Напрасно. [По поводу строчки из «Бориса Годунова» А. С. Пушкина «Они пред ним напрасно пали ниц» (Один из народа), приведенной в качестве примера сочетания «славенских» выражений книжно-архаической или церковно-риторической окраски с лексикой бытового языка, В. В. Виноградов дает следующий комментарий:] О слове напрасно (в значении «тщетно, безрезультатно, зря»), как просторечно-бытовом «искажении», писал еще А. П. Сумароков: «древние невежи речение напрасно, знаменующее «нечаянно», навеки учинили «тщетно"» (Полн. собр. соч., 1787, 10, с. 29).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 148).

Наречие. Слово наречие (греч.
&Ґ12304;
πί
&Ґ12340;&Ґ12339;
ημα, латинск. adverbium) собственно значит приглаголие (от &Ґ12339;&Ґ12319;
μα, verbum – глагол). Но еще Барсов в своей грамматике (XVIII в.) отмечал, что этимологический смысл термина наречие не соответствует позднейшим функциям этой категории: наречия относятся не только к глаголам, но и к другим частям речи (Грунский Н. К. Очерки по истории разработки синтаксиса славянских языков, СПб., 1911, т. 1, вып. 1–2, с. 45).

(Виноградов. Русск. язык, с. 338).

Народный, национальный. [...] у Пушкина исследователи (Ф. Е. Корш, Н. О. Лернер, Н. К. Козьмин и др.) не раз отмечали прием семантического дублирования русского слова французским. Это «двойное» употребление указывает на то, что смысловая нормализация лексики, преимущественно в сфере отвлеченных понятий, шла от французского языка. Русские слово, фраза кажутся писателю семантически зыбкими, текучими. Они недостаточно четки, недостаточно лексикализованы (если можно так выразиться) или потому, что двусмысленны, могут скорее выражать какое-нибудь другое значение, не то, которое хотел вложить в них автор-европеец, или потому, что недоосмыслены, требуют от читателя усилия и игры в этимологизацию. Ссылка на французское выражение в этих случаях замыкает значение русского слова, фразы в ясные и твердые семантические границы. Происходит как бы примерка русских слов к передаче таких значений и их оттенков, которые имеют вполне точное, логически-безупречное выражение на французском языке. Точный смысл французского выражения должен перелиться в русское. Тогда признаки языкового смешения исчезают, и в русском национальном языке остается новая мысль. [...]

Во всех отношениях самый народный (le plus national et le plus populaire). Здесь интересно стремление увеличить емкость слова народный соответственно разным значениям слова народ. В слово народный вмещались три значения: 1) свойственный народу, нации, характеризующий нацию, 2) свойственный «простонародью», простонародный и 3) распространенный в разных слоях народа, угодный публике, толпе, популярный. Необходимость пояснить русское слово народный французскими словами вытекала из тех споров, из тех разногласий, которые в 10–20-е годы были связаны с вопросами о народности. Так, М. А. Дмитриев, полемизируя с Вяземским, упрекал его в смешении «наименования: народное с национальным» и, определяя разницу между этими словами, писал: «Народная поэзия может существовать и у народа необразованного: доказательство тому наши старинные песни. Поэзия же национальная существует единственно у тех народов, которых политическое бытие тесно соединено с просвещением гражданским и одно в другом находит необходимую подпору; у народов, имеющих при образованности, общей им с другими, свои собственные нравы, свои обычаи, не изглаженные, но только смягченные временем, свои предания, которых, может быть, не признает история, но которым верит дух нации» (Вести. Европы, 1824, № 5). Таким образом, Дмитриев ставит слово народный в связь с народностью или, вернее, «простонародностью», а национальный с понятием «исторической нации». Кн. Вяземский на это возражал, определяя содержание слова народный близко к Пушкину: «Всякий грамотный человек знает, что слово национальный не существует в нашем языке; что у нас слово народный отвечает одно двум французским словам: populaire и national, что мы говорим: песни народные и дух народный там, где французы сказали бы: chanson populaire и esprit national (Дамский журн., 1824, 6, № 8).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 263, 265–266).

Насолить. Обозначая явление, предмет, слово вместе с тем передает его связи и отношения в динамическом целом, в исторической действительности. Оно отражает понимание «кусочка действительности» и его отношений к другим элементам той же действительности, как они осознавались или осознаются обществом, народом в известную эпоху и при этом с широкой возможностью позднейших переосмыслений первоначальных значений и оттенков. Так, глагол насолить, кроме прямого конкретного значения «заготовить солением, положить много соли во что-нибудь», еще имеет в современном языке переносное значение «повредить, причинить неприятность». Вероятнее всего это переносное значение глагола насолить возникло на основе некогда существовавших представлений о колдовстве. По суеверным представлениям прошлого, болезнь и порчу могло вызывать разбрасывание с наговором различных предметов. Лица, переходящие через заколдованные предметы или прикасавшиеся к ним, подвергались «порче»; с целью нанести вред и употреблялась часто «наговорная» соль (Проф. Л. В. Черепнин в статье «Из истории древнерусского колдовства XVII в.» (Этнография, М.; Л., 1929, № 2, с. 96) приводит судебно-следственные материалы, свидетельствующие о том значении, которое придавалось действию соли, подвергшейся наговорам. В XVII в. «колдун Терешка Малакуров ”на
соль наговаривал и метал по улицам и по перекресткам, хто перейдет и тово возьмет пуще“. Жена луховского крестьянина Трошки Яковлева ”сыпала соль с наговором в воротах от вереи до вереи“ для того, чтоб ”серцо отнять“ у приказчика, который держал в ”в железах“ ее мужа».

(Основные типы лексических значений слова // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 163).

Наука, наукообразный, научный. Система живых морфологических и лексических отношений, свойственная языку, определяет строй словообразования. Например, слово наука (древнерусские наукъ и научение) в русском литературном языке еще с XVI–XVII вв. приобрело книжный отпечаток. Имя прилагательное к нему было образовано посредством словосложения. Эту функцию до 40-х годов XIX в. выполняло слово наукообразный. Например, у Герцена в дневнике под 18 августа 1843 г. о Шеллинге: «По мере того, как он развивает свою положительную науку, становится тягостнее и неловче; чувствуешь, что его решение не разрешает, что все покрыто туманом, не свободно. Мало-помалу он совершенно оставляет наукообразный путь и теряется в самом эксцентрическом мистицизме, объясняет сатану, чудеса, воскресение, сошествие духа au pied de la lèttre». У В. Г. Белинского в письме Н. В. Станкевичу (29 сентября – 8 октября 1839 г.): «Мне сладко думать, что я, лишенный не только наукообразного, но и всякого образования, сказал первый несколько истин, тогда как премудрый университетский синедрион порол дичь».

Казалось бы более естественным и прямым сразу образовать к слову наука имя прилагательное научный (ср. азбука – азбучный; скука – скучный и т. д.). Но научный прежде всего связывалось с глаголом – научить (ср. приметный – приметить; отличный – отличить; преступный – преступить; привычный – привыкать и т. д.). Кроме того, слово научный соединяло бы в один лексический ряд научить и наука, внушая представление о том, что наука – это действие и его результат по глаголу научить (но ср. учить – научить, приучить, отучить и т. д. ). В народной речи значение действия и было присуще слову наука (например, отдавать в науку); ср. у И. А. Крылова:

Это, щука,

Тебе наука:

Вперед умнее быть

И за мышами не ходить.

У Пушкина в «Евгении Онегине»:

Его пример – другим наука.

Сомневаться в том, что слово наука входило в основной словарный фонд русского языка XVIII–XIX вв., не приходится. В XIX в. образуется слово научный и тем самым устанавливается словообразовательная и грамматическая связь между словами наука – научить – научный.

Доктор А. Тарасенков, лечивший Гоголя, вспоминает свой разговор с Гоголем: «Не помню почему-то я употребил в рассказе слово научный; он (Гоголь) вдруг перестал есть, смотрит во все глаза на своего соседа и повторяет несколько раз сказанное мною слово: ”научный“, ”научный“, а мы все говорим ”наукообразный“; это неловко, то гораздо лучше» (Тарасенков А. Последние дни жизни Гоголя. М., 1902, с. 10).

В разборе словаря Даля акад. Я. К. Грот отмечал в качестве новообразований 20–50-х гг. XIX в. слова: научный, проявление, деятель, даровитый, отчетливый, настроение, творчество, сопоставление, сдержанность, плоскогорье и пр. (Филол. разыскания, 1899, с. 14).

(Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 57–58).

О слове научный, наукообразный смотри так же: Виноградов. Очерки, с. 428–429. – Л. А.

Нахрапом, храп. Наречие, само образовавшееся из формы имени существительного, нередко дает жизнь новому существительному, от которого, в свою очередь, опять производятся наречия. (Ср. существительное нахрап из наречия нахрап, которое в свою очередь образовалось в воровском жаргоне из сочетания на храп, на храпок, а от нахрап вновь возникает наречие нахрапом (ср. в «Словаре жаргона преступников» С. М. Потапова: на храпок «схватить за горло» (ср. нахрапом «насильно, усиленно») (с. 102); храп, храпок «горло» (с. 180). Ср. в «Блатной музыке» В. Ф. Трахтенберга статью под словом храп (с. 64). Ср. в холмогорском говоре храпом брать «насильно брать», «с великим усердием добиваться» (Грандилевский, с. 294). Ср. у Асеева: «В Москве уже твердо закреплен облик академического нищего без нахрапа» (Проза поэта). Ср. в письме Г. Успенского к Гольцеву (от 12 октября 1889 г.): «В нем развивается нахрап завладевать местами, дающими жалованье» (Архив Гольцева, т. 1, с. 73). [Другой пример образований существительного из наречий:] заграница – из наречий заграницу, заграницей и т. п. (ср. у Достоевского в «Бесах»: «Эти ”за кулисы“ были довольно узкое пространство, отгороженное от публики наглухо занавесью»).

(Виноградов. Русский язык, с. 48).

Мордас: по мордасам. Русский язык, как и другие языки, имеет ряд слов, которые употребляются только в какой-нибудь одной форме. Так, мы имеем одну форму родительного множественного – щец. Считать ли ее формой слова щи, параллельной форме щей, или видеть в ней особое слово? (ср. дрова – дров, дровец). Также мы пользуемся одной формой дательного множественного: (по) мордасам. Связывать ли ее экспрессивно со словом морда? Слово мордас, по-видимому, имело некогда увеличительно-презрительное значение «надутая щека» (ср. дубасить от областного дубас).

(Основные типы лексических значений слова // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 167).

Мышца. [По поводу подстановки под церковнославянские лексемы русских эквивалентов или замены церковнославянизмов их русскими дублетами В. В. Виноградов пишет:] Любопытен пример из черновой рукописи «Руслана и Людмилы»:

Берет под мышцу колдуна.

Здесь церковнославянская лексема мышца в своем наиболее архаичном значении – «рука» (ср. в «Словаре Академии Российской», 1814, 3, 925: «В славенском языке иногда берется за всю руку. Сня водонос на мышца своя и напои его») – не только вмещается в неподходящий стилистический контекст, но явно сближается с своим просторечным «двойником» мышка (ср.: подмышку, под мышки или под ышкой, под мышками). Ср. в стихотворении из А. Шенье (1835): «Под мышкой палица» (в последний период у Пушкина наблюдается нарочитая «архаизация» лексики). Но ср. другое употребление того же слова:

Мой предок Рача мышцей бранной

Святому Невскому служил.

(Моя родословная, 1830).

(Ср. у Жуковского в стихотворении «Три песни» (1816):

И скальд выступает на царскую речь

Под мышкою арфа, на поясе меч.

Ср. у А. А. Шишкова анализ значения слова мышца (в просторечии мышка или чужеязычное мускул – «Рассуждение о старом и новом слоге», 258–259).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 90).

Мошка, мушка. В свое время Н. В. Крушевский выдвигал учение о функции, как основу семантики. По его мнению, вытесняя друг друга, однозначные, а иногда и сходные по значению слова-дублеты или однозвучные омонимы спасаются от гибели лишь тем, что получают новую функцию. Например, «рядом с мошка появилось мушка, более близкое к муха, и отняло у слова мошка его первоначальную функцию – обозначать маленькую муху; слово мошка спаслось от гибели только тем, что стало исполнять новую функцию, а именно – обозначать совершенно другое насекомое» (Крушевский Н. В. К вопросу о гуне. Исследование в области старославянского вокализма. Варшава, 1881, с. 17–18).

Это остроумное замечание, облеченное в форму широкого обобщения, еще не формулирует никакого определенного лингвистического закона. По-видимому, оно не отражает и не охватывает вполне даже реально-исторических смысловых отношений между словами мошка и мушка. Достаточно обратиться за справками к этимологическим словарям отдельных славянских языков (Преображенского, Фасмера и др.), к толковым – литературным и диалектным – словарям отдельных языков, чтобы усомниться в полной точности наблюдений Н. В. Крушевского. Однако, дифференциация основы, несомненно, содействовала семантическому обособлению слова мошка от муха – мушка. Этому есть многочисленные примеры.

(Виноградов В. В. К изучению вопросов омонимии // Slawisch-deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur. Berlin: Verlag Academie, 1969, с. 272).