Молва, молвити, мол. Известны случаи, когда слово, отличаясь по смыслу от созвучного старославянского, так и не слилось с ним в одну лексему, но с течением времени вытеснило старославянский омоним. Иллюстрацией может быть слово молва. «Старослав. млъва, млъвити означает «шум», «смятение», «шуметь», «хлопотать» (θόρυβος, θορυβεĩοθαι), каковое значенье развилось, вероятно, из более древнего «бормотать», «жужжать», сохранившегося в живых южнославянских языках (например, в словенск. mólviti «murren, brummen», угорско-словенском becele mulvijo, Pleteršnik, Slovensko-nemški slovar s. v.); к сожалению, в живом сербском (штокавском) яз. по словарю Вука Караджича мы не находим этой группы, болгарск. же млъв
и – «ссора», «сплетни» (Дювернуа), вероятно, является или заимствованием из церковного языка или естественным продолжением того значения, которое было уже в языке староболгарском... Между тем значение «речи», «говора людей» эта группа получила лишь в языках чешском, польском и других северно-западных (чешск. mluviti, smlouva – «сговор», в.-луж. mołwiś, н.-луж. mołwiś, wymołwiś, и пр. – «говорить», см. словарь Мука, старопольск. mołwić, н.-польск. тówić, mołwa mowa) и восточнославянских (великорус, мо́лвить, молв
а , частица мол – «говорят» и др., малорус. мо́ва – «язык», «речь», мо́вити – «говорить», змо́ва – "уговор", розмо́ва – «разговор», мов – «точно, будто»; см. словарь В. И. Даля и «украïнськоi мови» Б. Грiнченка, причем частицу мов следует объяснять из формы повелит, молви в таком же употреблении, как великорус, «скажи», «кажи», «почитай», «почти»). Возможно, что эти слова попали в др.-ц.-славянский язык в качестве ”паннонизма“ (Ляпунов Б. М. Памяти акад. А. А. Шахматова // Изв. ОРЯС, 29 (1924), 1925, с. 75–76).

В «Материалах для словаря древнерусского языка» И. И. Срезневского для слова молва отмечено лишь значение «tumultus, fama» (но не «речь, говор»). Например, в Никоновской летописи (1220 г.): бысть вопль и молва велия; в Псковской I летописи (6835 г.): Тогда бяшетъ во Пскове туга и печаль и молва многа по боголюбивом князе Александре.

Глагол же молвити в старославянских памятниках (т. е. в русских списках со старославянских оригиналов), например в Остромировом евангелии, Панд. Антиоха XI в., употребляется в значении «tumultuari». В летописях же, в «Поучениях» Луки Жидяты, в «Поучении» Владимира Мономаха, в «Слове Даниила Заточника», в грамотах он обозначает «говорить». Например: Рѣчь молв

Ґ

че и лихо и добро, не кленитес

Ґ

бь,

ни хтитес

Ґ
(«Поучение» Владимира Мономаха) (Срезневский, 2, с. 200–202).

(Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского литературного языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 98–99).

Мордас: по мордасам. Русский язык, как и другие языки, имеет ряд слов, которые употребляются только в какой-нибудь одной форме. Так, мы имеем одну форму родительного множественного – щец. Считать ли ее формой слова щи, параллельной форме щей, или видеть в ней особое слово? (ср. дрова – дров, дровец). Также мы пользуемся одной формой дательного множественного: (по) мордасам. Связывать ли ее экспрессивно со словом морда? Слово мордас, по-видимому, имело некогда увеличительно-презрительное значение «надутая щека» (ср. дубасить от областного дубас).

(Основные типы лексических значений слова // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 167).

Мышца. [По поводу подстановки под церковнославянские лексемы русских эквивалентов или замены церковнославянизмов их русскими дублетами В. В. Виноградов пишет:] Любопытен пример из черновой рукописи «Руслана и Людмилы»:

Берет под мышцу колдуна.

Здесь церковнославянская лексема мышца в своем наиболее архаичном значении – «рука» (ср. в «Словаре Академии Российской», 1814, 3, 925: «В славенском языке иногда берется за всю руку. Сня водонос на мышца своя и напои его») – не только вмещается в неподходящий стилистический контекст, но явно сближается с своим просторечным «двойником» мышка (ср.: подмышку, под мышки или под ышкой, под мышками). Ср. в стихотворении из А. Шенье (1835): «Под мышкой палица» (в последний период у Пушкина наблюдается нарочитая «архаизация» лексики). Но ср. другое употребление того же слова:

Мой предок Рача мышцей бранной

Святому Невскому служил.

(Моя родословная, 1830).

(Ср. у Жуковского в стихотворении «Три песни» (1816):

И скальд выступает на царскую речь

Под мышкою арфа, на поясе меч.

Ср. у А. А. Шишкова анализ значения слова мышца (в просторечии мышка или чужеязычное мускул – «Рассуждение о старом и новом слоге», 258–259).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 90).

Мошка, мушка. В свое время Н. В. Крушевский выдвигал учение о функции, как основу семантики. По его мнению, вытесняя друг друга, однозначные, а иногда и сходные по значению слова-дублеты или однозвучные омонимы спасаются от гибели лишь тем, что получают новую функцию. Например, «рядом с мошка появилось мушка, более близкое к муха, и отняло у слова мошка его первоначальную функцию – обозначать маленькую муху; слово мошка спаслось от гибели только тем, что стало исполнять новую функцию, а именно – обозначать совершенно другое насекомое» (Крушевский Н. В. К вопросу о гуне. Исследование в области старославянского вокализма. Варшава, 1881, с. 17–18).

Это остроумное замечание, облеченное в форму широкого обобщения, еще не формулирует никакого определенного лингвистического закона. По-видимому, оно не отражает и не охватывает вполне даже реально-исторических смысловых отношений между словами мошка и мушка. Достаточно обратиться за справками к этимологическим словарям отдельных славянских языков (Преображенского, Фасмера и др.), к толковым – литературным и диалектным – словарям отдельных языков, чтобы усомниться в полной точности наблюдений Н. В. Крушевского. Однако, дифференциация основы, несомненно, содействовала семантическому обособлению слова мошка от муха – мушка. Этому есть многочисленные примеры.

(Виноградов В. В. К изучению вопросов омонимии // Slawisch-deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur. Berlin: Verlag Academie, 1969, с. 272).

Ловить. [...] в письме Онегина [...] ярко представлена французская стихия русского литературного языка. В той или иной степени к ней можно возвести такие формы Онегинского языка, как, например:

С какою целью

Открою душу вам свою?

(ср. франц.: ouvrir son coeur à quelqu"un; s"ouvrir"a quelqu"un);

чужой для всех, ничем не связан

Я думал...

(ср. в «Словаре Академии Российской» 1822, 5, 89–92 всю группу слов связать, связь и т. п. и ср. значения франц. фразеологии: lier amitié avec quelqu"un; être fort lié avec qn.; se lier avec qn.; se lier d"amitié; se lier par un contrat; cp. значения liaison и т. д.);

Улыбку уст, движенье глаз

Ловить влюбленными глазами.

Ср. у Батюшкова:

Стоит и жадным ловит оком

Реки излучистой последние края

(Переход через Рейн).

Еще Шишков в «Рассуждении о старом и новом слоге» отмечал разрушение русской семантической структуры глагола ловить под влиянием французского языка (с. 185). (Ср. значение слова ловить в «Словаре Академии Российской» (3, с. 588– 589). Ср. у Вяземского:

Его ты душу в час прощанья

Ловил по трепетным устам...

(К NN, на смерть его сына).

Ср. у Дельвига в «Песне»:

Ночью – сплю ли я, не сплю,

Все устами вас ловлю,

Сердцу сладкие лобзанья!).

Ср. употребление этого слова у Пушкина в ранних стихах:

Счастье резвое лови...

(Гроб Анакреона, 1815).

Их очи, полные безумством и томленьем,

Сказали: счастие лови

(Торжество Вакха, 1817).

Минуту юности лови

(К Каверину, 1817).

С прелестницей ловить веселья тень

(Сон, 1816).

Еще полна

Душа желанья

И ловит сна

Воспоминанья

(Пробужденье, 1816).

В «Евгении Онегине»:

Ловить минуту умиленья

(1, 11).

Что день грядущий мне готовит?

Его мой взор напрасно ловит...

(6, 21).

Мужчины кланялися ниже,

Ловили взор ее очей

(8, 15).

Летучей славы не ловлю

(1, 55).

Поймали славу между тем

(1, 58);

и мн. др. под.

Но ср. бытовое оправдание переносных значений слова ловить посредством реализации метафоры:

Жестокая хандра

За ним гналася в шумном свете,

Поймала, за ворот взяла

И в темный угол заперла

(8, 34).

и др. под.

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 227–228).

Лукнуть. [Сопоставляя басни И. И. Дмитриева и И. А. Крылова под одним и тем же названием «Два голубя», после строк из басни И. И. Дмитриева:

... потом в него мальчишка –

Знать голубиный был и в том еще умишка –

Для шутки камешек лукнул... –

В. В. Виноградов делает следующую сноску:] Лукнуть – областное северновелико-русское и поволжское слово. Проф. Е. Ф. Будде в своем «Очерке истории современного литературного языка (XVII–XIX вв.)» так писал о слове лукать в языке И. И. Дмитриева: «У Дмитриева, в басне ”Совесть“ мы находим следующее выражение: «И начал в них лукать», хотя с одинаковым успехом Дмитриев мог здесь употребить слово бросать вместо лукать (говорится про бросание каменьев в воробышков). И. И. Дмитриев родился в Симбирске и до 14 лет провел на востоке России, в Симбирске и Казани, где известно это слово: его мы находим в восточном Поволжье, в Вятской губернии, Оренбургской губернии и проч. (см.: Васнецова, Материалы для словаря Вятск. губ. s. v. Даль. Словарь s. v. «лука» и друг.)» (Энциклопедия славянской филологии. СПб., 1908. Вып. 12, с. 66).

(Из наблюдений над языком и стилем И. И. Дмитриева // Виноградов. Избр. тр.: Язык и стиль русск. писателей, с. 142).

[В книге «Язык Пушкина» по поводу строк из басен И. И. Дмитриева:

Кирпич иль камешек лукнул

(Два голубя, 3, 28).

И начал в них лукать

(Совесть, 44).

В. В. Виноградов пишет:]

Для нас слово лукать стало областным. В начале XIX века оно было «простонародным» и встречалось нередко в низком слоге литературного языка.

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 410).

Маз, мазать, примазать. [...] изменение чужого слова под влиянием русского омонима наблюдаем в игрецком вражении маз, мазу в значении «прибавка в ставке игрока, дающая право на долю в выигрыше». Источником этого слова является французское таssе, подвергшееся влиянию русского глагола мазать (ср. примазать). В соответствии с этим глагол мазать обнаруживает тенденцию к распаду на омонимы. В него вмещаются значения: 1) покрывать жидким или жирным; 2) пачкать; 3) неумело рисовать; 4) плохо делать что-н. Обособленно: мазать – держать мазу при игре.

Примазаться также связано с мазать (т. е. подлипать или прилипать к выгодному делу, вклеиваться в круг нужных, т. е. выгодных людей), но, вместе с тем, оно ведет и к фр. masse «куча, множество», русск. картежн. маз. Здесь произошла контаминация, возникло скрещение разноязычных омонимов. На основе семантического взаимодействия их получилось значение «присоединяться к ставке другого игрока, сделать надбавку к заявленной другим сумме ставки». Это слияние омонимов осуществилось уже во второй половине XVIII века (см.: Преображенский, с. 502).

(Виноградов В. В. К изучению вопросов омонимии // Slawisch-deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur. Berlin: Verlag Academie, 1969, с. 280).

Манериться. [Анализируя анонимные бытовые сценки «Бала за Москворечьем» (Литературная газета, № 45, 1830, 9 августа), приписываемые А. С. Пушкину, В. В. Виноградов пишет:] Правда, в диалоге «Бала за Москворечьем» встречаются слова, не попадающиеся в других сочинениях Пушкина: это – Москворечье, «все ночи переколол», калачница, манериться. В сущности, кажется подозрительным или сомнительным для стиля Пушкина лишь слово: манериться. Однако это слово в значении «жеманиться, церемонно, манерно себя вести» – было широко употребительно в разговорно-литературной речи допушкинского времени и пушкинской эпохи. В словаре Грота–Шахматова (1929, т. 6, вып. 2, с. 207) указаны следующие примеры: Манерься ты иль нет, ты мне лишь не важна. Хвостов. Русск. парижанец (Российск. феатр, ч. 15, с. 187–188). (Немец) гордо вальсирует с толстою, красною девкою... которая манерится (Архив бр. Тургеневых, 1, 187). Полно манериться, родной (Греч. Черная женщина, ч. 2, с. 72). Тут городничий играет в вист, тогда как жена его манерится во французской кадрили (Соллогуб, Сережа 1, 206). Посмотреть, у иной рожа-то не белей сапожного голенища, а туда ж манерится (Загоскин, Соч. 3, 162).

Ср. у Стасова (Выставки, 1865): «Дело шло о пустынных залах, где когда-то выступал и манерился со своим двором Людовик XIV».

Любопытно также, что слово кадриль в сценах «Бал за Москворечьем» относится к мужскому роду («Со мной первый кадриль, не правда ли?»), как и в сочинениях Пушкина (см.: Сл. Пушкина, т. 2, с. 269: французский кадриль) (Нет оснований связывать с именем Пушкина напечатанный в № 72 «Лит. газеты» (22 декабря 1830 г.) в отделе «Смесь» анекдот о Ломоносове: «Ломоносов обедал однажды у И. И. Шувалова с каким-то провинциялом. Шувалов читал незадолго перед тем новое произведение Ломоносова и за обедом завел о том разговор с своим гостем – поэтом, хваля его картины. Простодушный провинциял вслушивался в разговор и, выразумев из него только, что дело шло о картинах, просил Ломоносова списать портреты с него и жены. – ”Это не по моей части, сударь, – отвечал, улыбаясь Ломоносов. – Я пишу в другом роде. Но если вам угодно иметь верный ваш портрет, то советую вам попросить о том Грота“. – Грот был живописец, славившийся тогда в Петербурге списыванием зверей». Анекдот изложен вяло и растянуто. Он лишен остроты пушкинских анекдотов. В нем нет и игры слов, каламбурных противоречий. Выражения выразумев из него (разговора) и списывание зверей чужды языку Пушкина).

(Виноградов. Проблемы авторства, с. 456).

Махина, машина. В русском литературном языке XVIII и начала XIX века как формы одного и того же слова воспринимались ма́хина (латинское machina) и машина (см.: cл. АР, 1789–1794, ч. 4, с. 62).

Позднее – не ранее 20–40-х годов XIX века слово махина, выйдя за пределы профессионально-технической речи, стало в устно-бытовом языке обозначать лишь громоздкую, очень большую вещь, предмет необычной величины (см. в Академическом словаре 1847 г. (2, с. 611–612): «Ма́хина, – ы, с. ж. Тоже, что машина». «Ма́шина, – ны, с. ж. Всякое орудие, служащее к увеличению силы и скорости движения как средств к исполнению работы»). Однако тот же оттенок значения в областной народной речи был свойственен и слову машина. Например, в «Северной пчеле» 1854 г. № 37 (см.: Лемке, Очерки, с. 5) было напечатано ставшее общеизвестным стихотворение «На нынешнюю войну»:

Вот в воинственном азарте,

Воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте

Указательным перстом...

Здесь находим такие стихи:

Альбион – статья иная –

Он еще не раскусил,

Что за ма́шина такая

Наша Русь и в сколько сил.

Ср. у Гоголя в «Мертвых душах» (в речи Собакевича): «Я вам доложу, каков был Михеев, так вы таких людей с фонарем не сыщете. Машинища такая, что в эту комнату не войдет».

Со второй половины XIX века махина и машина, изменившие свое ударение, стали совсем разными словами.

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков) // Виноградов. Избр. тр.: Исследования по русск. грам., с. 215–216).