ВСПОМОЖЕНИЕ, ВСПОМОЩЕСТВОВАНИЕ. От более поздней эпохи, связанной с вторым югославянским влиянием, в литературном словаре сохранились разнообразные виды семантических образований или отголоски сложных стилистических взаимодействий. Например, древнерусскому деловому языку был свойственен глагол вспомогать – вспомочь «прийти на помощь, оказать помощь». См. в Актах Археографич. Экспед. III, 6: «Что вы ныне дадите, и ратных людей против своих неприятелей вспоможете» (см. сл. 1867 – 1868, 1, с. 379). Отсюда и произведены книжные слова – вспоможение, широко употребительное до 40–50-х гг. XIX в., и вспомогательный (ср. вспомогательные средства, вспомогательный капитал, вспомогательное войско, вспомогательное значение, вспомогательный глагол и т. п.). Но наряду с глаголом вспомогать в высоком слоге не позднее XVI – XVII вв. возникает синонимический глагол вспомоществовать. Производное от него существительное, носившее в языке XVIII и XIX вв. официально-торжественный оттенок, сохранилось и до сих пор, хотя и с оттенком официально-устарелого выражения (ср. денежное вспомоществование, получить вспомоществование).

Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается по сохранившейся в архиве рукописи на одном листке пожелтевшей оберточной бумаги (тобольского периода). В публикацию внесены некоторые необходимые уточнения. – В. П.

ВСТРЯСКА, ЗАДАТЬ ВСТРЯСКУ.
Встряска в древней Руси – род пытки; ср. у А. Н. Островского в исторической драме «Тушино»:

[Чика:]

Тебе бы встряску

Хорошую задать, ты больше скажешь.

Печатается по рукописи. – Е. X.

ВЫДВОРИТЬ. Глагол выдворить в современном русском языке чаще всего употребляется с оттенком иронии в значении «выжить, выселить». Между тем, это был в дореволюционную эпоху официальный термин, обозначавший «выселить из жилого помещения в административном порядке». Этот термин возник в 60-х годах в связи с вопросом о «наделах» крестьянам, выселяемым с помещичьей земли. Сло ва выдворить нет ни в словаре 1847 г., ни в словаре Даля. Оно образовалось как антоним старинного глагола водворить, известного еще древнерусскому языку и имевшего широкое распространение в крестьянском быту. Ср., напр., у В. А. Слепцова в рассказе «Ночлег» (1863) – в рассказе бобыля-пастуха: «...На той неделе призывает меня помощник: ”Беспременно тебя, говорит, надо женить и водворить...” – А намедни на сходке старшина тоже – водворить, говорит. Я ему жалиться стал: – как же так, говорю, Прохор Степаныч, водворить?» (Слепцов 1932–1933, 3, с. 87, 88).

Ср. у М. А. Антоновича в статье «Редакция ”Современника“ в 1866 г.»: «Некрасов – полный хозяин журнала и волен делать с ним, что ему угодно. Ведь он мог продать журнал другому издателю, который мог без церемонии выдворить нас из журнала...» (Антонович, Елисеев, с. 87–88).

Публикуется впервые по сохранившейся в архиве рукописи (1 листок очень старой, пожелтевшей оберточной бумаги, чернила выцветшие). Слово выдворить В. В. Виноградов упоминает в связи с рассмотрением обогащения литературного языка новой лексикой после 60-х годов XIX в. (см.: Виноградов. Очерки, 1938, с. 392). – М. Л.

ВТЕМЯШИТЬ, ВТЕМЯШИТЬСЯ.
Втемяшить – втемяшивать – слово просторечное. Оно не входит в норму литературно-разговорной речи. Более распространены в фамильярно-ироническом разговорном стиле речи выражения – втемяшить себе в голову и возвратный глагол втемяшиться в голову в значении «глубоко внедриться в сознание, как бы вколотиться в голову, глубоко застрять, с силой войдя».

Втемяшить и втемяшиться этимологически связываются с темя.

К литературному языку слова втемяшить и втемяшиться приблизились не раньше конца XIX в.

Напрашивается сближение с польским ciemiężyć – «угнетать, притеснять, мучить, терзать, тиранить» (ср. ciemięga – «увалень»). По мнению Л. А. Булаховского, «догадка о том, что втемяшить представляет собою заимствование из польского, возможна, но серьезных доказательств не имеет».

Заметка ранее не публиковалась. Здесь печатается как композиция из двух фрагментов, сохранившихся на двух листках пожелтевшей ветхой бумаги. Публикуется по рукописи с внесением немногих необходимых уточнений – В. П.

ВЫРОЖДЕНИЕ. У А. В. Амфитеатрова в «Восьмидесятниках»: «Теперь вошел в моду и повсюду в ходу термин ”вырождение“; повторяют его при каждом сомнительном психическом случае и суют кстати и некстати, в объяснение каждой нравственной аномалии. Когда с человеком творится нечто, что он тяжело чувствует, но чего не в состоянии понять, есть у него неудержимая потребность отделаться от незнания, хотя бы условным и ничего по существу не говорящим словом. Сказал ”вырождение“, и легче стало. Ничего не объясняет, а легче. И вина за свои благоглупости и сквернопакости, как будто, свалена с собственных плеч на чьи-то другие» (Амфитеатров, 1911, 12, с. 24).

Выписка печатается по авторской рукописи. – И. У.

ВЯЛЫЙ. Слово вялый (ср. вялость, умственная вялость), восходящее к форме причастия прош. вр. от глагола вянуть (ср. увянуть – увял, завянуть – завял), в современном языке оторвалось от лексического гнезда, связанного с корнем вяд – вя(д). Выражения вялые цветы, вялые овощи устарели. Точно так же семантически обособилось как от вянуть, так и от вялый слово вялить (вялить рыбу, вяленая рыба).

Печатается по авторской рукописи (1 тетрадный лист). К слову вялый и однокоренным словам В. В. Виноградов обращается также в статье «Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка»: «От вянуть (увянуть – увядать, увядание, завянуть, повянуть, вялый, вялость и т. п.) через посредство вялый (вялость) обособляются слова вялить, вяленый.

Любопытно, что в современном русском языке прямое значение слова вялый (ср. вялые цветы, вялые овощи) все больше слабеет, становится малоупотребительным; над ним явно возобладало переносное употребление: вялое настроение, вялый характер» (Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 64). – И. У.

ГАЗ. Экспрессивно-смысловые оттенки, присущие звукам как элементам языковой системы, или развивающиеся в них вторично – под влиянием значений слов и морфем, особенно наглядно выступают при попытке создать совсем новое слово. В. Вундт (Völkerpsycnologie. Die Sprache, 2) воспроизводит семантические условия, в которых около 1600 г. ученым И. Б. ван Гельмонтом [van Helmont"oм. – В. В.] было придумано слово газ (голл. Gas). Звуковой строй этого слова целиком определяется смысловыми отголосками тех терминов и выражений, которые для ученого сознания того времени обозначали родственные идеи и образы. Прежде всего Helmont думал, что открытый им газ напоминает первобытный хаос. Кроме того, на Helmont"a действовало представление слова blas (ср. немецкое blasen), которое он употреблял для обозначения холодного воздуха, исходящего из звезд. Наконец, сюда же примешивалась мысль о слове Geist, соответствующем латинскому spiritus, так как газ, под которым Helmont подразумевал, главным образом, углекислоту, по латыни передавался через spiritus silvestris («лесной дух»). Некоторые подозревают воздействие немецкого gäschen «кипеть» (Преображенский, 1, с. 115).

Публикуется впервые по сохранившейся в архиве рукописи на 1 листке ветхой бумаги. – М. Л.

ГЛУШИТЬ ВОДКУ. Ироническое фразовое единство глушить водку сложилось на основе народно-профессионального оборота глушить рыбу (топором или толстым концом палки бить по тонкому осеннему льду на том месте, где стоит рыба, чтобы оглушить ее). Глушение рыбы давало массовый улов.

Публикуется по сохранившейся в архиве рукописи (1 листок очень старой, пожелтевшей бумаги). – М. Л.

ГОРЮЧИЙ. Проф. Л. В. Щерба, анализируя язык лермонтовской «Сосны» сравнительно с ее «немецким прототипом» (стихотворение H. Heine «Ein Fichtenbaum steht einsam»), писал о слове горючий: «Перевод auf brennender Felsenwand через ”на утесе горючем“ вызывает с одной стороны сказочное впечатление этим фольклорным ”горючий“, а с другой стороны на много градусов ослабляет немецкое brennend – ”пылающий“. Дело в том, что живое значение слова горючий – это ”способный к горению, легковоспламеняющийся“. Употребляемое нами сочетание горючие слезы истолковывается иногда, как ”горькие слезы“ (см. академический Словарь русского языка), и лишь филологическое образование дает нам понимание слова горючий как ”горячий, жаркий“. Наше естественное этимологическое чутье ведет нас скорее к глаголу горевать, горюющий, что ... однако отнимает у слова всякую действенность» (Л. В. Щерба. Опыты лингвистического толкования стихотворений. II. «Сосна» Лермонтова в сравнении с ее немецким прототипом // Советское языкознание, 2, Л., 1936, с. 135–136).

Ср. у Лескова в «Островитянах»: «Она плакала какими-то мертвыми, ледяными слезами. (...) Обыкновенно думают, что самая больная слеза есть слеза самая теплая, ”горючая“, как называют ее сказки и былины нашего эпоса. Усталый витязь, уснувший непробудным сном на коленях красавицы, которую он должен был защитить от выходившего из моря чудовища, пробудился от одной слезы, павшей на его лицо из глаз девушки при виде вышедшего змея. Так горяча слеза молодой жизни, просящей защиты» (гл. 26).

Печатается по авторской рукописи на 1 тетрадном листке. – И. У.