Дача. Признавая тесную связь и взаимодействие грамматических и лексических значений слова, грамматических и лексических категорий, А. А. Потебня стремился установить в истории русского языка общие исторические закономерности развития таких словообразовательных категорий, как категория действия, категория собирательности и отвлеченности имен существительных, охватывающие большие массивы или системы слов. Он отмечает, что в именах действия в их историческом движении совмещаются значения места действия, результата действия, орудия, а иногда и деятеля. Например, выход, вход, проход – получают значение места (см.: Потебня, Из зап. по русск. грам., 3, с. 25); дача – вещи как результата или предмета действия (пожалованья подмосковных поместьев – дач), вероятно, уже во второй половине XVIII века дача – «подгородная барская усадьба».

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 186).

Денница. Многие из поэтических славянизмов высокого слога уже давно стали терять свои точные значения, например слово денница – по этимологическому сближению со словом день. Известно, как Пушкин был огорчен стихами Рылеева:

Средь мрачной и сырой темницы,

Куда лишь в полдень проникал

Скользя по сводам луч денницы.

Ср. в стихотворении Кафтарева «Вечер» (Мои мечты, кн. 2, с. 10):

Уже денницы луч бледнеет на закате.

Понятно, что это слово, употребительное в поэтическом языке Пушкина 10-х (например, в стихотворении «Кольна») и 20-х годов (например, в вариантах гл. 3 «Евгения Онегина»: «Проснулся он денницы ране», ср. в гл. 6, XIII «Евгения Онегина»: «Блеснет заутра луч денницы...»), в 30-х годах уже выходит за пределы литературной нормы.

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., 1941, с. 552).

Детина, парень. [...] слово парень, широко распространенное «простонародное» слово, вошедшее в низовой городской язык, в сентиментально-дворянском восприятии было окутано яркой экспрессией вульгаризма. В «Словаре Академии Российской» о нем было сказано: «Парень и ум. паренек и уничиж. парнишко... простонародн.; Юноша, детина, молодой человек» (сл. АР 1822, ч. 4, с. 796). Слово детина – тоже простонародное – считалось менее грубым (ср. детинка, детинушка). В «Словаре Академии Российской» оно и определялось более нейтрально: «молодой человек мужского пола». Примеры употребления: Детина собою видной, плотной. Детина неплохой, непромах (там же, ч. 2, с. 328–329).

В басне Дмитриева слово парень было употреблено в таком контексте:

А мужичок на рожь

И парню говорит: пословица не ложь:

С чужими не добыть и хлеба с квасом;

Поди ка ты к родне, да свату поклонись.

Вот почему и экспрессивно-образный ореол слова парень раскрывается Карамзиным посредством подбора соответствующих выражений: «дебелый мужик», «чешется неблагопристойным образом», «утирает рукавом мокрые усы» и т. п.

(Из наблюдений над языком и стилем И. И. Дмитриева // Виноградов. Избр. тр.: Язык и стиль русск. писателей, с. 84–85).

Для того что, для того, чтобы, зане, затем что, ибо, от того что, поелику, понеже, потому что. Процесс нормализации русского синтаксиса сопровождался в пушкинском языке разнообразными опытами над теми русскими конструкциями, которые были забракованы Карамзиным и его школой. Так, Пушкин испытывает стилистические возможности некоторых старых союзов и определяет круг их применения в том многообразии стилистических вариаций, которое развивалось в русском литературном языке параллельно с образованием твердой нормы.

Например, Пушкин возрождает древнерусский союз зане, отводя ему место в стилизациях древнерусской речи и в иронических пародиях делового языка.

В «Борисе Годунове», в речи Пимена:

И все кругом объяты были страхом,

Уразумев небесное виденье,

Зане святый владыка пред царем

Во храмине тогда не находился.

В стихотворении «На картинки к ”Евгению Онегину“ в ”Невском альманахе“»:

Татьяна мнет в руке бумажку,

Зане живот у ней болит.

Ср. потом у Баратынского в стихотворении «На смерть Гете»:

Почил безмятежно, зане совершил

В пределе земном все земное.

У Н. М. Языкова в стихотворении «К. К. Павловой» (1839):

И воспевал я вас, и вы благоволили

Веселым юноши стихам:

Зане тогда сильны и сладкозвучны были

Мои стихи: спасибо вам!

В «Самсоне»:

В объятиях неги его усыпила

Далила и кудри остригла ему:

Зане в них была его дивная сила,

Какой не дано никому.

Белинский позднее писал в рецензии на «Стихотворения Аполлона Григорьева» (1846): «Григорьев любит употреблять слово зане, и это выходит у него крайне неловко. Это слово ввел Пушкин, но он употребил его только раз в ”Борисе Годунове“, очень ловко, кстати и на месте. Потом употребил его Баратынский в прекрасном стихотворении своем ”На смерть Гете“, ще оно вышло тоже не совсем не на месте. Больше никто не употреблял этого слова. Оно хорошо для поэзии, заменяя книжное ибо и прозаическое потому что; но – usus tyrannus – старая истина! Чего не мог ввести Пушкин, того не введет г. Григорьев» (Белинский, 1875, ч. 10, с. 411).

Пушкин перераспределяет функции союзов, разнообразя и расширяя их стилистические оттенки. Так, в связи с замечаниями Белинского, надо подчеркнуть, что прозаический союз потому что (так же, как и оттого что) вводится Пушкиным в разные жанры поэтической речи. (Правда, и раньше в басенном стиховом языке (например, у Крылова) встречались такие причинные союзы: для того что, затем что, от того что, так как, как). Например, в «Медном всаднике»:

Нередко кучерские плети

Его стегали, потому

Что он не разбирал дороги

Уж никогда...

В стихотворении «Город пышный, город бедный» (1828):

Все же мне вас жаль немножко,

Потому что здесь порой

Ходит маленькая ножка,

Вьется локон золотой.

Ср. в стихотворении «На холмах Грузии»:

И сердце вновь горит и любит – оттого,

Что не любить оно не может.

Понятно, что в пушкинском языке чрезвычайно остро выступают свойственные тому времени стилистические колебания в употреблении союзов. Пушкин подвергает испытанию жизнеспособность угасающих союзов.

Например, союз для того что в причинном значении начинает умирать в 10–20-х годах XIX в. Правда, он нашел себе место в обоих словарях Академии Российской, словопроизводном (1790, 2, с. 686) и азбучном (1809, 2, с. 91). По словам составителей, он «значит то же, что поелику, понеже, ибо: ”я не мог выполнить вашего приказания, для того что сделался болен“». Акад. Сухомлинов отметил случаи применения этого союза в ученом слоге «Грамматики Российской Академии» (3-е изд., 1819 г.). Но Карамзин и его продолжатели отказывались от употребления этого союза во избежание омонимии с союзом для того чтобы. Дело в том, что предлог для в языке Карамзина и его школы решительно изменил свои старые значения под влиянием французского pour и немецкого zu. Новый круг значений предлога для не мог не отразиться и на судьбе союза для того что. Н. И. Греч в своей рецензии на «Академическую грамматику» заявлял: «Выражение для того означает не причину, а последствие, например: он учится грамматике для того, чтобы знать ее» (см. Сухомлинов, вып. 8, с. 202–203; ср. Сын Отечества, 1819, ч. 55, XXIX XXXI XXXII XXXIII; ср. у самого Греча в «Поездке в Германию» – при стилизации речи XVIII в. (1830): «Черный наряд мне по сердцу и для того, что это как бы траурное платье по княгине»). Следовательно, причинный союз для того что вытесняется омонимическим ему союзом целевым для того, чтобы. Но Пушкин демонстративно сочетает оба эти союза в стихотворении «Заклинание» (1830):

Зову тебя не для того,

Чтоб укорять людей, чья злоба

Убила друга моего,

Иль чтоб изведать тайны гроба;

Не для того, что иногда

Сомненьем мучусь... но тоскуя

Хочу сказать, что все люблю я,

Что все я твой; сюда, сюда!

(Ср. у Крылова в басне «Чиж и Еж»:

Чиж робкий на заре чирикал про себя

Не для того, чтобы похвал ему хотелось;

И не за что; так что-то пелось.

Ср. также у Лермонтова в «Испанцах»:

Фернандо:

Оставить с голоду погибнуть, для того

Что нет креста на шее бедняка).

Ср. у В. Ф. Одоевского в «Последнем квартете Бетховена»: «Ему (поэту. – В. В.) полезно иногда нисходить до внешней природы, хоть для того, чтоб уверяться в превосходстве своей внутренней, а еще и для того, что, к стыду человека, буквы в книге природы не так изменчивы, не так смутны, как в языке человеческом».

Итак, образование общенациональной нормы литературного выражения в языке Пушкина сопровождалось упорной борьбой между старыми и новыми элементами литературной речи, переоценкой и стилистическим преобразованием старых грамматических норм и форм.

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ, М.; Л., 1941, с. 573–575).

Довлеть. Новое слово может возникнуть на могиле, так сказать, умершего слова, посредством его переосмысления. Пример – современный глагол довлеть (над чем-нибудь) произошел от унаследованного русским литературным языком старославянского довлети в значении «быть достаточным» (ср. церковнославянское, евангельское выражение: довлеет дневи злоба его, т. е. «достаточно для каждого дня своей заботы»; отсюда – злободневный).

Слово довлеет, употреблявшееся особенно часто в безличной форме, в конце XVII века получило новый смысл – «надлежит, подобает» (вместо – «довольно, достаточно»).

В «Русской грамматике» проф. А. А. Барсова содержалось замечание: «Не понимающие церковных книг погрешают, употребляя довлеет (т. е. довольно) вм. подобает или надлежит» (Буслаев Ф. И. Извлечение из «Русской грамматики» профессора Барсова // В воспоминание 12-го января 1855 г., М., 1855, с. 15).

Например, в письме Петра I к царевичу Алексею Петровичу (от 14 сентября 1708 г.): «А и в Посольском приказе людей их держать не велеть, но когда учинят какое худо, и тогда их отсылать велеть к ним и требовать от них на них сатисфакции, а самим их наказывать не довлеет, понеже то противно всенародным правам, отчего государственные ссоры происходить могут» (Русск. старина, 1892, май, с. 390).

Ср. в письме Ал. Румянцева к Д. И. Титову об умерщвлении царевича Алексея Петровича (1718): «Довлеет быть камнем либо коею иною бездушною вещью тому, кто толиких несказанных милостей в памяти своей отщетился бы и от благодарствия во вся дни живота своего отрекся бы» (там же, 1905, август, с. 410).

В «Живописце» (1772 г., л. 5): «Видишь ли, что я с тобою поступаю по-христиански, как довлеет честному и доброму человеку» (Русск. сатирич. журналы XVIII в., 1940, с. 205).

Академики В. Н. Никитин и П. И. Суворов писали в 70-х годах XVIII века: «И сия единая мысль довлела бы, кажется, побудить нас ко иззванию и напряжению наших сил в сем благородном и словесном предлоге» (Сухомлинов, вып. 5, с. 22).

В приказе императора Павла (от апреля 1799 г.): «Примечено в городе, что не соблюдается между обитающими довлеемая благопристойность даже до того, что повстречаясь младший со старшим не снимает шляпы» (Русск. старина, 1897, ноябрь, с. 296).

Ср. в пародическом «Письме, найденном поблаженней кончине надворного советника Взяткина, к покойному его превосходительству» (Журн. «Друг честных людей или стародум», 1788): «Да и поистине, милостивый государь и отец, жизнь наша краткая; не довлеет пренебрегать такие благознаменитые случаи, в которые ваше превосходительство можете приобресть стяжания в роды родов» (Русск. сатирич. журналы XVIII в., с. 223).

В русской повести К. Баранова «Ночь на рождество Христово» слово довлеет вставлено в разговор провинциальных чиновниц: « – Вам вперед довлеет, – говорила в дверях передней Аксинья Михайловна, вдова бывшего Р... городничего, жене настоящего. – Мать моя, ваш супруг прежде моего обретался в службе, покорнейше прошу!» (Баранов, ч. 3, с. 18).

Ф. И. Буслаев в «Исторической грамматике» (1868, ч. 2, с. 59) заметил: «У писателей XVIII в. иногда ошибочно употребляется довлеет (т. е. довольно) вместо подобает (т. е. должно), например в ”Рассказчике“: ”то и довлеет в том, законным приговором, со Правдой поступить, как с вором“ (I., 53)».

Впрочем, в выражении – довлеть себе (ср. самодовлеющий) сохранились следы старого значения глагола довлеть – «быть довольным».

Например, у Герцена: «Дружба милая, юношеская болезнь; беда тому, кто не умеет сам себе довлеть» («Кто виноват?»).

Ср. замечание В. Г. Белинского в письме к В. П. Боткину (от 4 марта 1847 г.) о Герцене: «он употребляет в повести семинарственно-гнусное слово ячность (эгоизм т. е.), герой его повести говорит любимой им женщине, что человек должен довлеть самому себе» (Белинский, Письма, 1843–1848, 3, с. 195).

В последней четверти XIX века довлеть вступает в контаминацию со словом давление.

Ср. у Островского в пьесе «Правда – хорошо, а счастье лучше» – в письме Платона Зыбкина (бухгалтера): «Люди необразованные имеют о себе высокое мнение только для того, чтобы иметь высокое давление над нами бедными» (Островский А. Н. Полн. собр. соч., М., 1949–1953, т. 9, с. 208).

В письме В. Г. Короленко к П. Лукашевичу (от 27 июня 1890 г.) читаем: «Глаголу довлеет Вы придаете какое-то несоответствующее ему значение. У Вас недуг довлеет и растет (встречается много раз). Достаточно, между тем, вспомнить известное изречение «довлеет дневи злоба его» или «себе довлеющее искусство», чтобы понять, что этот глагол значит «быть достаточным, довольствовать». Дню достаточно его собственной заботы, искусство, довольствующееся само собой» (Короленко, Письма, т. 3).

Так подготавливается образование нового глагола довлеть над кем-чем-нибудь в новом значении: «тяготеть над кем-чем-нибудь – оказывать решающее влияние, воздействие».

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков) // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 218–219).

В архиве сохранились следующие материалы: 1) Три выписки, не вошедшие в публикацию:

Ср. в стихотворении Н. Н. (Надеждина) «В день рождения» (1827):

И – горе б нам – когда б для нас вполне

Летучее довлело: ныне!

И радости сретали бы одне

Нас в сей заглохнувшей пустыне.

(Вестник Европы, 1829, № 16, с. 288).

У А. Н. Вульфа в «Дневнике» за 8 ноября 1828 г.: «Какая прелесть в человеческом голосе! Как завиден дар музыки; его самостоятельность, независимость должны творить мир наслаждений самодовольных!» (Вульф А. Н. Дневники. М., 1929, с. 165).

В Словаре Памвы Берынды: Довлетъ: до сыть (Лексикон словенороський Памви Беринди. Киев, 1961, с. 31).

2) Сделанная кем-то для В. В. Виноградова выписка из трагедии А. К. Толстого «Смерть Иоанна Грозного» – Гарабурда говорит о том, что польский король требует, чтобы ему воздавали полагающиеся ему почести:

Он просит наперед,

Чтоб ты, пан царь, не звал его соседом,

А воздавал и письменно и устно

Ему ту честь, названия, и титул,

И почести, которые его

Пресветлому довлеют маестату!

(Толстой А. К. Смерть Иоанна Грозного, д. 3, Престольная палата).

3) Письмо писателя Ф. В. Гладкова на имя президента Академии наук СССР А. Н. Несмеянова, содержащее полемику с В. В. Виноградовым и пересланное ему из канцелярии президента. Здесь приводим это письмо полностью.

ПРЕЗИДЕНТУ АКАДЕМVI НАУК СССР

А. Н. НЕСМЕЯНОВУ

Глубокоуважаемый Александр Николаевич!

Это письмо – вынужденная апелляция к Вам.

Обращаюсь к Вам как будто по незначительному поводу, но он имеет принципиальное значение. В новом издании академического Словаря современного литературного языка, в 3-м томе, который готовится к печати, церковно-славянский безличный глагол ДОВЛЕТЬ толкуется неправильно. Во всех академических словарях с давних пор вплоть до Словаря акад. Д. Н. Ушакова этот глагол переводился на русский язык в прямом его значении: «довольно», «достаточно», «хватит», «удовлетворяет». И если он употреблялся очень редко в литературе, то исключительно в стилизованно-архаической речи: напр., у Лескова, у Щедрина. В «Соборянах» есть такое выражение: «Довлеет тебе, как вороне, знать свое ”кра“ и не вмешиваться в чужие дела», т. е. «достаточно тебе (хватит с тебя) знать» и т. д., а вовсе (по контексту) не «подобает», как толкует В. В. Виноградов. Тоже и у Щедрина: «Природа сама себе довлеет»..., т. е. самоудовлетворяется. Эти классические примеры в Словаре не приводятся. Почему?

В последние годы кое-кем глагол «довлеть» по незнанию его смысла (кто знает сейчас церковно-славянский язык?) смешивается по созвучию со словом «давление» (довление – давление). Такую оговорку счел нужным сделать и акад. Ушаков. Конечно, тут нет никакой контаминации, а просто бессознательное «покорство внушению», по выражению Горького. Разумеется, Алексей Максимович, если бы он жив был, весьма вознегодовал бы против употребления этого мертвого глагола да еще в искажении.

Я привык относиться к Словарю Академии Наук, как к бесспорному авторитету в толковании слов русского языка. Это толкование обычно опиралось на примеры из классической литературы. Но в новом издании академического Словаря слово довлеть толкуется прежде всего в смысле «господствовать», «давить», «тяготеть», причем приводятся скудные примеры из очерков и статеек мало авторитетных в отношении языка советских журналистов, за исключением Н. Тихонова, который категорически отрицает свое авторство в приводимом примере, а относит фразу, которую ему приписывают, к вольной передаче его речи каким-то репортером. Что это – стремление модернизировать совершенно ненужный архаизм, насильно выдать его за «новое», советское, слово? Но ведь подлинно новые слова рождаются новыми производственными отношениями, новой трудовой практикой.

Нельзя огульно отвергать в данном случае вековой труд нашей лингвистики и порочить правильный и точный перевод этого слова. Соблюдая традицию, надо, как и прежде, отметить, что церк.-слав. безличный глагол довлеть (arhei) буквально означает: «довольно», «достаточно», «хватит», «полно», «удовлетворяет». Примеров на это более, чем достаточно. А потом оговорить ошибочное, неправильное его употребление. Не следует поощрять и узаконивать ошибки и неграмотности в словоупотреблении: это захламляет язык. А ведь русский язык настолько богат и неисчерпаем в выборе слов, что нет надобности пользоваться архаическими славянизмами да еще в несвойственном им значении. Странная, непонятная для меня, позиция работников Словарного сектора очень похожа на пугливый радикализм беспринципных людей: кто-то говорит теперь, кто-то пишет, значит надо произвести «переворот»... Очевидно, они переменили фронт после статьи В. В. Виноградова в «Лит. газете» в ответ на мою заметку. В этой статье автор с натугой старается оспаривать неоспоримые примеры и восстает против лингвистов прошлого да и нашего времени, хотя сам же приводит протесты против неправильного употребления этого злополучного «довлеет» Белинского и Короленко, достаточно известных своей чуткостью к языку.

Словарь Академии Наук – не просто копилка нелепостей, а пропагандист образцового литературного языка. Беспринципное отношение к фактам искажения слов, терпимость к уродствам и потворство малограмотному словоупотреблению едва ли способствуют росту языковой культуры. Но вред приносит несомненный. С одной стороны, мы призываем к борьбе за смысловую точность языка и совершенство стиля, а с другой – насаждаем сорняк, оправдывая его распространение, как культурно-историческое явление. Вспоминается, кстати, окрик В. И. Ленина против употребления слова «будировать»: ведь не будь этого окрика, это нелепое слово пошло бы в ход так же бессознательно, по звуковому внушению, а лингвисты внесли бы его в словарь в «новом» значении «будить», как контаминацию. В 1-м томе нового Словаря этот окрик Ленина приведен полностью. Так и надо. То же самое нужно сделать и относительно слова «довлеть», т. е. разъяснить неправильность его употребления в смысле «давить» и «господствовать», «подобать».

Это – не пуризм с моей стороны, а тревога писателя, который привык относиться честно и бережно к языку, как к святыне, как к чистейшему источнику его творчества. И всякая неряшливость, неразборчивость, нечуткость в обращении со словом невольно вызывает у него мучительный протест.

Я знаю, что Вы удивитесь моему обращению к Вам с этим мелким вопросом, но тут для меня важен принцип. Признаюсь, что письмо это пишется в «запальчивости и раздражении»: некие силы считают себя в данном вопросе непогрешимыми и развивают «теорию» закономерной эволюции этого слова, хотя никакой эволюции нет и в помине. В то же время я нисколько не сомневаюсь, что культура языка для Вас не менее дорога, чем литераторам. И я думаю, что к этому сигналу писателя Вы не отнесетесь безучастно. Может быть, у Вас найдется минута затребовать гранку или верстку с этим злополучным словом и взглянуть, как толкуется оно в образцовом Словаре Академии Наук в противовес исторической лингвистике и здравому смыслу.

С глубоким уважением Федор Гладков.

Москва, 6 февраля 1952 г.

– Л. А.

Гольтепа, культепа. Экспрессивность слова нередко выражается своеобразной комбинацией аффиксальных элементов или индивидуальными изменениями, «искажениями» аффиксов. В экспрессивно окрашенных словах иногда окаменевают, застывают исчезнувшие аффиксы или возникают новые, необычные морфологические образования; например, гольтепа. Бальзаминова недаром приняла это слово за французское (в комедии А. Н. Островского «Свои собаки грызутся – чужая не приставай»): «Коль человек или вещь какая-нибудь – как про нее сказать? Дрянь! Это как-то неловко. Лучше сказать по-французски: ”Гольтепа!“» (д. 1, явл. 6). (Акад. А. И. Соболевский указал на то, что собирательное гольтепа произошло от гольтай, ср. старое великорусское гольтяй, современное украинское гiльтай (ср. областное великорусское культяпа – «косолапый человек»). «Прежде были, вероятно, более обычны слова на -епъ, судя по великорусским фамилиям Кутепов, Резепов, Казепов». Впрочем, А. И. Соболевский, ссылаясь на культяпка, допускал возможность связывать гольтепа, кулыпепа с некогда существовавшим суффиксом -ęn- (Лингвистические и археологические наблюдения, вып. 2, 1912, с. 30).

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 207).

Горница, прихожая, топлюшка. При осмыслении и оценке языка художественного произведения с точки зрения норм и правил общенародного языка и его живых «ответвлений» необходимо обратить внимание на то, что в способах речевого отбора и использования разных средств общенародного языка представителями разных общественных групп отражается социальная среда, разные социальные характеры. Н. Гиляров-Платонов в своих воспоминаниях «Из пережитого» ярко изобразил процесс роста речевой «цивилизации» в малокультурной среде, прежде всего, в среде провинциального духовенства, и связанные с этим процессом изменения социально-речевого стиля. [...] «Мы умирали от стыда, когда случалось обмолвиться перед посторонними и сказать о комнатах горница, боковая, топлюшка. Горница переименовалась в залу, топлюшка в кухню, даже прихожая в переднюю. Что было необразованного, невежливого в горнице или прихожей? Тут действовал уже слепой пример, потребность приличия, в других случаях именуемого ”модой“. Но мода сравнивает вчерашнее с нынешним, а здесь сравниваются не времена, а общественные слои» (Гиляров-Платонов, с. 150).

(Виноградов В. В. Язык художественного произведения // Вопросы языкознания. 1954, № 5, с. 10).

Грит, де, дескать, молвил, стало быть. В «Синтаксисе» Пешковского вопрос о генезисе вводных слов, о происхождении их из «вводных предложений» и словосочетаний механически смешивается с вопросом о функциях их в современном русском языке. Анализ современного употребления «вводных», или модальных слов и частиц у Пешковского поверхностен и односторонен, место их в живой системе русского языка не определено. Современное понимание их часто не имеет ничего общего с их этимологиею, с их старым значением и употреблением. Например, де не соотносится с древней формой дѣи – говори – или дѣе – говорит; дескать не осознается как скрещение двух синонимов – дѣи и сказать или скажет; в мол не чувствуется ни императива молвь, ни прошедшего времени молвил; стало быть не признается безличной формой прошедшего времени и т. п.

[...] прежде всего необходимо разобраться в составе модальных частиц с этимологической точки зрения, с точки зрения их происхождения. [...] Одни из модальных частиц относятся ко всему предложению. Относясь к целому предложению, модальные слова или формы разных частей речи, несущие модальную функцию, легко редуцируются в частицы. Этому способствует и своеобразие их интонационно-мелодической фразировки (ср. гыт, грит вместо: говорит). Конечно, на их переход в частицы больше всего влияет ослабление их лексического значения или изменение их грамматической функции. Особенно резкому преобразованию подвергаются те модальные слова, которые указывают на цитаты из чужой речи, на субъективно окрашенную передачу чужой речи. Ведь чужая речь в передаче другого человека обычно выделяется своеобразиями словаря и синтаксиса (ср. работы Фосслера, Балли, Шпитцера, Лерх и других лингвистов о так называемой ”пережитой“, ”непрямой“ или несобственно прямой речи (см. Волошинов В. Н., Марксизм и философия языка, Л., 1932). Поэтому формы и значения вводных глагольных слов, указывающих или указывавших на то, что говорящий воспроизводит чужие слова, при отсутствии задерживающих условий, очень неустойчивы. Часть модальных частиц – именно этого типа: разговорное мол (из молви или молвил), просторечное дескать (из де и сказать), устарелое де (из дѣе ­ говорит), грит или гыт (­ говорит) и др.

(Виноградов. Русск. язык, с. 730, 732).