАНЖИРИТЬ
Глагол транжирить (ср. потранжирить, протранжирить, растранжирить) в значении «мотать, нерасчетливо тратить, легкомысленно, без толку расходовать» в современном языке воспринимается как слово разговорно-фамильярного стиля. С этим словом связана группа именных образований: транжир – транжира, транжирка, транжирство (ср. транжирничать, транжирствовать). Нельзя сомневаться в том, что все это гнездо слов восходит к заимствованной основе транжир-. Легко догадаться и о том, что заимствование произошло из французского языка. Однако этимологические догадки по поводу этого слова, высказанные русскими лексикографами, явно неудовлетворительны. Собственно говоря, выдвинуто было лишь одно объяснение этого слова. И. Желтов в заметке «О русском говоре в Риге» (Фил. зап., 1874, вып. 4, с. 22) сопоставлял транжирить с франц. trancher (du grand seigneur) «мотать, широко жить». Проф. Б. В. Казанский в своем, ныне исчезнувшем в верстке, «Словаре иностранных слов» заметил (приложение 1): «Транжирить нем. transchieren – фр. trancher букв. кроить (из себя большого барина), отсекать – лат. truncare обрубать – truncus ствол». Но совершенно очевидно, что здесь развернута цепь остроумных, однако недоказанных соображений. Очень неясна фонетическая деформация transchieren в транжирить (ср., впрочем, в «Ведомостях» Петровского времени употребление формы транжемент вместо траншемент). Необъясним морфологический перевод transchieren в транжирить, а не в ожидаемое траншировать (впрочем, ср. бригадирить, хулиганить и т. п.). Кроме того, семантический переход от trancher «разрезать, отсекать» через посредство выдуманной внутренней формы «кроить из себя большого барина» к «мотать, без удержу тратить» является натянутым и произвольным.
Современный редактор «Толкового словаря русского языка» (под ред. проф. Д. Н. Ушакова) и составитель статьи об этом слове (4, с. 772) некритически приняли догадку Б. В. Казанского, под влиянием которого находится вся этимологическая часть «Толкового словаря», относящаяся к заимствованным словам. Здесь безоговорочно глагол транжирить возводится к франц. trancher «разрезать».
Очень любопытно, что впервые в лексикографической традиции ссылка на транжирить и транжирство появляется в «Дополнении к Опыту областного великорусского словаря Академии Наук» 1858 г. (с. 269–270). Следовательно, сведения об этом гнезде слов начинают распространяться из диалектологических источников. Естественно, что круг этих сведений затем расширяется в «Толковом словаре» В. И. Даля.
П. Н. Тиханов указывает в брянском говоре: «транжи́рить (деньги) – «тратиться попусту, иначе – швырять или сорить деньгами"» (Тиханов, с. 86).
При более внимательном отношении даже к тем фактам употребления слова транжирить в русском языке, которые в настоящее время собраны, становится менее прочной и убедительной обоснованность принятой этимологии этого глагола от франц. trancher «разрезать». Глагол транжирить не помещен ни в одном словаре иностранных слов русского языка. Иначе говоря, он уже в XIX в. не ощущался заимствованным. Этому, конечно, мешала его фамильярно-бытовая экспрессия. Слово транжирить образовалось за пределами литературной нормы. Когда оно возникло? Нельзя не придавать значения тому обстоятельству, что впервые в лексикографических коллекциях оно появляется в «Дополнении к опыту областного великорусского словаря» 1858 г. и у Даля в его словаре. Даль пишет: «Транжи́рить, мотать, расточать, тратить лишнее, безрассудно сорить. Все именье рас(про)транжирил. Транжи́р, –рка, беспутный мотишка. Транжи́рство ср. расточительность, мотовство. Транжи́рничать, вовсе предаться мотовству» (сл. Даля 1882, 4, с. 436). Как известно, Даль обычно стремился отмечать иностранное происхождение слова. При глаголе транжирить такой отметки нет. Все это наводит на мысль, что слово транжирить вошло в русский язык не прямым путем литературного заимствования, а при посредстве каких-то социальных диалектов устной речи. Бросается в глаза яркая экспрессивность слова транжирить, густой слой облекающей его насмешки, иронии, порицания. Морфологическая структура этого глагола (образование на -ить) выводила его из привычного круга книжно-деловых заимствований. Из всех этих обстоятельств можно сделать заключение, что глагол транжирить укрепился в русском языке сравнительно поздно и через посредство разговорной речи. Его история едва ли выходит за границы середины XIX в. и во всяком случае не заходит дальше последних десятилетий XVIII в. Самые ранние примеры употребления слов с основой транжир- указаны М. И. Михельсоном и БАС (15, с. 808) из произведений русских писателей 40–60-х годов XIX в. Так, прежде всего отмечено у И. П. Мятлева в «Сенсациях и замечаниях г-жи Курдюковой за границею, дан л"этранже»:
Протранжирить, промотать
Вот что русскому под стать.
Затем приведены примеры из сочинений Григоровича, Салтыкова-Щедрина и Лескова. У Д. В. Григоровича – в рассказе «Соседка»: «Рад, что получил вчера жалованье – пошел теперь транжирить». В «Литературных воспоминаниях»: «Когда у него заводились деньги, он, по старой привычке к транжирству... давал в лучших ресторанах роскошные обеды, приглашая на них без разбору каждого, кто первый подвертывался под руку». У М. Е. Салтыкова-Щедрина в «Пестрых письмах»: «...Конечно, Божьего добра зря не транжирили, но и не скопидомствовали». У Н. С. Лескова в очерках «Инженеры-бессребренники» (гл. 12): «Кто хочет прожить честно, тот не должен быть транжиром и мотом». У Н. А. Некрасова в рассказе «Без вести пропавший пиита»: «Оно, вот видите, барин, кабы вы так не транжирничали, и было бы хорошо; ведь еще третеводни были у вас деньги: вы враз упекли!».
У П. Д. Боборыкина в романе «На ущербе»: «Но Вогулина не скопидомка, – нет. Тетушка Марфа Ивановна находит даже, что – транжирка: деньги текут как сквозь решето...». У П. Д. Боборыкина же в романе «Василий Теркин»: «Сановник... любит карты и всякое транжирство...».
Невольно напрашивается предположение, что сначала возникает глагол транжирить, а затем соотносительные с ним существительные: транжирство, транжир, транжирка, транжира. Морфологический строй слова транжирить заставляет связывать его не непосредственно с французским глаголом (тогда возникло бы *транжировать), а с каким-то именем существительным и прилагательным. Можно думать, что это было франц. étranger, étrangère «иностранный, чужой»; в значении существительного: «иностранец», «заграничные страны, чужбина»; à l"étranger «за границей, за границу». Ср. заглавие известного произведения И. П. Мятлева: «Сенсации и замечания госпожи Курдюковой за границею, дан л"этранже». Ср. там же:
Точно будто не здорово
Вымолвить по-русски слово:
Же ве, дескать, волтиже
Годик сюр лез-этранже368
.
Вот по отношению к этому дворянству, его мотовству дан л"этранже, к этому преклонению перед всем этранже и сложилось слово (э)транжирить. Как показывает его морфологический облик, оно могло возникнуть лишь в среде, далекой от французского воспитания и дворянской французомании, – или в среде старозаветного провинциального дворянства, или в среде дворни.
Слово транжирить могло возникнуть не позднее начала XIX в. В 30–40-х годах XIX в. оно уже было широко употребительно в литературном языке, по крайней мере, в его разговорных стилях и в стиле повествовательной прозы (например, в языке исторических романов Лажечникова). И. П. Мятлев в «Сенсациях и замечаниях госпожи Курдюковой» пользуется этим словом не как арготизмом «русских иностранцев», а как русским или обруселым:
В кошельке ужасный
тру;
А уж далее что будет,
Русской думать позабудет.
Протранжирить, промотать,
Вот что Русскому под стать!
Что же делать? – виновата:
Я по-русски таровата...
Ср. у И. Т. Кокорева в очерке «Ярославцы в Москве»: «Расщедритесь, посетитель, примите во внимание покорную просьбу полового: право, не раскаятесь. Ведь он не протранжирит пожалованных денег, а запишет их в денежную книжку и употребит на дело» (Кокорев 1932, с. 61).
Указание на связь русского транжирить и франц. étranger было сделано Н. П. Гиляровым-Платоновым в его «Экскурсии в русскую грамматику» (Письмо третье. Совесть в русском языке): «Не редкость в речении, вместе с наименованием обычая, заимствованного от иностранцев или имеющего вообще отношения к связи с иностранцами, слышать и нравственный суд над обычаем. Таковы фершпилиться и транжирить. Профершпилиться – не просто проиграться; и транжирить – не то, что просто расточить. К профершпилившемуся высказывается презрение и насмешка, чего нет к проигравшемуся просто; транжирит – разоряется по пусту, безумно, бесчестно; таких качеств расточительность приписывается именно проживанию денег за границею, dans l"etranger. Обычай проматывать деньги за границей осуждается, а отсюда уж всякое безумное проматывание сравнивается с этим и называется транжирением» (Гиляров-Платонов 1899, 2, с. 260–261).
Опубликовано под названием «История слова транжирить» в составе статьи «Историко-этимологические заметки. IV» вместе со статьями «Кутить», «История слова зависеть», «Возникновение и развитие слова сословие» в кн.: «Этимология. 1966» (М., 1968). В архиве сохранилась машинопись без авторской правки (6 стр.) и выписка из книги П. Н. Тиханова «Брянский говор».
Печатается по опубликованному тексту с включением названной выпи
ски. – И. У.
* * *
Сочинения И. П. Мятлева, 2, М., 1894. С. 61.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3