Чёрная сотня
В.В. Виноградов
История слов
Чёрная сотня
ЧЁРНАЯ СОТНЯ
Функциональные переносы названия с одного круга явлений на другой обусловлены историческими изменениями в материальной культуре или в социальном строе общества. Нередко вся история значений слова, в основном, определяется такими функционально-семантическими сдвигами. Примером может служить выражение черная сотня. В древнерусском языке черная сотня – это наиболее демократический, не пользующийся льготами разряд тяглого городского населения (при делении населения – по сотням). Эпитет черный (в противоположность белому) здесь обозначал: «тяглый, податно й, подлежащий общей государственной повинности, не пользующийся льготами». Сюда, например, примыкают древнерусские выражения: черная дань – «поголовная народная подать» (ср. черный бор); черная слобода – «слобода, населенная тяглыми, не имеющими никаких льгот людьми»; черный двор, черные люди, проторы черные и т. п. (см. Мат-лы для термин. словаря, с. 392; Срезневский, 3, с. 1563–1564). В словаре 1847 г. термин черная сотня истолковывается так: «низший класс городских обывателей, разделяющихся на гостиную, суконную и черную сотни» (ср. – с суконным рылом да в калашный ряд) (см. сл. 1867–1868, 4, с. 911–912).
Ср. в статье «О правах и обязанностях купечества Российского до начала XIX столетия»: «
Черных сотен и слобод купцы, также посадские тяглые люди лучшей, средней и меньшей статей производили мелочные торговые промыслы всякими товарами и имели свои лавки; в числе их находились всякого звания люди, как то: крестьяне патриаршие, митрополичьи, владычьни, монастырские, боярские, окольничих и всяких чинов людей, поповы дети, дьячки, пономари, ямщики, охотники и всякие вольные служилые и ремесленные люди» (Вестник Европы, 1826, № 23 и 24, с. 183). В этом историческом смысле термин черная сотня к XVIII веку вышел из бытового употребления. Но в стиле исторической драмы, исторической повести и исторического романа он употреблялся и в литературном языке XIX в. Например, у гр. А. К. Толстого в «Смерти Иоанна Грозного»:
[Бельский:] Так вправду ты сумеешь на Бориса
Поджечь и взбунтовать народ?
[Битяговский:] Сумею.
[М. Нагой:] С кого ж начать ты хочешь?
[Битяговский:] С черных сотен.
(д. 2, Дом Шуйского)
[Григорий Годунов:] Зареченские люди
Московских черных сотен и слобод!
Слуга царев, его боярин ближний
Борис Феодорович Годунов,
Шлет вам поклон.
(д. 4, Площадь в Замоскворечье).
У Лескова в «Соборянах»: Мы все равны: и мещане, и дворяне, и люди черных сотен» (слова Термосесова; ч. 3, гл. 6).
Во второй половине XIX в. термин черная сотня начинает иронически применяться к реакционным группировкам мелкобуржуазных, купеческих и мещанских гласных (депутатов) в составе городской думы. Такое словоупотребление отмечено М. Михельсоном в его книге «Русская мысль и речь». Оно зафиксировано в таком афоризме (самого Михельсона): «Многие полезные меры, предлагаемые в Думе, не находят себе осуществления, благодаря близорукости и противодействию черной сотни» (2, с. 500).
См. у А. В. Амфитеатрова в романе «Восьмидесятники»: «Политика выходила из моды, входило в моду изящное ”смотрение внутрь себя“. Заговорили первые ”националисты“. Звякнуло в воздухе и проникло в печать типическое слово ”черная сотня“».
Отсюда – был один шаг до переноса названия черная сотня на крайнюю реакционную часть монархической партии царской России, на погромщиков-реакцинеров. Это применение возникло в лево-либеральных слоях русской дореволюционной интеллигенции. Новое словоупотреблнение, сложившееся в самом начале XX в., повело к целому ряду новообразований: черносотенец, черносотенка или черносотеница, черносотенье (черносотенный, черносотенство). Эти новые слова уже внесены в 3-е издание словаря В. И. Даля проф. И. А. Бодуэном де Куртенэ (4 т. вышел в 1909 г.).
Заметка ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на двух листках пожелтевшей бумаги и две выписки на маленьких листках: одна – из романа Лескова «Соборяне», другая – из романа Амфитеатрова «Восьмидесятники»; обе выписки включены в публикуемый текст. Здесь печатается по рукописи с внесением ряда необходимых уточнений и поправок.
О словосочетании черная сотня см. также: В. В. Виноградов. Предисловие// Покровский М. М. Избранные работы по языкознанию. М., 1959, с. 11–12. – В. П.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Чёрт
В.В. Виноградов
История слов
Чёрт
Чёрт. Различия в синтаксических свойствах слова, в особенностях его фразового употребления находятся в живой связи с различиями значений слова. Например, в современном языке слово черт не имеет качественных значений. Но в простом разговорном стиле русского литературного языка конца XVIII – первой половины XIX в. слово черт с особым предложным управлением обозначало: «мастер, знаток, мастак на что-нибудь, в чем-нибудь». Например, у Державина: «(Я) горяч и в правде черт» (К самому себе). В водевиле А. Шаховского «Два учителя или asinus asinum fricat»:
– Я уверен, что вы исправите его нравственность.
– О, мадам, я черт на нравственность.
(См.: Старый русский водевиль 1819–1849 гг. М., 1936, с. 73).
В водевиле Л. Ленского «Стряпчий под столом» (1834) (см. там же, с. 320):
Я сам черт по дарованью,
Страшен в прозе и в стихах.
Ср. у П. А. Вяземского в «Старой записной книжке» анекдот о моряке и царице Екатерине: «По рассеянию случилось, что, проходя мимо его, императрица три раза сказала ему:
– Кажется, сегодня холодно.
– Нет, матушка, ваше величество, сегодня довольно тепло, – отвечал он каждый раз. – Уж воля ее величества, – сказал он соседу своему, – а я на правду черт» (Вяземский П. А. Старая записная книжка, с. 93).
(Виноградов. Русск. язык, 1947, с. 16).
В. Н. Татищев указывал в своем «Разговоре о пользе наук и училищ» на множество просторечных и деревенских слов, которые «до днесь употребляются» в дворянской среде: вот, чють, эво, это, пужаю, чорт, вместо се, едва, здесь, страшу, бес и пр. (с. 91).
(Виноградов. Очерки, с. 70).
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Числитель
В.В. Виноградов
История слов
Числитель
ЧИСЛИТЕЛЬ
Слово числитель, как показывает ударение его, могло появиться в русском литературном языке не ранее XVII в., когда украино-польское влияние принесло с собой новые нормы словопроизводства и ударения. Проф. В. А. Богородицкий отметил, что у Епифания Славинецкого в переводе Атласа Блеу 50-х годов XVII в. глагол числитися, т. е. считаться, встречается с ударением на ли́. В. А. Богородицкий поставил в связь это перемещение ударения с польским влиянием389. На этом фоне становится понятным и образование слова числитель с его ударением на втором слоге от конца (ср. спаси́тель, представи́тель и т. п.)390. Математический термин числитель возникает как калькированная передача латинского numerator (numerare – «числить», «считать»), ср. немецкое Zähler (zählen). Таким образом, история слова числитель начинается с XVII в.
Глагол числить, от которого образовано слово числитель, сам восходит к имени существительному число (в свою очередь произведенному от глагольного корневого элемента чит; ср. древнерусское чисти – Срезневский, 3, с. 1526; ср. считать, вычесть, вычитать и т. п., посредством суффикса -тло со значением орудия действия). Слово число, хотя и в разных значениях, было известно как старославянскому языку, так и живой восточнославянской речи. Глагол числити образован от этого слова в деловом языке и, по-видимому, еще в первые века развития древнерусского письменного языка. Но отмечен он И. И. Срезневским лишь в приписке на рукописи XVI в.: «Хотя и увѣдѣти да не числитъ листы. (Псалт. XVI в.)» (там же, с. 1522).
Правда, Л. Л. Васильев был готов в стремлении ударения «занять срединный слог» в многосложных (т. е. не менее, чем трехсложных) словах видеть своеобразный закон, хоть и довольно поздний, русского языка (например, пра́витель, но позднее прави́тель; ср. бытьё, но собы́тие; слуга́, но заслу́га и т. п.). По словам Л. Л. Васильева, «в сложном слове (2–5 слогов, редко более) ударение может занимать безразлично любой слог, в многосложных же словах ударение, как бы боясь нарушить равновесие слова, чуждается конечных слогов и стремится занять срединный слог» (Васильев Л. Л., Указ. соч.).
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (на одном листке, двух его сторонах) и выписка из работы Л. Л. Васильева. Печатается по рукописи. Идентичный текст, касающийся ударения в слове числитель, см. в «Очерках» В. В. Виноградова (1982, с. 23). – В. Л.
* * *
Богородицкий В. А. Общий курс русской грамматики, 5-е изд. М.; Л., 1935. С. 317–318.
Васильев Л. Л. О значении каморы в некоторых древнерусских памятниках XVI – XVII веков. М.; Л., 1929. С. 143–144.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Чреватый
В.В. Виноградов
История слов
Чреватый
ЧРЕВАТЫЙ
В истории значений многих «славянизмов» на русской почве причудливо переплетаются семантические отголоски их первичных старокнижных употреблений с влиянием живой народной русской речи и с воздействием западноевропейских языков.
Слово чреватый в современном русском языке носит печать архаизма, устарелости. Оно встречается – и притом сравнительно редко – в стилях книжного языка, выражая значение «такой, что может породить, произвести что-н., что может вызвать те или иные последствия» «(...) Спустилась мгла, туманами чревата. Блок... Капиталистические страны чреваты пролетарской революцией... Сталин (”Итоги первой пятилетки“)» (Ушаков, 4, с. 1291).
Слово чреватый употребляется лишь в очень ограниченных контекстах. Его значение – фразеологически связанное, несвободное. Особенно широко распространено фразеологическое сочетание чреватый последствиями.
Этимологический состав этого слова прозрачен. В нем выдел яется старославянская основа чрѣв- ( «брюхо, живот, внутренности»), суффикс имени прилагательного -ат, обозначающий «обладание чем-нибудь, наличие чего-нибудь» (ср. пузатый), и окончание -ый.
Это слово могло сложиться в русском литературном языке XVI – XVII вв. Во всяком случае слово чреватый не отмечено И. И. Срезневским в древнерусских памятниках XI – XV вв. Ср. в живой народной речи – черевастый в значении «пузатый», напр., в Хождении на восток Ф. А. Котова в первой четверти XVII в. (Изв. ОРЯС Акад. Наук, 1907, 12, кн. 1, с. 115).
В русском литературном языке XVIII в. слово чреватый употреблялось как синоним народных слов, слов простого стиля, – брюхатый, беременный. Например, в «Полном немецко-российском лексиконе, изданном Обществом ученых людей» (1798, ч. 2, с. 459) немецкое schwänger переводится так: брюхатая, чреватая, беременная, schwängern – обрюхатить, очреватить, беременною сделать, die Schwangerschaft – беременность, чреватость.
В повести о папе Григории по списку XVIII в. находим: «Егда же прииде в полгодишное время, уведал король, что сестра его чревата» (Изв. ОРЯС Имп. Акад. наук, 1914, 19, кн. 4, с. 236)
Ср. в прошении Московского 2 гильдии купца П. А. Седельникова 1781 г.: «он, Седельников, с нею, Крюковой впал уже в грех и она имеется чревата» (Русск. архив, 1894, кн. 3, с. 324–325). Ср. в том же деле: «от чинимого ими блудного грехопадения она Дарья имеется чревата».
Итак, первоначальное значение слова чреватый должно было быть «имеющий чрево, с большим чревом, беременный». Именно с этим значением слово чреватый отмечается в словарях Академии Российской XVIII и XIX в., в словаре 1847 г. Так, в последнем из названных словарей указаны слова: «Чреватая... Имеющая во чреве младенца; беременная, брюхатая. Чреватость, и, с. ж. Состояние чреватой. Чреватеть, тею, теешь; очреватеть, гл. ср. Делаться чреватою; брюхатеть».
Ср. у Державина:
плодотворительным чреватеет лучом...
(Посылка плодов)
Рядом с этим словом отмечено слово чревастый «имеющий большое чрево; брюхастый». Стилистических помет нет. Однако не подлежит сомнению, что эти слова были малоупотребительны в стилях художественной литературы (после карамзинской реформы). Чреватый не встречается в языке Карамзина, Батюшкова, Жуковского, Пушкина. Это слово стало архаизмом и применялось, по большой части, с экспрессией иронии. Оно было характерно в эту эпоху для среды приказной, купеческой, для среды духовенства. В переносном значении оно было свойственно архаическим стилям стихотворного языка. Так, Н. И. Надеждин в своем стихотворном переводе орфических гимнов («Русский зритель», 1929) образует сложное слово на греческий образец – громочреватый391.
В 30–40 годах XIX в. в научно-публицистических сочинениях оно применяется со значением «способный вызвать, породить что-нибудь» (какие-нибудь события, последствия). Это значение поддерживалось и употреблением французского
gros. Ср. événements gros de conséquences – события, чреватые последствиями; le présent est gros de l"avenir – настоящее чревато будущим. В пародической книжке «О царе Горохе (Подарок ученым на 1834 г.)» читаем: «...все, по его мыслительности, чревато силою, все поставлено над ним» (Русск. старина, 22, 1878, с. 356). В письме Е. А. Колбасина к И. С. Тургеневу (от 29 сентября 1856 г.): «Мы пока только чреваты надеждами; дай-то бог, чтобы хоть половина их исполнилась» (Тургенев и «Современник», с. 275); у Салтыкова-Щедрина в «Пестрых письмах»: «Почем вы знаете, чем чревато будущее?»; у В. В. Стасова в статье «Академическая выставка 1863 г.» (Библиотека для чтения 1864 г.): «И за этакую картину (”Неравный брак“ Пукирева. – В. В.) академия дает нынче профессорство? Шаг решительный, profession de foi, важный, чреватый последствиями» (Стасов 1937, 1, с. 97).
В рецензии на сочинение А. Г. Дювернуа «Об историческом наслоении в славянском словообразовании» (Газ. «Голос», СПб., 1867, № 207) И. Г. Прыжов неодобрительно замечал: «С первой и до последней страницы диссертации в ней не найдете и не услышите ничего другого, как только: ...при этих посредствах мы хорошо объясним себе чреватость значения слова ”медъ“ в славянщине; суффикс, имеющий весьма чреватое словообразовательное значение; ошибка, чреватая последствиями... и так далее, далее, далее» (Прыжов, с. 282). И. Г. Прыжов называл эти фразы «варварскими русско-немецкими». У В. И. Даля в «Похождениях Виольдамура и его Аршета»: Но чреватая бедою туча в коварной тишине уже домчалась до деревянного крылечка, и вот ударит гром, и молния поразит стрелой своей неостороннего» (Даль 1898, 10, с. 37). Ср. в «Обероне» Уланда: wolkenschwanger. У К. Леонтьева в письме Н. К. Страхову об А. А. Григорьеве (1869): «...нация, в которой варварство самое темное и чреватое будущим живет рядом с усталой утонченностью» (Григорьев Ап., с. 554). У Л. Ф. Пантелеева в книге «Из воспоминаний прошлого» (1934) – в передаче речи П. Л. Лаврова (1862): «Был день, который мог быть чреват последствиями, но он пропущен» (с. 311). У П. Боборыкина в романе «На ущербе»: «Такая поездка... с рестораном в перспективе... была чревата последствиями».
М. И. Михельсон указывает на выражения «чреватый замыслами» и «чреватая грозою туча» как очень употребительные в начале XX века (Михельсон, Русск. речь и мысль, с. 914).
Ср. у К. Федина: «Громадный, необъятный гром из чреватых, тяжелых туч нависал ниже и ниже над лесом» (Первые радости // Новый мир, 1945, № 5–6, с. 87).
Таким образом, фразовый круг употребления слова чреватый в переносном смысле до конца XIX в. был несколько шире, чем в средней норме современного литературного употребления. Слово чреватый, утратив свое прямое наминативное применение, развивает фразеологически связанное значение и реализует его в сочетании с формой творительного падежа ограниченной группы отвлеченных существительных (чаще всего последствиями).
Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись на 13 листках разного формата. Печатается по рукописи.
Кратко история слова чреватый рассмотрена В. В. Виноградовым в статье «Основные типы лексических значении слова» (Вопросы языкознания 1953, № 5; см. Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 177) – И. У.
* * *
Н. К. Козьмин. Николай Иванович Надеждин. Жизнь и научная деятельность 1804 – 1836. СПб., 1912 // Записки истор.-филологич. факультета С.-Петерб. университета, ч. СХI. С. 61.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Шалопай
В.В. Виноградов
История слов
Шалопай
ШАЛОПАЙ
Слово обладает не только логически-вещественными, интеллектуальными значениями, но и выражает оценку коллектива или говорящего лица, их отношение к действительности. Оценке, выразительным оттенкам в смысловом строе слова принадлежит громадная роль. Ведь само предметное значение слова формируется этой оценкой. Образ, переносное выражение вызывается к жизни не только потребностью более удачного логического определения или познавательного раскрытия и уточнения свойства и явления, но и стремлением к яркому эмоциональному освещению действительности, к новой и острой ее оценке. Вот почему вокруг предметов, действий, качеств, обстоятельств, явлений, входящих в сферу прямых жизненных интересов, в область социальной необходимости и борьбы, сосредоточиваются серии более или менее выразительных слов, отливающих разными красками и тонами одобрения и неодобрения, сочувствия и отвращения, презрения, иронии, насмешки и почтения. У многих из этих слов экспрессивность стирается, и тогда живой язык создает из своих ресурсов или вербует из народных говоров и жаргонов для обозначения тех же понятий особые выражения, полные живых отголосков удовольствия, страдания, пренебрежения, стыдливости, жеманства.
Отделение значения от оценки, от экспрессии чаще всего мертвит слово, лишает его социальной базы. В слове тогда тускнет образ социального субъекта, воспроизводящего себя, свою точку зрения. Точно так же изменение значения слова почти всегда сопровождается экспрессивной переоценкой его содержания.
Экспрессивные выражения подчинены своеобразной эмоциональной логике формоизменения. Например, слово шалопай едва ли не находится в родстве со словом шалопут (ср. области, шалопан). Правда, установилась традиция сближать шалопай с франц. chénapan («негодяй»). Это сопоставление сделано М. Михельсоном, который в параллель к шалопай приводил и немецк. Schnapphahn («хапун», «мошенник») и франц. chénapan (Михельсон, Русск. мысль и речь, б. г., 2, с. 528).
Наличие областной народной формы шалопан еще более убеждало в правильности такого сближения и заставляло прибегать к ссылке на народную этимологию – на связь с шалить, шалун (Михельсон, Русск. мысль и речь, б. г., 2, с. 528). Но необходима ли эта этимология? Из бранного слова шалопут легко могли ответвиться и шалопай, и шалопан. В. И. Даль под словом шалопай (шелопай), волгдск. шалопан приводит значения: 1) «рослый, нескладный человек», 2) «шатун, слон». И. А. Бодуэн де Куртенэ дополняет: 3) «неразвязный», «рохля», «долговязый»; московск. тамб. 4) «горлан, любящий перекричать, переспорить других»; тамб. (сл. Даля, 1909, 4, с. 1391). Ср. Шелапай, я, с. м. 1) «Неразвязный, рохля» и «долговязый». Моск. Верейск. Тамб. 2) «Горлан, любящий перекричать, переспорить других». Тамб. (Опыт обл. влкр. сл., с. 264). Общее значение: «бездельник» отнесено к форме шалопан (но ср. также шалопайничать «шляться»; «шататься» и «бездельничать», «повесничать». Слово шалопут (шелопут) (смоленск, курск.) истолковывается так: «ветрогон, безрассудный, беспутный человек»; «сбалмочный, полоумный» (псковск. тверск. шелапута) (сл. Даля, 1909, 4, с. 1393).
Публикуется впервые как композиция из сохранившихся в архиве фрагментов на 2-х листках ветхой бумаги (написано карандашом и выцветшими чернилами). – М. Л.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Чрезвычайный
В.В. Виноградов
История слов
Чрезвычайный
ЧРЕЗВЫЧАЙНЫЙ
Влияние родственного языка может лишь осложнять и разн ообразить уже определившиеся пути и методы словотворчества и смыслового развития выражений. Например, слово чрезвычайный, по-видимому, сложилось не без воздействия польского языка, хотя с виду носит явную печать югославянизма. В Материалах И. И. Срезневского слово чрезвычайный не отмечено. Морфологический состав этого слова ясен (чрезъ, вычай; ср. обычай, с(ъ)вычай – и суффикс прилагательного ьный). Параллелью может служить слово – необычайный (ср. у Котошихина в значении «непривычный, неопытный»: необычайные ко всякому делу), образованное от существительного обычай. Однако слово вычай неизвестно в русском языке (ср. свычая и обычая в «Слове о полку Игореве»), так же как неизвестно и прилагательное вычайный (ср. привычный, обычный). Следовательно, слово чрезвычайный не могло сложиться так, как, напр., чрезмерный. Ср. у И. И. Срезневского: чрѣсъестьствьныи – «сверхъестественный», чрѣсъзаконьныи – «беззаконный» и др. под. (Срезневский, 3, с. 1543).
Есть основания думать, что слово чрезвычайный укрепилось в литературном употреблении не ранее XVII в. Дело в том, что формы необычайный, чрезвычайный (ср. старые необычный, привычный, обычный) – распространились у нас в связи с польским zwyczajny «обыкновенный». Слово же звычайный получило право гражданства в русском языке Петровского времени. Н. А. Смирнов в своем исследовании «Западное влияние на русский язык в Петровскую эпоху» (с. 116) отметил широкое употребление этого слова в деловом языке начала XVIII в.: «К молитвѣ и службѣ Божией звычайный знакъ данъ будетъ. П. С. 3., т. 5, № 3006... О чемъ любително и братцки просимъ, якобы в государствѣ вашемъ поволное ему со всѣми при немъ будучими людми поводилось пребывание звычайно посолскимъ обычаемъ. Письма и бумаги Петра В[ел.], т. 2, с. 20».
Слово чрезвычайный образовалось под влиянием польск. nadzwyczajny, представляя собою своеобразную форму полузаимствования или скрещенного заимствования.
Заметка ранее не публиковалась. Печатается по рукописи, сохранившейся в архиве на 1 ветхом листке, исписанном с обеих сторон.
К этому слову В. В. Виноградов обращается также в «Очерках» (1982, с. 350–351): «Отношение самого Гоголя к украинской языковой стихии в ст
иле ”Вечеров на хуторе“ было условно-литературное. Привкус этой условной литературности был заметен и в речевых оценках самих героев. Беспримесный украинский язык считался ”мужицким наречием“, а русский – ”грамотным“ языком. С переносом действия в Петербург вся речевая атмосфера меняется. Возникают искусственные признаки противопоставления русского языка украинскому.
”Что же, земляк,“ – сказал приосанясь запорожец и желая показать, что он может говорить и по-русски: ”Што, большой город!“ Кузнец и себе не хотел осрамиться и показаться новичком, притом же, как имели случай в
идеть выше сего, он знал и сам грамотный язык. ”Губерния знатная!“ отвечал он равнодушно: ”нечего сказать, домы большущие, картины висят скрозь важные. Многие домы исписаны буквами из сусального золота до чрезвычайности. Нечего сказать, чудная пропорция!“ Запорожцы, услышавши кузнеца, так свободно изъясняющегося, вывели заключение, очень для него выгодное». – Е. К.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Шаромыга
В.В. Виноградов
История слов
Шаромыга
ШАРОМЫГА
Ив. Желтов указывал в статье «Словообразовательные и грамматические заметки» (фил. зап. 1889, вып. 1, с. 5), что слово шаромыга есть «порождение французской фразы сher ami «любезный друг», укоренившееся на русской почве в конце XVIII в.». Редактор А. Хованский не соглашается с этой этимологией. По его мнению, слово шаромыга «образовалось на чисто русской почве из шар и мыга от мыкать («мычать, шмыгать, мыкаться, вертеться проворно как шары»)» (там же, с. 5–6, Примеч.).
Г. Дорофеев сообщал, что акад. М. И. Сухомлинов связывал слово шаромыга с франц. сher атi: «Оно вошло в употребление среди народа после славного в нашей истории 12 года. Преследуемые неприятели, как известно, в большом числе попадались в плен; изнуренные холодом и голодом они постоянно повторяли: cher ami – обычное французское обращение – умоляя своих победителей, солдат и крестьян, о помощи, а часто и о пощаде. С тех пор и пошло в ход слово шаромыга у народа, который не понимал, что собственно значит: cher ami (см. Фил. зап., 1890, вып. 1, с. 16).
Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 2-х листках небольшого формата. – Е. К.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Шумиха и неразбериха
В.В. Виноградов
История слов
Шумиха и неразбериха
ШУМИХА И НЕРАЗБЕРИХА
Слово шумиха в значении «сенсация, оживленные толки» в русском литературном языке стоит одиноко среди слов с суффиксом -иха. Суффиксу -иха свойственны живые значения: самки животного (например, волчиха, зайчиха, слониха, крольчиха и т. п.), жены кого-нибудь (в образованиях от названий лиц по сословию, профессии или по фамилии, например, Кабаниха в «Грозе» Островского, купчиха, дворничиха, мельничиха и т. п.), или вообще женщины по социальному характеру, по профессии (щеголиха, портниха, ткачиха, повариха и т. п.)392. Ср. у Пушкина в «Сказке о царе Салтане»:
А ткачиха с поварихой,
С сватьей бабой Бабарихой...
Слово шумиха попало в литературный язык из народной речи так же, как и слова неразбериха, облепиха (со значениями: 1) «высокий колючий кустарник с ароматичной кисловатой желтой ягодой», 2) «водочная настойка на этой ягоде»).
Ср. задериха – головной убор замужних женщин (А. Подвысоцкий. Словарь областного архангельск. наречия; ср. Академический словарь русского языка, т. 2, вып. 4, с. 997); заманиха – «козни, сети, ловушка, ухищрения»; «глухое русло, ложный фарватер» и т. п. (Словарь русского языка, т. 2, вып. 5, с. 1395); ср. заманиха – кустарник (сл. АР 1792, ч. 3, с. 16). Ср. в Череповецком говоре: помани́ха – ожиданье, жданье. Поговорка: «поманиха подождихе сестра родная» (Герасимов, Сл. уездного Череповецк. говора, с. 74).
Академик Иноходцов в «Месяцеслове историческом и географическом на 1796 год» так писал о жительницах Каргополя: «Женщины на головах имеют сдериху так устроенную, что бываемые на лице морщины посредством ее уничтожаются. От чего сия сделанная на шнурах машинка надо лбом представляет вид лошадиного копыта. Сдериха покрывается кокошником, унизанным жемчугом...» (Сухомлинов, вып. 3, с. 232). Ср. завариха – каша из заваренной в кипятке крупы, муки или кисель (см. сл. Грота–Шахматова, 1899, т. 2, вып. 3, с. 774)393. Ср. также: блестиха– колючий кустарник... (сл. Грота–Шахматова, 1891, вып. 1, с. 207), глоти́ха – черемуха в Ярославской губернии (Бурнашев, Опыт терм. сл., 1, с. 144). В книге М. А. Дмитриева «Князь Иван Михайлович Долгорукой и его сочинения» (М., 1863) так рассказывается о предсмертном разговоре И. М. Долгорукого с княгиней Горчаковой: «Он спросил ее по французски: ”Чем будете меня вспоминать?“ – Она отвечала очень некстати: ”любезностью, которой нет подобной!“ – Он огорчился и сказал: ”C"est donc là le souvenir que je laisse après moi?.. Hélas! ce n"est que du clinquant!“ ”Так вот какую я память после себя оставлю?.. это одна глумиха“» (с. 161).
По-видимому, слова отглагольного происхождения с суффиксом -иха, обозначающие предмет по действию, особенно распространены в севернорусских говорах. Слово шумиха также, можно предполагать, вошло в русский литературный язык из северно-русского наречия. Но его первоначальное значение было далеко от современного литературного.
Современное значение слова шумиха сложилось в газетном и журнальном языке и притом не ранее 30–40-х годов XIX в. (ср. газетная шумиха, поднять шумиху вокруг новой пьесы и т. п.).
Слово шумиха русскому литературному языку XVIII и первой половины XIX в. было известно в профессиональном значении «мишура, разбитая в тонкие листочки». Например, у Державина:
О! тщетно счастия рука,
Против естественного чина,
Безумца рядит в господина,
Или в шумиху дурака.
(Вельможе)
Ср. также:
На место чиста злата
Шумихи любят блеск.
(Афинейскому витязю)
А. А. Потебня в своем исследовании «О связи некоторых представлений в языке», рассматривая связь шума листьев и речи, указывал на то, что «сусальное золото иначе называется шумихою» и отмечал областное великорусское слово – «шумиха, осока, которая, как известно, шумит особым, металлическим шумом» (Потебня 1914, с. 146). Это слово было приведено еще в «Опыте областного великорусского словаря» (1852): «шумиха, и, с. ж. Осока, болотная трава. Перм. Ирбит.» (с. 268).
Слово шумиха употребляется со значением «сено» в языке портных д. Дягонька, Сильковской вол. Мосальского у. (см. В. Н. Добровольский. Некоторые данные условного языка Калужских рабочих // Изв. ОРЯС, 1899, т. 4, кн. 4, с. 1408).
Д. К. Зеленин отметил в вятском говоре начала XX в. своеобразное применение слова шумиха в значении: «Часовня с чтимою иконою при мельнице... Говорят: ”итти на шуми́ху“ ( на богомолье)... Выражаются и: ”шу́мному Богу молиться“»394.
Об эволюции значения слова шумиха писал еще раньше проф. П. А. Лавровский в своей статье «Замечания об особенностях словообразования и значения слов в древнем русском языке» в связи с этимологией слова сусальный (сусальное золото): «Слово сусальный употребляется как эпитет золота в листках и, по форме своей, должно происходить от глагола сусать, как молчальный от молчать, игральный от играть, пристальный от пристать и т. под. Этого коренного глагола в отечественном языке нет, зато находим мы его в наречии Чешском, в котором он является, согласно с фонетическими законами этого наречия, в виде suseti, что значит производить шелест, от того же корня есть и прилагательное susliwý, вполне равное нашему сусальный и по образованию (окончание -альный равно и в нашем языке окончанию -ливый: древнее молчальный, современное молчаливый), и по употреблению: как сусальный относится к тонким листикам золота, от малейшего дуновения производящим шелест, так и Чешск. susliwý только и относится к колеблющимся листьям (деревьев). Народ, произнося это слово теперь, уже не соединяет с ним той идеи, по которой образовалось оно; но, не забыв свойства самого предмета и желая выразить его в слове более для него понятном, он употребил другой термин, назвал листовое золото шумихой, как называет он шумихой болотную траву осоку, листья которой при самом слабом ветерке производят довольно явственный шум» (Изв. Имп. АН по Отд-ю русск. яз. и словесности, 2, 1853, с. 275).
Понятно, что в общелитературном языке экспрессивное слово шумиха постепенно утрачивало свои профессиональные и областные значения, включаясь в гнездо шум – шуметь.
Переносное значение – «сенсация, пустой эффект, шум, преувеличение, необоснованные толки» в слове шумиха развилось не позднее 20–30-х годов XIX в. Оно [неоднократно] использовано В. Г. Белинским в его знаменитой статье «Литературные мечтания» (1834) [в значении «пустой, трескучий набор слов»; «словесный шум, лишенный глубокого внутреннего содержания». Напр.: «Похвальные слова – плоды заказной работы, где одна только шумиха и возгласы...»; «Главный недостаток... состоит... в ораторской шумихе...»; «...его слог, за исключением первых четырех томов, где по большей части одна риторическая шумиха... имеет характер важности, величавости и энергии, и часто переходит в истинное красноречие» (Белинский 1900, 1, с. 333, 350). Любопытно переносное употребление слова шумиха, опирающееся на то же значение – шумящего сусального золота, в критических статьях Марлинского (А. Бестужева): «Вторая, несомненная степень Поэзии есть Эпопея, т. е. народные предания о старине, одетые в шумиху басни» («Московский телеграф, 1833, № 15, ч. 52, с. 413). Ср. в «Воспоминаниях» Б. Н. Чичерина («Москва сороковых годов»): «Первая лекция [Н. Крылова – В. В.] была рассчитана на эффект, и, точно, она многих поразила; но, в сущности, это была странная шумиха» (М., 1929, с. 62). «Первая половина статьи Крылова, появившаяся в ”Русской Беседе“, произвела громадный эффект. (...) Скоро, однако, стали догадываться, что под этою мишурою скрывается совершенная пустота содержания, что противоречия и неясность оказываются на каждом шагу, что фактическая сторона никуда не годится, что все это, наконец, не более, как громкая шумиха» (с. 272).
У И. А. Гончарова в статье «Лучше поздно, чем никогда» (1879): «Праздная фантазия в таких натурах [как Райский. – В. В.] чаще всего бросается в сферу чувств, во все виды и роды любвей, производя экзальтацию, творя идолы и идеалы, порождая из всего этого какую-то горячку или шумиху, что-то жалкое и смешное»395.
Однотипное со словом шумиха слово неразбериха в современной разговорной речи очень активно. Оно окутано экспрессией несколько иронической или пренебрежительной фамильярности. Оно обозначает: «запутанное положение, отсутствие ясности и порядка в чем-нибудь».
Морфологический состав этого слова и его стилистическая окраска свидетельствуют о его органической связи со стихией живой устной речи. В этом слове так же, как и в слове шумиха, суффикс -их-(а) выполняет функцию, свойственную ему не в литературном языке, а в народных говорах: он указывает на предметно отвлеченное значение слова. Строение основы в слове неразбериха также очень любопытно: неразбер- это глагольная основа не инфинитива, а настоящего времени – повелительного наклонения (ср. разговорно-шутливое выражение: «не разбери-бери»). Ср. областное обдериха – нечистый дух в бане (арханг.); опали́ха – печеный картофель396 и др.
Слово неразбериха не отмечено ни в одном словаре русского языка до конца XIX в. Оно укрепилось в литературном языке не раньше последних десятилетий XIX в. или даже начала XX века.
Опубликовано в Бюллетене Диалектологического сектора Института русского языка АН СССР, вып. 3 (М.; Л., 1948) вместе со статьей «Щуплый» под общим названием «Из истории лексических взаимоотношений между русскими диалектами и литературным языком». В архиве сохранилась рукопись (5 пронумерованных листков разного формата) и несколько дополнительных замечаний и выписок, часть из которых уже вошла в публикацию 1948 г., а часть включается в настоящее издание: 1) рассуждение В. В. Виноградова об особом употреблении слова шумиха у В. Г. Белинского и А. Марлинского; 2) заметка о словах блестиха, глотиха, глумиха; 3) цитата из работы А. К. Зеленина о своеобразном использовании слова шумиха в вятском говоре.
Здесь печатается полный текст статьи с внесением некоторых необходимых поправок и уточнений. – Е. Х.
* * *
См. Акад. В. В. Виноградов. Современный русский язык, вып. 2. М., 1938. С. 80.
Ср. также в статье Д. К. Зеленина. Особенности в говоре русских крестьян юго-восточной части Вятской губернии (Живая Старина, 1901, вып. 1, с. 86): «завариха – каша из заварной гречневой крупы». Ср. в статье Ф. И. Покровского. О народном говоре Чухломского у. Костромской губ. (Живая Старина, 1899, вып. 3, с. 347 и след.): «ломиха – долго не обыскивающаяся, не телящаяся корова».
Зеленин Д. К. Отчет о диалектологической поездке в Вятскую губернию // Сб. ОРЯС АН. т. 76, № 2. СПб., 1903. С. 184–185.
В статье И. А. Гончарова «Лучше поздно, чем никогда» (Собр. соч. 1955, т. 8, с. 87; 1980, т. 8, с. 122): «Праздная фантазия в таких натурах чаще всего бросается в сферу чувств, во все виды и роды любвей, производя экзальтацию, творя идолы и идеалы, порождая из всего этого какую-то горячку или шутиху, что-то жалкое и смешное». В рукописи В. В. Виноградова в слове шутиху правка: т переправлено на м; ср. «шутиха – 2. фейерверочная ракета, оставляющая зигзагообразный огненный след» (БАС, 17, с. 1626).– Ред.
Труды комиссии по диалектологии русского языка, вып. 11, Л., 1930. С. 15
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3
Шустрый
В.В. Виноградов
История слов
Шустрый
ШУСТРЫЙ
Слово шустрый со значением «бойкий, проворный, ловкий, сметливый, острый» употребляется в фамильярном стиле современной разговорной речи. Это слово не зарегистрировано ни одним толковым словарем русского языка до «Опыта областного великорусского словаря» 1852 г. Оно и не встречается в языке русской художественной литературы до середины XIX в. В «Опыте областного великорусского словаря» подчеркнута широкая распространенность этого слова в областных крестьянских говорах. Здесь находим такие указания: Шу́стер, а, с. м. Молодец. Какой он шустер. Калуж. (...) Шу́стро, нар. Бойко, быстро. Шустро бежит лошадь. Моск. Богород. Перм. Усол. Шу́стрый, ая, ое, -стёр, стра, пр. Бойкий, расторопный, острый. Шустрый мальчик. Иркут. Моск. Богород. Оренб. Троицк. Перм. Верхот. Ирбит. Перм. Твер. Каш. Краснохолм. Стариц. Том. Якут. Яросл. (Опыт обл. влкр. сл., с. 269).
В. И. Даль в своем словаре также рассматривает слово шустрый как областное (кал. тул. твр. прм. сиб.). Он отмечает еще слово шустрик – «земляная блоха, жучок прыгун, поедающий овощи» (сл. Даля 1909, 4, с. 1486).
Слово шустрый арготического происхождения. Оно представляет собою перелицовку общерусского слова острый с помощью арготической приставки шу-. Еще акад. В. И. Ягич в своей работе о тайных языках у славян отметил как один из приемов арготического переодевания лексики искажение слов посредством приставки условного слога или звука или вытеснения ими же начальных звуков слова, например, шутро ("утро"), шурман ("карман"), шусто ("место"), шиблоко ("яблоко"), шилго («долго»), или кулото ("золото"), курнуться («вернуться») и т. п.397 Е. Романов писал о старом арго могилевских нищих («любецком лементе»): «Нищенская молодежь изучает его уже неохотно и, по-видимому, обрекла его на забвение, употребляя по преимуществу ”отверницкую говорку“, т. е. обыкновенный белорусский язык, но с прибавлениями или вставками в слова особых частиц (хер, ку, шу, ша-це, уймуд)»398.
Ср. у Тургенева в рассказе «Стучит» (из «Записок охотника»): «С Филофеем пришло двое его братьев, нисколько на него не п
охожих. Маленькие, черноглазые, востроносые, они – точно – производили впечатление ребят ”шустрых“, говорили много и скорого – ”лопотали“, как выразился Ермолай, но старшому покорялись».
Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись (4 стр. разного формата). Печатается по рукописи. – В. Л.
* * *
Jagič V. Die Geheimsprachen beí den Slaven (Sitzber. d. Wiener Akademie, philos.-histor. Klasse, Bd. 133, 1896). S. 41–63. Ср. В. М. Жирмунский. Национальный язык и социальные диалекты. Л., 1936. С. 156.
Романов Е. Р. Очерк быта нищих Могилевской губернии и их условный язык // Этнограф. обозр., 1890, № 4, кн. 7, с. 126.
История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3