Соображаяся, сообразуяся.[По поводу замены формы сообразуяся формой соображаяся И. И. Дмитриевым в строке

Сообразуяся с последним князя вкусом,

В. В. Виноградов отмечает в сноске:]В словаре Академии Российской глагол сообразоваться не указан. Глагол же сообразовать определяется посредством ссылки на соображать («То же, что соображать»).Соображать и соображаться толкуются так: «Соображать... 1. Делать что сообразным, согласным с чем; располагать дело, мысли, поступки сходственно с чем. Соображать жизнь свою, дела свои с законом божиим, с законами гражданскими. 2. Сводить, сносить умственно многие вещи, предметы, разные обстоятельства в памяти, чтобы рассуждением, сравнением сделать из того заключение. Сперва надлежит все принадлежащее к рассматриваемому делу сообразить, а потом уже делать заключение. Соображаться... Сообразно с чем поступать, располагать дела, мысли свои, сходство сообразно с чем. Соображаться с обстоятельствами, с волею чьею» (1822, ч. 6, с. 376–377).

В словаре 1847 г. глаголы соображать и соображаться определяются так же, как и в словарях Академии Российской. Глагол же сообразоватися признается церковным и считается синонимом глагола соображаться.

(Из наблюдений над языком и стилем И. И. Дмитриева // Виноградов. Избр. тр.: Язык и стиль русск. писателей, с. 52).

С очей на очи. Профессор В. И. Веретенников в своем исследовании «История тайной канцелярии Петровского времени» (Харьков, 1910) выражение «с очей на очи», относящееся к допросу и свойственное приказно-деловой речи XVI–XVII века, истолковал в смысле: «наедине». Отсюда он заключил, что ведение политических следствий по «слову и делу» уже в XVII веке облекалось особой тайной. Между тем выражение «с очей на очи» указывает на очную ставку. В этом именно значении оно употребляется, между прочим, в «Уложении» царя Алексея Михайловича (2 гл., 16 ст.: «того, на кого тот извет будет, сыскати и поставити с изветчиком с очей на очи») (см. Зап. Имп. Харьковского ун-та. 1914, кн. 1, с. 79–80). Ср. также в Домострое: «поставя с очей на очи». Ср. в диссертации С. Г.  Вилинского «Послания старца Артемия» (XVI в.): «Артемий был спрошен по поводу оговора его Башкиным. Башкин на соборе, «став с ним с очей на очи», уличал его во всем том, в чем оговорил» (Зап. Имп. Новороссийского ун-та, Одесса, 1907, т. 106, с. 131–132). «Нектарий писал и говорил ”с очей на очи на того же Артемья многия богохульныя и иныя еретические вины“» (там же, с. 134).

(Виноградов. О языке худож. литературы, с. 219–220).

Сочеловек. Характерно [...] слово сочеловек (ср. у Шиллера Mitmensch), не отмеченное ни в словарях Академии Российской, ни в словаре 1847 года. Оно типично для словаря масонов. Например, в письме И. В. Лопухина к А.  М.  Кутузову (от 28 ноября 1790 г.): «Привыкнув все делать, только имея в виду рубли, чины, ленты или из страха, не могут поверить, чтобы были люди, желающие бескорыстно удовлетворять должностям христианина, верного подданного, сына отечества и сочеловека» (Барсков Я.  Л. Переписка московских масонов ХVIII-го века, с. 46).

В «Разных отрывках» Карамзина: «Есть ли бы я был старшим братом всех братьев сочеловеков моих и есть ли бы они послушались старшего брата своего, то я созвал бы их всех в одно место, на какой-нибудь большой равнине, которая найдется, может быть, в новейшем свете».

Слово сочеловек встречается также и в первой части карамзинского «Московского журнала», в таком «анекдоте из иностранных журналов»: «Один автор, сочинивший трактат о соловьях, говорит в предисловии: ”Двадцать лет неутомимо работал я над сим сочинением. Глубокомысленные мудрецы утверждали всегда, что самое сладчайшее удовольствие, какое душа человеческая может только вкушать в сем мире, состоит в уверении, что мы оказали целому роду человеческому полезные услуги. Желание иметь сие удовольствие должно быть по справедливости главным нашим желанием. Тот, кто сего не думает, и не устремляет всех сил своих к устроению блага человеческого рода, конечно не знает, что он не столько для себя, сколько для сочеловеков своих получил дарования свыше. Сие размышление заставило меня написать предлагаемый трактат о соловьях, который должен споспешествовать общему счастию разумных сотварей моих“» (Моск. журнал, 1791, ч. 1, с. 206).

В «Письмах русского путешественника»: «Давно уже замечено, что общее бедствие соединяет людей теснейшим союзом. Таким образом, и жиды, гонимые роком, и угнетенные своими сочеловеками, находятся друг с другом в теснейшей связи, нежели мы, торжествующие христиане» (Карамзин, 1820, 3, с. 7). Ср. также у Радищева в «Беседе о том, что есть сын отечества» – при изображении того, кто не может быть назван сыном отечества: «который с хладнокровием готов отъять у злосчастнейших соотечественников своих и последние крохи, поддерживающие унылую и томную их жизнь; ограбить, расхитить их пылинки собственности; который восхищается радостию, ежели открывается ему случай к новому приобретению; пусть то заплачено будет реками крови собратий его, пусть то лишит последнего убежища и пропитания подобных ему сочеловеков, пусть они умирают с голоду, стужи, зноя; пусть рыдают, пусть умерщвляют чад своих в отчаянии, пусть они отваживают жизнь свою на тысячи смертей; все сие не поколеблет его сердце; все сие для него не значит ничего» (Радищев А.  Н. Избр. философские соч., М., 1949, с. 264).

(Виноградов. Проблема авторства, с. 299–300).

Сочинитель. Линии взаимодействия, связи и соотношения разных словообразовательных типов слов и разных лексико-семантических категорий отчетливо проступают в так называемых лексических «гнездах», в их строении, в их сцеплениях, в закономерностях их исторических изменений. Само собой разумеется, что структурное значение основного словарного фонда и восходящих к нему словообразовательных цепей очень велико и в этой области структурно-лексических связей. Но типы лексических гнезд, принципы и правила их образования далеко выходят за пределы непосредственного взаимодействия основного словарного фонда и словарного состава языка. При изучении группировки слов по «гнездам» приходится учитывать своеобразие в строении и соотношении непроизводных и производных основ, свойственные разным сериям или разрядам слов, а также разные закономерности связи основ слов с теми или иными аффиксальными элементами. Вместе с тем в разграничении, сочетании и дроблении лексических гнезд ярко обнаруживаются и те социально-исторически обусловленные процессы, которые приводят к обособлению тех или иных слов от лексического гнезда или, напротив, к объединению, сцеплению некогда далеких лексических цепей, а также общие тенденции семантического развития языка – в его историческом движении – в связи с развитием общества. Обратимся к иллюстрациям.

В современном русском языке есть небольшое гнездо слов, связанных с глаголом сочинить – сочинять. Это, кроме сочинить, – сочинение, сочинитель, сочинительница, сочинительство, сочинительский. От этой группы следует обособить омонимы, употребительные в грамматической терминологии и отражающие архаическую семантику соответствующих слов: сочинение (в отличие от подчинения),сочиняться и сочинительный (например, сочинительный союз). Если вникнуть в значения слов сочинить, сочинение, сочинитель, сочинительство, то окажется, что это гнездо слов в современном языке уже лишено внутреннего семантического единства. Слово сочинить, хотя и носит некоторый отпечаток разговорности, свободно выражает два значения: «создать», «написать» (сочинить стихотворение) и «выдумать» (что-нибудь, не соответствующее действительности). В слове сочинитель значение «писать» явно устарело, зато живо разговорное «выдумщик» и даже «лгун» (ср. значения слов сочинительство, сочинительский). И только слово сочинение сохраняет свой книжно-официальный характер. («Собрание сочинений Куприна»; ср. «классное сочинение». Впрочем, ср. также в значении действия по глаголу сочинить: «сочинение небылиц», «сочинение неправдоподобных анекдотов» и т. п.). Вообще говоря, в изменениях значений и экспрессивно-стилистических оттенков этих слов продолжается дальнейшее развитие тех отношений между ними, которые начали устанавливаться в Пушкинскую эпоху в 20–30-х годах XIX века.

Слово сочинитель в русском литературном языке XVIII в. было тесно ассоциировано с именем существительным сочинение (ср. «Сочинения М.  В. Ломоносова» и т. п.) и выражало не только положительную, но и официально-торжественную оценку литературной деятельности писателя. Д.  И. Фонвизин в своей статье о синонимах так определял значение слова сочинитель. «Сочинитель, кто пишет стихами и прозою... Сочинитель знаменитый» (Собеседник любителей Российского слова. Опыт российского сословника, ч. 10, 1783, с. 137). Выше по экспрессии было лишь слово творец: «Творец, кто написал знаменитое сочинение стихами или прозою» (Ср.: «Между сочинителями нынешнего века славен Ломоносов, творец лучших од на Российском языке». – Там же). В отличие от сочинителя, писателем назывался лишь тот, кто сочиняет прозой.

В20–40-х годах XIX в. в связи с новым пониманием общественных задач и идейного содержания литературной деятельности, распространившимся в прогрессивных кругах, резко изменяется смысл и эмоциональная окраска слова сочинитель. Слово сочинитель становится презрительной характеристикой безыдейного, беспринципного, а иногда и продажного писаки. Это новое экспрессивное содержание слова сочинитель отражается, например, у Ф.  М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные», действие которого относится к 40-м годам (в разговоре старика-помещика Ихменева с дочерью и автором): «...Ну, хоть и не генерал (далеко не генерал!), а все-таки известное лицо, сочинитель.

– Нынче, папаша, говорят: писатель.

– А не сочинитель? Не знал я. Ну, положим, хоть и писатель, а я вот что хотел сказать: камергером, конечно, не сделают за то, что роман сочинил» (Достоевский, 1894, 4, с. 31).

В этой связи любопытно суждение П.  А. Плетнева о слове сочинение: «У меня, в литературном суде, нет слова унизительнее, как слово: сочинение. Оно выражает, что талант ни малейшего не показал содействия в работе автора; талант есть известная степень художнической воспроизводительности, а сочинение есть почти механическая работа, составление неорганических частей, без теплоты, не только без жизни» (Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым, т. 1, с. 433).

Конечно, история лексического «гнезда» сочинить станет еще более сложной, если обратиться к истории словарного состава русского литературного языка до XVIII в. Но даже и в узких исторических границах двух последних столетий пестрота стилистических отношений внутри этого гнезда указывает на сложность и историческую изменчивость смысловых взаимодействий соответствующих слов с их синонимическими, параллельными лексическими сериями: писать, писатель, писание (произведение); творить, творец, творение, сюда же с 10–20-х годов XIX в. творчество; создавать, создатель, создание, в параллель к слову сочинитель еще поэт, с конца XVIII в. живописец, живописатель, живописать, художник, литератор; с 40-х годов XIX в. беллетрист и др. под. Все эти семантико-стилистические изменения отражают сложный процесс культурно-общественного осознания значения и сущности литературной деятельности, роли писателя в истории культуры.

(О некоторых вопросах русской исторической лексикологии // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 85–86).

В архиве сохранились две выписки. Одна, рукой В. В. Виноградова: «У Н.  И. Греча: ”Но действительно ли это было так, не могу сказать. Булгарин, как и всем известно, был большой сочинитель“ (Записки о моей жизни. 1930, с. 675)». Другая, в машинописи: «Ср. замечание П.  А. Катенина: ”Напрасно силятся защитники нового слога беспрестанно смешивать в своих нападениях и оборонах высокий слог любителей церковных книг с обветшалым слогом многих из наших старых сочинителей, которые напротив держались одинаковых с новыми правил и только от того не совсем на них похожи, что разговорный язык в скорое время переменился“» (Сын Отечества, 1822, т. 77, с. 76). – Л.  А.

Семенить. Слово может образоваться вследствие распада фразеологического оборота. Этот процесс можно наблюдать в истории глагола семенить.

В словаре Д. Н.  Ушакова (4, с. 140) значение этого глагола определяется не вполне правильно: «идти, ходить, делая частые мелкие шаги». Кроме того, в современном языке семенить обычно встречается лишь в составе выражения – семенить ногами. В общелитературном употреблении с середины XIX в. глагол семенить почти неизвестен в своем прямом значении: «покрывать семенами, засевать». Между тем только это значение указывалось и в словаре 1847 года и в словаре В. И. Даля. Но, наряду с этим прямым значением, глагол семенить и производные от него – засеменить, пересеменивать выражали, правда, в очень узком фразеологическом кругу и переносное значение: «быстро двигать из стороны в сторону чем-нибудь». Например, в «Записках» Г. Добрынина (1771): «Он начал пересеменивать глазами, как вор при уликах» (Русск. старина, 1871, 3, с. 400). Еще чаще говорилось: семенить ногами (т. е. «быстро перебирать»).

Под влиянием стиля Гоголя эта фраза получила широкое распространение в русском литературном языке XIX в. У Гоголя про Чичикова сказано: «Чичиков подходил к той и другой дробным, мелким шагом, семенил ножками, как обыкновенно делают маленькие старички-щеголи на высоких каблуках, называемые мышиными жеребчиками». У Гоголя образный смысл этого словоупотребления очень рельефен.

У последующих писателей семенить употребляется и без указания на орудие действия (ногами) – в новом значении. Ср. у Тургенева в «Дневнике лишнего человека»: «Ожогин был видимо смущен и опечален, избегал взора, семенил на месте».

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 217–218).

Сём. В каждой более или менее самоопределившейся социальной среде в связи с ее общественным бытием и материальной культурой складывается свой словесно-художественный вкус, своеобразный социально-речевой стиль. (Н. Гиляров-Платонов в своих воспоминаниях «Из пережитого» ярко изобразил процесс роста речевой «цивилизации» в малокультурной среде, прежде всего, в среде провинциального духовенства, и связанные с этим процессом изменения социально-речевого стиля. «Мы – я и сестры – ко многому тянулись действительно потому, что находили новое более просвещенным. ”Что это ты сказал: инда я испужался? замечает мне сестра; нужно говорить: даже я испугался“. Не говори: ”сем я возьму“, а ”позвольте взять“. Это были уроки вежливости и благовоспитанности действительно, хотя поистине и жаль, что просительное ”сем“ не получило гражданства в литературе; оно так живописно и так идет к прочим вспомогательным глаголам, заимствованным от первичных физических действий: ”стал“, ”пошел“, ”взял“!...» (с. 150).

(Виноградов В. В. Язык художественного произведения // Вопросы языкознания. 1954, № 5, с. 10).

Сирота. [...] А. А.  Потебня доказывает закономерную последовательность в семантических изменениях, через которые проходят словообразовательные морфологические категории. Например, отвлеченные имена существительные со значением действия или свойства-качества могут приобретать собирательное значение и на этой основе далее развивать конкретно-индивидуальное значение лица. [...] Слово сирота первоначально значило «сиротство», «состояние сирого человека» (так – и теперь – в чешском языке), затем стало употребляться в собирательном смысле (ср. литовское sirata – заимствование из славянских языков), и, наконец, получило современное конкретно-индивидуальное значение; ср. однородную историю значений слов женщина и мужчина.

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков) // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 186–187).

Скоропалительный. В рассматриваемом же [семнадцатитомном академическом. – Л.  А.] Словаре семантическая история слов даже на протяжении XIX–XX вв. представлена в преобладающем количестве случаев очень скудно и бледно. Вот несколько иллюстраций. Слово скоропалительный квалифицируется как разговорное и определяется так: «очень скорый, поспешный"(скоропалительное суждение, скоропалительное решение, скоропалительный роман и т. п.); оттенок: «склонный к очень быстрым, поспешным решениям» («малый скоропалительный» – в «Письмах о провинции» Салтыкова-Щедрина). В историко-лексикографической справке есть ссылка на словарь Даля (4, с. 206), где впервые зарегистрировано это слово, и приведен пример: скоропалительные свечи. Здесь нет истории развития значений слова, хотя обратившись к словарю Даля, можно получить смутные намеки на ход и направление семантической эволюции этого слова. Вот возможный краткий очерк такой истории.

Известно, что словообразовательные элементы, генетически восходящие к старославянскому языку, в истории русского литературного языка часто сочетаются на основе разных правил с народными русскими компонентами и входят в состав новых русских слов. Некоторые из этих элементов вступают в синонимические соотношения с соответствующими русскими аффиксами. В этом случае иногда происходят аффиксальные взаимозамещения, подстановки и взаимодействия в одних и тех же словах, например, скоропалительный и скоропальный.

Прилагательное скоропалительный, наречие скоропалительно не зарегистрированы ни одним словарем русского языка вплоть до словаря В. И. Даля.

У В. И. Даля скоропалительный (или скоропальный) отмечено лишь в составе одного артиллерийского термина: «Скоропальные, скоропалительные свечи в артиллерии для скорого и верного поджогу пушечного заряда, потешных огней и проч.». (Ср. народное скоропал– револьвер).

Между тем прилагательное скоропалительный и производные от него – имя существительное скоропалительность и наречие скоропалительно – из профессионально-военного диалекта, из военно-технической терминологии с начала XIX в. широко распространились в говорах устной речи и около середины XIX в. проникли в литературный язык, где стали употребляться более разнообразно и в переносном смысле.

У А. Н.  Островского в комедии «В чужом пиру похмелье»: «Летел к вам скоропалительно, инда взопрел-с» (д.  1, явл.  4) (в речи купеческого сына). В биографии И. И.  Железнова, написанной М.  Бородиным и приложенной к «Уральцам» (1888, 1, с. 30): «...Чисто военная скоропалительность, с какою требовалось все это разыскать (уральские акты. – В. В.), списать и немедленно представить, необходимость занятия в летнее время в душной атмосфере архива... не могли оставить хорошего впечатления...». В книге мемуаров Л. Ф.  Пантелеева «Из воспоминаний прошлого» (М., 1934, с. 409): «был арестован в Вильно и скоропалительно, в чем был, отправлен в Пермь».

В современном словаре Д. Н. Ушакова (4, с. 231) слово скоропалительный отнесено к разговорно-шутливой речи и определяется так: «чересчур скорый, поспешный. Скоропалительное решение». Таким образом, этот военный термин, войдя в общий язык, оказался очень жизнеспособным и обнаружил острую экспрессивность. М.  И.  Михельсон, исторические построения которого в области русской фразеологии часто копируют словарь В. И. Даля, готов был переносное значение слов скоропалительный, скоропалительно объяснять так: «весьма быстро, как скоропалительные свечи в артиллерии, как скоропал (револьвер)» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 2, б. м., б. г., с. 263).

Слова скоропалительный, скоропалительно, утратив прямое номинативное значение, употреблялись и употребляются в узком фразеологическом кругу, который в индивидуальной речевой деятельности может иронически расширяться.

(Виноградов В. В. Семнадцатитомный академический словарь современного русского литературного языка и его значение для советского языкознания // Вопросы языкознания. 1966. № 6, с. 10–11).