НАКАЗАТЬ. При отсутствии ясного представления о всей системе семантических соотношений слов в разные периоды языка связь разных значений в структуре слова, переход от одного значения к другому, иначе говоря, внутренняя эволюция значений слова, оказываются, чаще всего конкретно не возобновимыми. В самом деле, последовательность развития значений слова воспроизвести почти невозможно, если слово вырвано из языкового контекста, исследователь может лишь определить хронологические грани употребления слова в том или ином значении, а иногда и время возникновения отдельных его значений. Внутренние же мотивы развития значений одного из другого, реальные условия семантического расщепления слова, по большей части, остаются за пределами исторического наблюдения. Они немыслимы вне системы языка в целом. Они фантазируются по догадке, они воссоздаются интуицией. Следовательно, их понимание всегда окрашено субъективным инстинктом исследователя, его поэтической фантазией. Например, известно, что глагол наказывать первоначально обозначал: «наставлять, поучать», затем «предписывать, повелевать». Например, в «Житии Андрея Юродивого»: «Разсуженiе наказаеть человѣка на всякъ путь дѣлъ» (Срезневский, 2, с. 291). Возникает вопрос: значение «подвергать каре, казни, возмездию за вину» развилось ли непосредственно из этого значения, так как наставления и поучения – особенно в старое время – могли получать чисто физическое направление, или же тут сыграло свою роль и омонимия с словами типа казнь, казнить (ср. совмещение значений показывать – «давать видеть» и казнить – наказовать в древнерусском употреблении глагола казать). Любопытно, что в новейших списках одного и того же произведения древнее слово каять (т. е. «казнить») иногда заменялось глаголом наказывать. Например, Срезневский отметил в «Житии Андрея Юродивого»: «Гораздо еси насъ наказалъ (в др. сп. накаялъ)» (Срезневский, 2, с. 291). Древнерусскому языку сочетания типа: наказывать батоги или батогами, наказывать кнутом чужды. Даже в 80-х годах XVIII в. Гавр. Ив. Добрынин заметил в своих автобиографических записках: «В канцеляриях обычно пишут: ”Наказать кнутом“. Но наказание есть слово славянское и значит: «научение». Сенат – в одном только указе – сказал, что ”публичное телесное наказание не есть уже наказание, но сущая казнь“» (Русск. старина, 1871, т. 4, N 6–126, с. 181).

Печатается по рукописи. – В. П.

НАКРАХМАЛЕННЫЙ. В «Воспоминаниях» Б. Н. Чичерина (т. 2, «Москва сороковых годов», 1929): «...шествовал сам Дмитрий Павлович [Голохвастов. – В. В.] во всем своем накрахмаленном величии, с лентою и орденами, важно раскланиваясь во все стороны» (с. 80).

В «Воспоминаниях балетмейстера» А. П. Глушковского (М. ; Л., 1940) о русской пляске: «Это русский менуэт, только грациозный, лишенный накрахмаленной вычурности и вытяжки» (с. 176).

Выписки цитат – заготовок с переносным употреблением слова накрахмаленный сделаны В. В. Виноградовым на двух сторонах отдельного листка (вверху того же листка, отдельно от выписанных цитат, – заголовок). Печатается по рукописи. – В. Л.

НЕБОСКРЁБ. Слово небоскреб, возникшее в русском языке XX в., является буквальным переводом англ. sky-scraper. Ср. в «Русских ведомостях» 1913 г. (№ 97): «Как паук уселась Москва в центре железных дорог, настроила небоскребов, кинематографов». У Сельвинского в «Пушторге»:

Газированный сифон

Венценосного небоскреба.

Публикуется по сохранившейся в архиве рукописной заметке на отдельном листке. – М. Л.

НЕВАЖНЕЦКИЙ, НЕВАЖНЕЦ. В разговорно-фамильярной речи слово неважнецкий шутливо выражает более экспрессивную оценку, чем неважный. Это как бы усиленная степень. Неважнецкий обычно употребляется в положении предиката. У него есть синоним, также воспринимаемый как качественно-предикативное слово с еще более вульгарной окраской – неважнец (ср.: «дело – неважнец»). Если для нас неважнец, неважнецкий являются лишь экспрессивными видоизменениями слова неважный, то с исторической точки зрения это производные от имени существительного важнец. Ср., напр., у А. С. Суворина в рассказе «Солдат и солдатка»: «А человек, говорю, важнец был...» (Очерки и картинки, кн. 2, с. 53).

Заметка ранее не публиковалась. Сохранилась рукопись на отдельном листке. Печатается по рукописи. – В. Л.

НЕ В СЕБЕ. Фразеологические сочетания лишены омонимических совпадений. Между тем фразеологические единицы очень часто находят себе омонимические соответствия среди свободных словосочетаний. При сопоставлении с такими омонимами особенно рельефно выступает семантическая слитность и неразрывность фразеологических единиц, своеобразие их смысловой структуры. Ср. выражения не в себе (не в себе человек), вне себя и их омонимы в афоризме А. А. Бестужева-Марлинского: «Несчастен тот, кто не в себе, а вне себя ищет спокойствия духа» (из письма Ф. В. Булгарину от 15-го марта 1839 г. // Русск. старина, 1901, январь – март, с. 401).

Публикуется впервые по рукописи, сохранившейся в архиве на 1 листке небольшого формата. – Е. К.

НЕВЫРАЗИМЫЕ. Эвфемистическое обозначение панталон, кальсон «невыразимые», появившееся в русском литературном языке второй четверти XIX в., соответствует английскому inexpressibles, (ср. также калькированные снимки в франц. inexpressibles, немецк. die Unaussprechlichen; см. B. Unbegaun. Le calque dans les langues slaves // Revue des études slaves, t. XII, fasc. 1 et. 2, 1932, р. 10). У Тургенева в повести «Несчастная»: «Его бухарский халат разъехался спереди, и обнаружились препротивные нижние невыразимые из замшевой кожи». У Маркевича в «Вагоне»: «Я никого, разумеется, ни чаял встретить, и костюм мой поэтому был самый, так сказать, первобытный: желтые турецкие туфли, de babouches, на голых ногах, над ними нечто невыразимое, целомудренно объяснил рассказчик, – des inexpressibles из полотна и затем, такой же полотняный балахон» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1, с. 644). У И. С. Тургенева в очерке «Пэгаз» (1871): «Выхожу – и вижу – за калиткой – человека дурно одетого с разодранными невыразимыми, а перед калиткой Пэгаз в позе победителя».

В «Записках» проф. Д. И. Ростиславова о рязанской бурсе слово инекспресибли постоянно употребляется как иронический эвфемизм при описании учебной порки. «При сеченьи нас сначала не всегда вполне обнажали, оставляя не снятыми инекспресибли...»; «Минимум состоял из 15–20 ударов. Этот minimum не только при холщевых, но и при моих тяжелых инекспресиблях был гораздо больнее, нежели пять даже по обнаженному телу. Потом, если завороченные на спину рубаха или платье упадут на инекспресибли, оттого что начнешь сильно двигаться и поднимать голову от боли, то почти всегда являлись держатели, которые уже снимали инекспресибли» (Русск. старина, 1884, июль, с. 88). Ср. также: «Старший, полагая, что ему велят сечь, ударил лозою.., но не сняли инекспресиблей. ”Ах ты!., – заревел Родосский, – да разве я велю тебе сечь портки?“» (Русск. старина, 1893, январь, с. 135).

Эвфемистической заменой выражения без брюк, без штанов является также – без оных. Например, у Салтыкова-Щедрина: «Как только, бывало, губернатор за ворота, так предводитель сейчас: Ой, тарантас! – и марш в деревню. И ходит там без оных, покуда опять начальство к долгу не призовет» («Праздный разговор»).

Публикуется впервые как композиция из фрагментов текста, сохранившегося на 3-х листках ветхой бумаги, написанных в разное время разными чернилами и карандашом. – М. Л.

НЕГОДЯЙ. М. Горький писал в статье «Об антисемитизме»: «Негодяй – не ругательство. Негодяй – точное определение человека, не годного для жизни. В нашей действительности негодяй – существо, глубоко и неизлечимо зараженное болезнями ”старого мира“: завистью, жадностью, человеконенавистничеством, враждою ко всему, что противоречит его, негодяя, навыкам, вкусам, что усвоено им от старины, от тех условий жизни, в которых ”человек человеку – волк“» (Горький 1931, с. 82).

Авторский текст отсутствует. В архиве сохранилась публикуемая здесь выписка. – В. П.

НЕСУРАЗНЫЙ. Д. К. Зеленин в «Отчете о диалектологической поездке в Вятскую губернию» (СПб., 1903, с. 99–100) пишет о словах несуразный и несуразица: «Несурáзный. «Странный, дикий, несообразный». Один местный корреспондент пишет (Прил. 1902–47): ”в мозгу крестьянина складываются такие несуразные вещи, как, например, привить ребенку оспу – по мнению многих – значит наложить на него печать антихриста“. Кажется, к этому слову применилось и передало ему свое значение прилаг. несообразный; срв. у Даля несура́зица – «несообразица, бестолковое, непутное дело». Несуразный, по Далю, «некрасивый, безобразный»; «неугомонный, упрямый». – Если согласиться с Потебней, то наше значение нужно признать коренным (Фил. Записки 1877, 5–6, р. 5 прим.: ”Вр. суразица, соб. «сраженное, сброшенное и потому лежащее вместе с другим», откуда – «противень, пара, сходство» и далее «несуразный, нелепый» и пр.“). Не вернее ли: сура́зица – «сразу, в один раз, одновременно сделанное, и потому подходящее, соответствующее одно другому, парное»? – Срв. сиб. су́раз– «незаконнорожденный» (Этнографич. Сборник, ст. Потанина, с. 37)».

Авторский текст отсутствует. Здесь публикуется выписка, сохранившаяся в архиве на одном тетрадном листке, с внесением отдельных необходимых уточнений. – В. П.