След, исследовать, наследник и др.

В.В. Виноградов

История слов

След, исследовать, наследник и др.

След, исследовать, наследник, наследовать, последний, последовать, последыш, преследовать, следить, следовать, следствие. Особенный интерес для исторического исследования представляют многочисленные лексические и словообразовательные группы, возникшие от слова след и производных от него наследник и последний, которые также вошли в состав основного словарного фонда русского языка. В качестве иллюстрации достаточно представить общую схему дифференциации разных словообразовательных и семантических рядов в этой сфере.

С одной стороны, след, следить, выслеживать, доследить, последить, проследить, уследить, следопыт и т. д. (ср. наследить); с другой, след, следовать, последовать, последователь, последовательный, последовательность – с сложными и разнообразными разветвлениями: следователь, следствие, следует, следовательно; исследовать, исследователь, исследовательский; старославянизм, подвергшийся в литературном языке XVIII в. переосмыслению, – преследовать кого-что и омоним – преследовать что в значении «добиваться чего-нибудь», преследование, преследователь; с третьей стороны, наследовать, наследие, наследник, наследство, наследный; с четвертой, последний, последыш.

Легко заметить, что процессы образования новых слов на базе основного словарного фонда в разные эпохи сопровождаются возникновением омонимов, омонимных основ, омоморфем, например: следствие (в значении «вывод») и следствие (в значении «расследование»); преследовать (врага) и преследовать (свою цель); ср. основа (в тканье) и основа (в значении «база, основание»; отказать кому в чем и отказать кому что ( в значении «завещать») и т. п.

(Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 63).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Слыхать, видать

В.В. Виноградов

История слов

Слыхать, видать

Слыхать, видать. Не подлежит сомнению, что в современном разговорном русском языке форма инфинитива слыхать, с одной стороны, и система форм прошедшего времени: я
слыхал, ты слыхал и т. п., а также условно-желательного наклонения: я не слыхал бы – с другой, все более отдаляются друг от друга и готовы стать разными словами. В самом деле, только употребление формы слыхать с отрицанием не для выражения невозможности услышать что-нибудь в будущем («уже не слыхать мне никогда ее ласкового голоса!») может быть связано с формами прошедшего времени и условно-желательного наклонения, например, в таких фразах:

Слыхали ль вы за рощей глас ночной

Певца любви, певца своей печали?

(Пушкин).

Мартышка к старости слаба глазами стала,

А у людей она слыхала,

Что это зло еще не так большой руки.

(Крылов).

Чтоб я и не слыхал про этого проходимца! Я его и знать не хочу.

(А. Островский).

(См. словарь Д. Н.  Ушакова, 4, с. 286). Но уже обособилось в отдельное слово слыхать со значением «слышно» в функции категории состояния и модального выражения. У Гончарова в «Обломове»: «Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю».

Те же процессы происходят и с формами видать – я видал.

С другой стороны, для современного языкового сознания я слыхал, так же как и я слыхивал, отделены от системы форм глагола слышать.

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков) // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 181–182).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Смерть, страсть, страх, ужас

В.В. Виноградов

История слов

Смерть, страсть, страх, ужас

Смерть, страсть, страх, ужас. Среди [...] типов беспредложно-отыменных наречий, соотносительных с формами существительного, [выделяется...] непроизводительная группа разговорных наречий, соотносительных с именительно-винительным падежом имени существительного и имеющих яркую эмоционально-качественную окраску: смерть, ужас, страсть, страх (нередко в сочетании с как) в значении: «очень сильно» (ср. в том же значении: страшно, ужасно, адски, чертовски, дьявольски, бешено и некоторые другие). Например: «Я ужас как ревнив» (Пушкин), «Иван Иванович ... уходился страх и прилег отдохнуть» (Гоголь), «Когда же им случалось оставаться, Маше становилось страх неловко» (Тургенев, «Бретёр»), «И весело мне страх выслушивать о фунтах и рядах» (Грибоедов, «Горе от ума»). «Я смерть пить хочу», «Ему самому было смерть смешно» (Лесков, «Соборяне»). «Когда же она не говорит ни глупостей, ни гадостей, а красива, то сейчас уверяешься, что она чудо как умна и нравственна» (Л.  Толстой, «Крейцерова соната») (о распространении эмоциональных наречий, вроде страсть какой ловкий и т. п. в женском языке см. Jespersen O. Die Sprache, ihre Natur u. s. w., 1925, S. 233–234).

А. В. Попов – в соответствии с своими общими взглядами на генезис двучленных и трехчленных предложений – выводил происхождение этих наречий из слияния двух предложений в одно: Он смерть бьется (он бьется смерть) первоначально значит: Он бьется так, что может произойти смерть». Он страх (страсть, ужас) любит значит: «Он так любит, что делается страшно (страх, ужас)» (Синтаксические исследования, с. 89).

(Виноградов. Русск. язык, с. 360).

О слове ужас смотри также в настоящей публикации (ч. 3) статью «Ужасть». – Л.  А.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Русский Бог

В.В. Виноградов

История слов

Русский Бог

Русский Бог. Вследствие отсутствия историко-языковой перспективы в пушкиноведческой литературе обычны искусственные и произвольные сближения традиционных фраз – клише пушкинского стиля – с чужими индивидуально-художественными вариациями на те же темы. Конечно, тут сказывается и недоучет семантического многообразия пушкинского языка, игнорирование пушкинских «применений» там, где они, действительно, подразумеваются поэтом. Намеки и «задние мысли» ищутся и находятся в таких стихах, в которых они маловероятны, лишены индивидуальной направленности и стилистической значительности. Напротив, стирается и затемняется многозначность таких пушкинских фраз, ссылок и цитат, в которых «второй план» очень ощутителен.

Например, принято видеть в выражении русский бог, которое встречается в десятой главе «Евгения Онегина»:

Гроза двенадцатого года

Настала– кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Б[арклай], зима иль р[усский] бог, – 423

намеки на стихотворения кн. П.  А.  Вяземского «Русский бог»:

Бог ухабов, бог метелей,

Бог проселочных дорог,

Бог ночлегов без постелей,

Вот он, вот он, русский бог, –

(Ср. у Вяземского также в стихотворении «Ухабы. Обозы» из цикла «Зимние карикатуры» (Денница, альманах на 1830 год):

Обозы, на Руси быть зимним судоходством

Вас русский бог обрек – и милость велика.424

или на рылеевскую песню:

Как курносый злодей

Воцарился на ней...

Горе!

Но господь русский бог

Бедным людям помог

Вскоре...

Между тем, выражение русский бог было характерной принадлежностью не только либерально-иронического, памфлетного, но и торжественно-патриотического, одического стиля. Так, у Озерова в «Димитрии Донском»:

Языки! ведайте – велик российский бог!

Ср. в «Военной песне» (Подснежник,1829, с. 121):

Пред богом сим, о братья! в прах главою,

Он наш всегда среди кровавых сеч;

К нему с мольбой заветною святою:

О русский бог! храни российский меч!

Следовательно, крылатый афоризм русский бог – в ироническом применении – был уже коллективной собственностью передового русского общества первой трети XIX века. (Ср. замечание В. К.  Кюхельбекера: «Русский бог не вотще даровал своему избранному народу его чудные способности, его язык, богатейший и сладостнейший между всеми европейскими»).

(Виноградов. Стиль Пушкина, с. 391–392).

* * *

423
Ср. в письме Пушкина кн. П. А. Вяземскому от июня 1824 года: «Хотелось мне с тобою поговорить о перемене министерства на Парнасе... Давно девиз всякого русского есть чем хуже тем лучше. Оппозиция русская, составившаяся, благодаря русского бога, из наших писателей, каких бы то ни было, приходила уже в какое-то нетерпение, которое я из подтишка поддразнивал, ожидая чего-нибудь» (Переписка, 1, С. 119).

424
Ср. в письме Вяземского к А. И. Тургеневу: «Русский бог – не пустое слово, но точно имеет полный смысл. Об этом-то боге можно сказать поистине: ”Si Dieux n"existait pas il faudrait l"inventer“» (Остаф. арх., 1, С. 130.). Ср. также: «Со мною пока русский бог, бог всего, что есть некстати» (Письмо Вяземского к жене от 6 марта 1830 // Звенья, № 6, С. 221). Ср. также: «Русская история не оправдывает прекрасной, истинно христианской, в душе Карамзина почерпнутой мысли: главное быть людьми. В ней иногда я вижу адвоката; вижу также иногда и русского бога, он и в стихах уродство, и в истории!» (Остаф. арх., 3, С. 204, письмо А. И. Тургенева кн. Вяземскому от 2 июня 1830 года).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Русь, русский

В.В. Виноградов

История слов

Русь, русский

Русь, русский. Сложность доисторических судеб восточнославянского языка обнаруживается и в загадочном происхождении слов Русь, русский. Многие считали и считают его исконным славянизмом (представители автохтонно-славянской теории). Кто выводил его из роксолан, считая их славянским племенем, смешанным с иранцами, скифо-сарматами. Кто связывал название Руси с мифическим обозначением народа ros у еврейского пророка Иезекииля, перенесенным затем византийцами на славян; кто искал следов этого имени в названиях разных народов, населявших до славян Южную Русь или прилегающие к ней страны. Были гипотезы, выводившие русское имя от финнов, литовцев, мадьяр, хазар, готов, грузин, кельтов, евреев и от разных неизвестных народов. У норманистов господствует теория о связи имени Русь с финским термином «Ruotsi», которым финны называли шведов, а может быть, и вообще жителей скандинавского побережья. Некоторые лингвисты из лагеря норманистов готовы доказывать, что имя Русь вошло в русский язык непосредственно от скандинавов, без финской помощи. Все это должно для норманистов служить опорой мысли о варяжском происхождении русского государства.

В последнее время была даже выдвинута гипотеза о происхождении терминов Россия – Русь из двух разных культурных областей: имени Русь с севера, куда это слово принесли варяги, имени Россия с юга (ср. южнорусские названия с корнем Рос-, Рс-). Акад. Марр отрицал необходимость выводить происхождение имени Русь из какого-нибудь одного определенного племенного или национального языка. Он находил в нем следы яфетической стадии в развитии общечеловеческого языка. В Руси отложились «племенные слои доисторических или протоисторических эпох, не только скифский, но и ионийский, и даже этрусский, или урартский, т. е. тот же русский» (Марр Н.  Я. Книжные легенды об образовании Куара и Армении и Киева на Руси // В кн.: Избр. работы, т. 5. М.; Л., 1935, с. 45).

(Основные этапы истории русского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. яз., с. 11–12).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Сальность, сальный

В.В. Виноградов

История слов

Сальность, сальный

Сальность, сальный. Наряду с процессами функционально-семантической дифференциации слов, иногда связанными с фономорфологическими изменениями словесной структуры, наблюдаются и резко контрастирующие с ними процессы омонимического слияния слов разных языков и диалектов в кругу одной языковой системы. Под влиянием фономорфологического сближения со словом заимствующего языка иностранное слово не переводится и не калькируется, а как бы каламбурно скрещивается с соответствующим или подходящим русским словом и заменяется им. Именно таким образом французское слово salité, а также, французск. sâle «грязный» вызвали к жизни русское слово «сальность» в 20–40-х гг. XIX в (через посредство «сальный», ср. naiv «наивный», serieux «серьезный» и т. п.) и отразились на семантической судьбе самого имени прилагательного – сальный, расширив и преобразовав его значения. Обычно в толковых словарях русского языка отвлеченно-экспрессивные, морально характеризующие значения слов – сальность и сальный рассматриваются как переносные от конкретно-бытовых (см. например, БАС, 13, с. 70–72). Но если под «переносом» значений понимать непосредственное образно-смысловое движение от одного значения к другому в пределах семантики того же слова (ср. лиса – по отношению к хитрому человеку; медведь, колпак, тюфяк и т. д. в переносном значении и употреблении), то в словах сальность и сальный связь между двумя сферами их семантической структуры – конкретно-предметной и эмоционально-характеризующей – и в генетическом и в синхронном плане не являются столь тесными и прямыми. Например, в слове сальность от обозначения свойства сального (ср. сальность кожи, порода свиней высокой сальности) нет прямого перехода или переноса к значению непристойного слова (говорить сальности). Ср. у В. В. Вересаева: «Брошюранты смеялись и изощрялись в ругательствах, поддразнивая Гавриловну. На каждую их сальность она отвечала еще большей сальностью» («Два конца», 2, I). Ср. также изменения в употреблении прилагательного – сальный у Н.  Г. Чернышевского в «Что делать» (4, 15): «То, что нам кажется слишком сальным, слишком площадным, тогда (во времена Бокаччо) не считалось неприличным». Еще раньше в письме М. П.  Погодина к С.  П. Шевыреву (от 28 апреля 1829 г.): «Разговор был занимателен... Но много было сального, которое не понравилось» (Русск. архив, 1882, № 5, с. 81).

Слово сальность в современном русском языке означает: «непристойность, циничность, похотливость; непристойное, грубо-циничное слово, выражение». Этим значениям и оттенкам соответствует и особое значение прилагательного – сальный: «непристойный, грубо-циничный, фривольный, похотливый». Это значение в современном речевом употреблении кое-кому представляется метафорическим видоизменением других значений слова сальный: 1. прилагательное к сало; сделанный из сала. Сальная свеча; «запачканный салом, неопрятный, грязный». Сальное пятно, сальный пиджак; 2. «жирный, лоснящийся» (напр. Сальная кожа. «Лицо сальное, охваченное бакенбардами, глаза маленькие». Писемский, Леший). Ср. значение глагола засалить и особенно причастия засаленный.

У С.  П.  Жихарева в «Дневнике чиновника» (Отеч. Зап., 1855, № 4 и 5): «Меня встретил высокий лакей, довольно засаленный, которого зовут Макаром» (Литературные салоны и кружки. Первая половина XIX в. / Ред. Н. Л.  Бродского, Academia, 1930, с. 32).

В 20–40-х годах XIX в. слово сальность стало принадлежностью особого стиля литературно-разговорной речи. У И. И. Панаева в очерке «Литературная тля» (1843): «Они (светские люди) говорят ”Кес-ке-са? Сет-афрё! Кель сосьете! Откуда автор взял таких лиц? Можно ли выводить такие сальности на сцену? Се мове жанр!“» (Панаев И. И., 1888, 2, с. 326–327).

Уже к 50–60-м годам слова – сальность и сальный в новом значении стали общелитературными. У Ф. М.  Достоевского в повести «Село Степанчиково и его обитатели» (1859): «Он принялся острить и подшучивать, разумеется, на счет молодых. Все хохотали и апплодировали. Но некоторые из шуток были до такой степени сальны и недвусмысленны, что даже Бахчеев сконфузился». Ср. у Л. Толстого в «Дневнике» (1852 г., 8 апреля): «Очень беспокоился за брата; наконец, он приехал с какой-то сальной кампанией».

В «Дневнике А. П. Сусловой» (1864–1865 гг.): «Страшная грязь этот театр! Говорятся сальности и дамы выделывают такие жесты, что смотреть совестно» (Суслова А. П. Годы близости с Достоевским, 1928, с. 114). У Н. И.  Пирогова в «Дневнике старого врача»: «Каких сальностей я ни наслушался от этого пошляка! Чего ни показывал он мне, и табакерки с сальными изображениями в средине, под крышкою»...«Оказывалось, что каждый из нас, учеников, успел уже приобрести дома порядочный запас сальных сведений, которые и сообщал охотно и сколько можно, наглядно своим товарищам» (Пирогов, 2, с. 157).

Любопытно каламбурное сопоставление разных значений слова сальный в «Деле» Сухово-Кобылина:

[Шило:]

Хочу к купцу итти.

[Чибисов:]

В прикащики – сальными свечами торговать.

[Шило:]

Сальными свечами, да не сальными делами.

(Виноградов В. В. К изучению вопросов омонимии // Slawisch – deutsche Wechselbeziehungen in Sprache, Literatur und Kultur. Berlin: Verlag Academie, 1969, с. 274–276).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Самобытность, простонародность

В.В. Виноградов

История слов

Самобытность, простонародность

Самобытность, простонародность. [...] у Пушкина исследователи (Ф. Е. Корш, Н.  О.  Лернер, Н.  К.  Козьмин и др.) не раз отмечали прием семантического дублирования русского слова французским. [...] В повести «Барышня-крестьянка» есть такой же пример дублирования слова: самобытность (individualité). Церковнославянское слово самобытность сближалось по значению со словом самостоятельность (буквальный перевод нем. Selbstständigkeit). Значение «оригинальность, своеобразие, составляющее внутреннюю сущность какой-нибудь личности» этому слову не было присуще в 20–30-е годы. Мало того: оно не нашло выражения и формулировки даже в словаре 1847 г. Пушкин, вкладывая это значение в слово самобытность посредством применения его к франц. individualité, по-видимому, пытался внести большую определенность в смысловую структуру этого слова, отделить его от заимствованных синонимов. И история языка оправдала эти усилия поэта. Следует привести несколько иллюстраций того же типа из критических статей Пушкина: простодушие (naïveté, bonhomie)425, сила рассуждения (discussion)426; пошлая простонародность (vulgarité)427; хорошее общество (bonne sosiété)428.

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 265).

* * *

425
«О предисловии г-на Лемонте к переводу басен И. А. Крылова» (1825).

426
«Критические заметки» (1830). Французская параллель придает слову рассуждение оттенок разбирательства, расследования, разыскания (см. Татищев, С. 478), который не отмечается в Академическом словаре 1822 г. (5, С. 915), но который словарь П. Соколова пытался передать словом рассмотрение, сделав из него особое значение.

427
Французское слово вносит в «простонародность» оттенок неприличной, не отвечающей требованиям хорошего общества пошлости, низкости, в то время как другое значение простонародности у Пушкина приближалось к понятию народности и не имело отрицательного смысла («О безнравственности поэтических произведений». 1830).

428
Так, слово хороший из плана субъективной или моральной оценки переводится в сферу социологических понятий («Критические заметки», 1830).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Простота

В.В. Виноградов

История слов

Простота

Простота. В. И. Чернышев учил, что «основательное знание нашего народного языка является необходимой основой понимания и сознательного употребления языка литературного» (Чернышев В. И. В защиту живого слова, СПб., 1912, с. 26). Например, употребляя пословицы: Простота хуже воровства. На всякого мудреца довольно простоты, – мы лишь из народного языка можем узнать, что здесь простота значит «оплошливость», «неосторожность» (там же).

(Виноградов. В. И. Чернышев как исследователь русского литературного языка // Русский язык в школе. 1947, № 2, с. 64).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3