Аппетит, ботфорта, гальванизм, капот, кокетничать, комод, мода, публика, роль, рулетка, симметрия, сцена, туалет, шандал, ширма, эгоизм, экипаж, этикет. Если оставить в стороне карточные арготизмы, то слов, заимствованных из иностранных языков, в лексическом составе «Пиковой дамы» окажется немного. Все эти варваризмы традиционны. Они не имеют русских или церковнославянских синонимов. Поэтому они прошли через все националистические гонения XIX в. и окончательно утвердились в русском литературном языке как «европеизмы». Вот иностранные слова из «Пиковой дамы» (кроме арготизмов): «ели с большим аппетитом», «следовала модам семидесятых годов», ср. в речи Томского: «бабушка [...] была там в большой моде»; «разрумяненная и одетая по старинной моде»; «наблюдая строгий этикет»; «погружена в холодный эгоизм»; «В свете играла она самую жалкую роль»; «стояли ширмы [...] комод [...] и сальная свеча темно горела в медном шандале»; «за неделю перед той сценой, на которой мы остановились»; «не имея привычки кокетничать с прохожими офицерами»; «кокетничала не с ним»; «улица была заставлена экипажами»; «гремучая ботфорта»; «снять капот»; «стояли в печальной симметрии около стен»; «рулетки»; «Герман был свидетелем отвратительных таинств ее туалета»; «по действию скрытого гальванизма»; «приобрели уважение публики» и некоторые другие.

(Стиль «Пиковой дамы» // Виноградов. Избр. тр.: О языке худож. прозы, с. 237).

Арестовать, ревизовать. В системе глагольного словообразования наиболее весома историческая омонимия суффиксов -овать. Один из них заимствован в конце XVII – начале XVIII в. из польского языка и стал продуктивной словообразовательной формой освоения иностранных слов, например: ревизовать, арестовать и др. Но в русском языке был свой глагольный суффикс -овать, -ова́ть (-евать, -ева́ть), в котором объединились церковнославянские и русские формы (именовать, требовать, сетовать, пользовать, советовать, горевать, межевать, колесовать, торговать и т. п.).

(О грамматической омонимии в современном русском языке // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 27).

Астрономия, врач, огнь, путь. В связи с вопросом о секуляризации следует указать на процесс модернизации церковнославянизмов: «Многочисленные церковнославянизмы, как, например, астрономия или врач, отражают в своей семантике вековое развитие цивилизации» (см.: Хюттль-Ворт Г. Роль церковнославянского языка в развитии русск. лит. яз.: К историческому анализу и классификации славянизмов // American contributions to the VI International congress of slavists. The Hague, 1968, с. 12). С этими процессами связываются также внутренние изменения значений слов – от праславянского языка к древнерусскому, например огнь – к «адскому пламени», путь от «дороги» к «образу жизни».

(О новых исследованиях по истории русского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 248).

Атака, баланс, банк, батальон, бригада, бухгалтер, вагон, директор, миллион, рельсы, трамвай. Русский язык как один из самых богатых и мощных языков мира заключает в своем составе много заимствованных слов. [...] Есть особые, «странствующие слова», которые обходят все европейские страны, проникая во все языки и обозначая, как вехи, пути культурного развития (см.: Жирмунский В. М. Национальный язык и социальные диалекты. 1936, с. 174 и след.). Сюда относится терминология военной техники (батальон, бригада, атака и т. п.), морского судостроительства и снаряжения, денежного хозяйства и кредита (банк, баланс, миллион), административного управления (директор, бухгалтер и т. п.), железнодорожного дела (вагон, рельсы, трамвай и т. п.), светского этикета, предметов моды и роскоши, кулинарии, спорта, явлений в области искусств и политики, в разных отраслях промышленности и техники, в разных сферах науки и т. д. и т. д.

(Виноградов. Величие и мощь русск. языка, с. 18).

Атаковать, бастовать, диктовать, интриговать, командовать, митинговать, рекомендовать, танцевать, шиковать, штурмовать, электризовать. [...] суффикс -овать, -ова́ть, -ева́ть расширил (в конце XVII – в начале XVIII в.) свои функции под влиянием польского языка, где был широко распространен глагольный суффикс -owác. В результате этого толчка, произведенного воздействием польского языка, суффикс -овать, -ова́ть, -ева́ть (-ую, -юю; -уют, -юют) сделался активным средством приспособления к русской глагольной системе именных и глагольных основ, заимствованных из других языков, например: рекомендовать, командовать, электризовать, атаковать, интриговать, диктовать, танцовать, штурмовать, шиковать, митинговать, бастовать и т. п.

(Виноградов. Русск. язык, с. 435).

Атанде. [Об употреблении слова атанде в эпиграфе к последней шестой главе «Пиковой дамы»:

«– Атанде!

– Как вы смели мне сказать атанде!

– Ваше превосходительство, я сказал атанде-с!»

В. В. Виноградов пишет:] Н.  О.  Лернер привел в своей статье «История ”Пиковой дамы“» (Лернер Н. О. Рассказы о Пушкине. Л., 1929, с. 161–162) материал для понимания бытового содержания и атмосферы этого игрецкого анекдота, но он не попытался уяснить его смысла в композиции повести. И если А. М. Языков считал, что в «Пиковой даме» «всего лучше эпиграфы, особенно атанде-с» (Из письма А. М. Языкова к В. Д. Комовскому от 21 апреля 1835 г. // Исторический вестник, 1883, декабрь, с. 539), то за этим отзывом крылось понимание их композиционной роли. Подобострастное атанде-с нельзя понять, если усмотреть в нем только символическое выражение проигрыша. Точно так же образ высокомерно-чванного «вашего превосходительства», прикрикнувшего на понтера, не может быть перенесен целиком на личность Чекалинского. Таким образом, внутренние символические формы этого эпиграфа не только выводят его за пределы прямых значений, из сферы карточной игры, сохраняя в нем неиспользованный остаток смысловой энергии, но и всю эту сцену торжества пиковой дамы влекут в иной семантический план, где образ Германа, как развенчанного Наполеона, склоняется перед роком, перед слепым случаем («Ваше превосходительство, я сказал атанде-с»).

(Любопытно, что атанде, как и другие термины игрецкого арго, до сих пор живет в «блатной музыке» (в значении «довольно, отойди, молчи, не кричи»). Ср. «Словарь жаргона преступников» (блатная музыка), составленный С. М. Потаповым (М., 1927).

Н. О. Лернер правильно указывает на то, что эпиграф воспроизводит ходячий анекдот о генерале, который не мог допустить, чтобы подчиненный даже в игре обращался к нему с повелительным возгласом: атанде! Так, по рассказу кн. П.  А.  Вя-земского, граф Гудович, бывший генерал-губернатор Москвы, говаривал, что с получением полковничьего чина он перестал метать банк сослуживцам своим. «Неприлично, – продолжал он, – старшему подвергать себя требованию какого-нибудь молокососа-прапорщика, который, понтируя против вас, почти повелительно вскрикивает: атанде!» (Вяземский, Старая записная книжка, 1929, с. 135).

Ср. приведенные Н. О. Лернером эпизоды из очерка А. С.  Афанасьева-Чужбинского «Самодуры» (Очерки прошлого, ч. 4). В том, что слово атанде было широко распространено в обиходном языке дворянства и имело здесь переносное значение повелительно-останавливающего междометия, убеждают хотя бы примеры частого употребления этого слова в «Автобиографии» А. О. Смирновой: «Подождите, атанде-с, я все расскажу, надо с чином, толком и расстановкой» (Смирнова-Россет А. О. Автобиография (неизданные материалы). М., 1931, с. 151); «Атанде, атанде-с, дайте дух перевести, сударь мой» (с. 153); «Ну, теперь про бабушку. – Атанде-с, я тотчас кончу самый трогательный» (с. 158); «И ты предпочла Смирнова? – Атанде-с, атанде-с. Смирнов тогда не показывался на нашем горизонте [...]» (с. 176) и т. п.).

(Стиль «Пиковой дамы» // Виноградов. Избр. тр.: О языке худож. прозы, с. 202–203).

Аще. От славяно-русского языка демократическими стилями письменной речи был заимствован и обособлен целый ряд грамматических и лексических особенностей, которые в XV–XVIII вв. представляли собою как бы квинтэссенцию литературности для низших социальных слоев города, приобщившихся к книжной культуре. Это – формы аориста и имперфекта со смешением лиц и чисел (особенно часто употреблялись формы на -ше и -ша в значении всех лиц и чисел), деепричастия на -ще и -ше/вше, церковнославянские формы причастий, некоторые синтаксические обороты вроде дательного самостоятельного, наиболее употребительные в церковно-книжной письменности слова и выражения: аще, рече, свеща, трижды и т. п.

(Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка// Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 105).

См. то же: Основные этапы истории русского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 34. – Л.А.

В XVII в. наблюдается также перераспределение сфер употребления разных синтаксических конструкций в стилях литературного языка. Так, в XVI в. условные предложения с союзом аще применялись в произведениях высокого слога (например, в Степенной книге, в словах митрополита Даниила и др. под.), а условные обороты с союзами будет и коли характеризовали письменность делового характера, юридические и хозяйственные документы. Между тем предложения с союзом если наблюдаются лишь в языке отдельных сочинений, относившихся к историческому и публицистическому жанрам (например, в языке публицистических произведений И. Пересветова). В русском литературном языке XVII в., особенно к концу его, предложения с союзом если получают очень широкое распространение.

(Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 125).

Багаж. [В словаре Д. Н. Ушакова ] у слова багаж найдено значение – «эрудиция, запас знаний» (1, с. 75). И тут значение смешивается с употреблением. Только в соответствующем контексте и притом чаще всего в сочетаниях с определениями умственный, научный, ученый и т. п. у слова багаж возникает этот смысловой оттенок.

(Основные типы лексических значений // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 170).