Среда

В.В. Виноградов

История слов

Среда

Среда. Процессы развития и разрушения омонимии внутри самой лексико-семантической системы языка, не связанные с живыми и активными иноязычными заимствованиями, охватывают весь строй соответствующего языка. В формулу Ж.  Вандриеса: «Омонимия осуществляется независимо от исторической судьбы слова» следует внести существенные ограничения, так как омонимия в подавляющем большинстве случаев предрешается историческим развитием всех сторон структуры слов в их связях и соотношениях. При этом, естественно, закономерности истории омонимов различны в кругу слов – производных и непроизводных (морфологически неразложимых в исходной форме или выделяющих тождественную флексию типа: плоть, сѣнь, руда, страсть, правый, лихой и т. п.).

По отношению к истории древнерусского литературного языка проблема омонимии очень осложнена тем, что здесь необходимо выделить в особый участок наблюдения и исследования семантические поля русских (восточнославянских) и старославянских (южнославянских) лексических параллелей омонимической или приближающейся к ней структуры. В качестве иллюстрации можно воспользоваться словом – среда (середа).

Слово срѣда унаследовано русским литературным языком от языка старославянского (ср. русск. середа, середина, середка и т. п.). В древнерусской письменности XI–XV вв. слово среда употреблялось в разных значениях:

1) середина;

2) средний день недели, середа;

3) посредство, промежуточная область. Например: срѣдою
плъти приближивъся намъ (τòμέσον). Гр. Наз. XI в. 11.

4)Внутренность, сердцевина; совокупность людей. Отълучать зълыя отъ срѣды праведныхъ (&Ґ12304;
κμέσου). Панд. Ант. XI в. 204 (
Мф. XIII. 49). От срѣды левгитска(&Ґ12304;
κμέσου). Числ. IV. 18. Хрононогр. XVI в. Ак. наук (Срезневский, 3, с. 482).

Те же значения выступали и в восточно-русском эквиваленте этого славянизма – в русском слове – середа (ср. напр.: «Да възметься от середы вашея дѣло то створивыи»; в списке XIV в.; среды; – Никон. Панд. сп.  6 по сп. XII в.) (там же, с. 338). Очевидно, формы среда и середа до конца XIV в. были тождесловами. Их значения были однородны. Они воспринимались, как разные стилистические формы одного и того же слова. Можно думать, что среда в письменно-литературном языке вытеснило русизм – середа во всех значениях, кроме – «дня недели» и «середины», – в период «второго югославянского влияния», т. е. в русском литературном языке XV–XVI вв. Таким образом, лишь с эпохи второго югославянского влияния начинается расхождение этих форм. В XV–XVII вв. они превращаются в два отдельных слова, распределенных по разным стилям русского литературного языка. Лишь значение – «средний, третий по воскресенью день недели» и частично – «середина» остаются общими и в том и другом слове. Эта частичная синонимия сохраняется как след былого семантического единства слов среда – середа.

Таким образом, в русском письменно-литературном языке позднего средневековья (XV–XVII вв.) русское середа и древнеславянское среда выступают отчасти как разные слова, отчасти как стилистические синонимы. Это – очень интересный (и притом типический) пример распада древних семантических связей между этимологически тождественными старославянизмами и их русским эквивалентами.

В Лексиконе Памвы Берынды (1653) слово среда поясняется двумя словами «середа, середина» (с. 155). Это говорит о том, что синонимический параллелизм между среда и середа в значении «середина» тогда уже был нарушен. Показательно, что в «Немецко-латинском и русском лексиконе» 1731 г. среди чисто русского текста уже не встречается слово среда. Mittwoch, dies mercurii переводится словом «середа»; Mittel, medium – «средина, посредство»; Mitten, medium, medietas, meditullium – «средина»; das Mittelste, meditullium – «среднее, средина» (с. 419–420).

Позднее в словарях Академии Российской со словом среда соединялись лишь два основных значения:

1. Слав. «средина». Ср. у Н.  И.  Гнедича в переводе «Илиады» (XIX, 363):

...стук из-под копт подымался Ратных мужей; а в среде их Пелид ополчался могучий.

У Радищева: «Европейцы суть по среде на стезе совершенствования» (Радищев, соч., 2, с. 59). У Державина:

Кавказ и Тавр ты преклоняешь,

Вселенной на среду ступаешь

И досязаешь до небес.

(На взятие Измаила).

2. «Средний день недели между вторником и четвергом; середа». Кроме того, отмечалось, как устойчивое фразеологическое сочетание от среды в значении: «от числа». Отлучат злыя от среды праведных Матф. XIII. 49. (сл. АР 1822, ч. 6).

Таким образом, часть славянорусских значений в слове среда в XVII–XVIII вв. утратилась. Это понятно, так как производное слово – средина (середина) вобрало их в себя (ср. также разговорнонародные середина, середка). Развивается синонимический ряд: среда – средина – середина.

Ю.  С. Сорокин, признав, что в русском литературном языке допушкинской эпохи слово среда прежде всего было высоким, славенским вариантом к слову середина (средина), отметил, что «практически слово среда в языке второй половины XVIII в., а особенно в первой трети XIX в. выступало чаще всего в составе предложных сочетаний»: из (или от) среды (чьей, кого-л.) и в (или на) среду (ступить, вступить, выступить и т. п.) (Сорокин Ю. С. Развитие словарного состава литературного языка в 30– 90-е годы XIX в. М.; Л., 1965, с. 342). Ср., например, в «Словаре языка Пушкина».

Все это содействовало омонимическому обособлению слова – среда для обозначения дня недели. Тем более, что уже в научном языке естествознания в конце XVIII – в начале XIX в. слово среда приобретает новое значение: «тело, вещество, заполняющее пространство и окружающее тела или явления; сфера». Например: «Луч света, переходя под косым углом из одной среды в другую, преломляется. Преломляющая среда. Воздушная среда» (см. сл. 1867–1868, 4, с. 443).

Новое расширение значений слова среда происходит в русской публицистической речи в 30–40-х годах XIX в. В нем сказывается влияние социально-политической терминологии. Французское слово milieu («общественное окружение») по-русски лучше всего передавалось словом среда, которое получает новые значения: 1. «совокупность природных или социальных условий, в которых протекает развитие и деятельность как человеческого общества в целом, так и отдельных людей; окружающие условия, социально-бытовая обстановка»; 2. «совокупность людей, связанных общностью социально-бытовой обстановки, социальных условий». (Любопытно, что раньше немецкая фраза Einer aus unsere Mitte переводилась так: «один из нас, из нашего общества»; см. лексикон Аделунга, 1798, с. 67). Это новое употребление слова среда отчасти было результатом переноса физических, естественно-научных понятий в область социальных наук. Употребление слова среда применительно к социальным условиям жизни той или иной общественной группы ярко выступает в сороковые годы у Герцена, Белинского и людей близких к ним (Сорокин Ю.  С. Указ. соч., с. 344). Так, у Белинского: «Влияние окружающей человека среды» (Соч., X, с. 331); у Герцена: «Не найдя никакой деятельности в среде, в которой родился, он сделался туристом» (Соч., 2, с. 73) и др. под. В новом значении слово среда развивает новые лексические связи: общественная среда, окружающая среда, социальная среда, семейная среда, образованная среда, мещанская среда и т. п.

В 50–70-е гг. круг этих связей все расширяется. Вот иллюстрации: у И. С. Тургенева в письме к Е. М. Феоктистову (1851 г.): «Признаюсь, я от вас никак не ожидал такой выходки, но верно самые порядочные люди не могут избавиться от влияния той среды, в которой они находятся» (И. С. Тургенев и круг «Современника», 1930, с. 146).

В письме Тургенева А.  Н.  Плещееву (от 24 сентября 1858 г.): «Окружающая среда тяготит нас» (Тургенев и его время. Сб. 1 / Под редакцией Н.  Л.  Бродского. 1923, с. 304).

В романе Тургенева «Рудин»: «Он ошибся во мне: он ожидал что я стану выше какой-то среды... что за ахинея, Господи? Хуже стихов!» В письме Рудина к Волынцеву: «Я полагал, вы сумеете стать выше той среды, в которой развились...». У И. С. Тургенева в «Литературных и житейских воспоминаниях» (Вместо вступления, 1868): «Тот быт, та среда, и особенно та полоса ее, если можно так выразиться, к которой я принадлежал – полоса помещичья, крепостная – не представляла ничего такого, что могло бы удержать меня» (Литературные и житейские воспоминания. Изд. писателей в Ленинграде, с. 56). «Хлестаков увлечен и странностью своего положения, и окружающей его средой, и собственной легкомысленной юркостью» (там же, с. 123). У Н. А. Некрасова в письме И. С. Тургеневу (1856 г.): «Есть ли другое направление – живое и честное, кроме обличения и протеста? Его создал не Белинский, а среда, оттого оно и пережило Белинского» (Некрасов, 1930, 5, с. 273). У Помяловского в романе «Молотов» (1861 г.): «И тебя вырастила почва. – А то что же? – Это называется среда заела. – А вот и не заела... Среда... заела... Новые пустые слова... Я просто продукт своей почвы, цветок, пойми ты это». У Салтыкова в «Благонамеренных речах»: «Какая, однакож, загадочная, запутанная среда. Какие жестокие неумолимые нравы! До какой поразительной простоты форм доведен здесь закон борьбы за существование». У Лескова в очерках «Смех и горе»: «Он был заеден средой и стал резок, но он все-таки был человек просвещенный и умный».

Понятно, что новое значение слова среда в 60–70-х годах ломает фразеологию, связанную со словом – среда, и ведет к новым фразовым связям. Пурист-словесник И.  Николич в «Филологических записках» (1873, вып. 1, с. 9) писал: «Далось также новейшим литераторам слово среда для составления крайне нелогичных выражений: среда окружает, среда давит, живет в тесной среде и т. д. вместо: окружает общество, в тесном кругу и пр.» У П.  Д.  Боборыкина в романе «Из новых» – герой говорит: «Вся трагедия для каждого из нас, мужчины или женщины, состоит в том, что мы не вовремя явились. Прежде, в сороковых годах, говорили: среда заела...». (См. Михельсон М.  И. Русская мысль и речь, т. 2, с. 308). Ф. М.  Достоевский в «Дневнике писателя» (1873 г.) воспроизводит речь адвоката, выступавшего с защитой матери, которая в злобе обварила руку своего годовалого ребенка: «Естественно, что под такую минуту, когда злоба от заевшей среды входит, так сказать, внутрь... она и поднесла руку под кран самовара». Писатель возражает адвокату: «Полноте вертеться, господа адвокаты, с вашей средой».

У Салтыкова-Щедрина в очерках «За рубежом»: «По природе он совсем не фатюй, а ежели являлся таковым в своем отечестве, то или потому только, что его «заела среда», или потому, что это было согласно с видами правительства» (см. также мои «Очерки по истории русского литературного языка». 1938, с. 389–390).

В словаре В. И. Даля, кроме середа или среда – «средина недели, день на половине ее», отмечаются такие значения слова среда (при этом необоснованно выдвигается форма середа, как равноправный вариант в зачине статьи): «Середа или среда, вещество, тело, толща, пласт, более о веществах жидких и прозрачных. Среда воздушная – виталищептиц, среда во́дная – обитель рыб. Луч света, проникая среды различной плотности, преломляется. Он теперь в своей среде, атмосфере, в своем образе жизни доволен. Его среда науки. Земля окружена воздушною средою, атмосферой, мироколицей, колоземицей // Община, общество, сбор, толпа. В среде вашей есть злоумышленники. От среды, из среды нашей вызвалось много охотников».

И. А.  Бодуэн де Куртенэ прибавил: «Он вращается в среде нравственно падших людей. Среда его заедает» (сл. Даля, 4-е изд. 4, с. 134–135).

В современном русском языке чрезвычайно остро выступают различия двух основных значений слова – среда (не считая употребления слова среда – как стилистического варианта народно-просторечного слова середа – для обозначения дня недели): 1. «Вещество, заполняющее пространство и окружающие тела или явления, сфера». 2. «Совокупность природных или социальных условий, в которых протекает развитие и деятельность человеческого общества // Социально-бытовая обстановка, в которой живет человек, окружающие условия, совокупность людей, связанных общностью условий, обстановкой» (Ушаков, 4, с. 462).

Обычно в толковых словарях современного русского литературного языка слово – среда как обозначение дня недели (как например в однотомном словаре С. И. Ожегова; см. изд. 1961 г.) рассматривается как омоним по отношению к слову – среда во всех его других (отвлеченных) значениях. Слово же середа как народно-просторечное признается нелитературным и не включается в состав словаря. То же разграничение на омонимы проведено и в большом Академическом «Словаре современного русского литературного языка» (т. 14).

Таким образом, в истории слова среда, которое было в древнерусском литературном языке синонимом народного восточнославянского середа, наблюдается две серии соотносительных и взаимодействующих процессов. Изменяется в XV–XVI вв. объем и состав значений, первоначально общих для обоих стилистических вариантов – среда и середа. Тем самым слово среда все больше отрывается от слова – середа. Оно вступает в иные синонимические ряды: среда – средина – середина (XVI–XVII вв.). В «Лексиконе треязычном» Федора Поликарпова (1704) находим:

Среда, τò μέσον medium.

Средина, среда, &Ґ12315;
μέση medietas.

Среда, день четвертый седмицы, τετράς, &Ґ12315; &Ґ12304;
ρμο
&Ґ12355; &Ґ12315;
ρέμα, τετάρτη
&Ґ12315;
μέρα, «feria quarta, dies mercurii» (с. 115).

Любопытно, что в «Словаре на шести языках, российском, греческом, латинском, французском, немецком и английском», изданном в «Пользу Российского учащегося юношества» (в Санкт-Петербурге, 1763 г.) среди названий дней недели (седмицы): воскресенье, неделя; понедельник, вторник, четверток, пятница, суббота – значится лишь среда (но нет середы). Таким образом, само слово среда для всех уже распалось на два омонима.

Вместе с тем, по мере развития отвлеченных значений в «книжнословенском» среда, оно вступает в новые синонимические серии, связанные со словами: вещество, сфера, социальный круг, общественные условия и т. п.

Таким образом, изменение значений неполногласных славянизмов, соотносительных с восточнославянскими полногласными словами, сопровождается, с одной стороны, расхождением параллельных, часто синонимических лексических серий, с другой, вхождением русизмов и славянизмов этого типа в разные синонимические группы, и с третьей, нередко распадом как русизмов, так и особенно, славянизмов на омонимы.

(Виноградов В. В. О процессах развития и разрушения омонимии в кругу соотносительных русизмов и древнеславянизмов // Studia Slavica. – Budapest, 1966, с. 433–439).

К слову среда В. В. Виноградов обращался в некоторых других работах. Здесь приводятся соответствующие выборки.

«В XIII в. был более или менее русифицирован морфологический строй церковнославянского языка, как утверждал П. С. Кузнецов и утверждает Б. О.  Унбегаун; в сфере лексических и семантических новообразований начали устанавливаться приемы и принципы сочетания и разграничения восточнославянских и церковнославянских морфем (например, одиночество в Хронике Георгия Амартола, среда и середа, вредити– в отвлеченном моральном смысле – в «Поучениях» Владимира Мономаха и вередити– о физическом членовредительстве и т. п.). ».

(Основные вопросы и задачи изучения истории русского языка до XVIII в. // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. языка, с. 260).

«В истории русского литературного языка происходили разнообразные процессы стилистического взаимодействия параллельных форм русских и югославянских, приводившие то к слиянию их в семантических системах однородных лексем, то к превращению в самостоятельные слова (ср. в современном русском языке формы одних и тех же слов: тождество – тожество; тождественный – тожественный; рождество и просторечное рожество; середа – среда для обозначения дня недели; чрез – через; ворота и торжественно-поэтическое врата, например, у врат царства и т. п.)».

(О формах слова // Виноградов. Избр. тр.: Исследования по русск. грамм., с. 46).

«Не меньшую роль в истории русского литературного словаря сыграл процесс семантического слияния старославянских и русских омонимов, если между ними легко устанавливалась близкая смысловая связь. Ведь очень много слов в старославянском языке было однородно с восточно-славянскими. В этом сказывалась общность славянского наследия, былое единство славянской языковой системы. (Ср. историю слов и выражений: среда – середа, невежда – невежа, правда и др. под.)».

(Основные проблемы изучения образования и развития древнерусского языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. языка, с. 135).

См. также: Виноградов. Очерки, с. 389–390; О новых исследованиях по истории русского литературного языка // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. языка, с. 248. – Л. 
А.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Статочный

В.В. Виноградов

История слов

Статочный

Статочный. Нужно различать последовательность выполнения структурного плана словаря, в том числе и семнадцатитомного, и ценность отобранного и вмещенного в него материала. Например, у нас еще нет систематического изложения исторических закономерностей развития русского словообразования хотя бы в литературном языке нового времени – XVIII–XX вв. И Словарь их не открывает, хотя и дает ценнейший материал для исторических изучений, заключений и обобщений. Но не всегда материалы Словаря эти вопросы разрешают. Вот пример. В Словаре помещено слово статочный. Оно квалифицировано как устарелое. Но никаких примеров на свободное его употребление, кроме цитаты из «Некрещеного попа» Лескова («Эта мысль показалась Дукачу статочною»), не приведено. Все остальные иллюстрации включают в себя фразеологическое выражение статочное ли (это) дело, о котором говорится: «В современном употреблении используется для выражения удивления, возмущения, недоумения и т. п. в значении: возможно ли, допустимо ли, хорошо ли» (т. 14, с. 787).

Историко-лексикографическая справка ведет к «Вейсманнову лексикону» 1731 г., в котором зарегистрировано выражение: «Статочное ли это дело?» Следовательно, в Словаре нет никаких намеков ни на историю слова статочный, ни на его словообразовательное отношение к глаголу статься, ни на его функционированье в литературной речи XVIII–XX вв.

Таким образом, семнадцатитомный Словарь современного русского литературного языка не стал и не является толково-историческим, хотя и содержит очень много ценного материала для исторической лексикологии русского языка XVIII–XX вв.

(Виноградов В. В. Семнадцатитомный академический словарь современного русского литературного языка // Вопросы языкознания. 1966, № 6, с. 19–20).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Стимул

В.В. Виноградов

История слов

Стимул

Стимул. Элементы историзма более открыто, хотя и в бессистемном, отрывочном виде, выступают в справочном отделе словарной статьи семнадцатитомного словаря. [...] В отдельных случаях, по-видимому, не очень частых, историко-лексикографическая справка оказывается неточной и запоздалой. Так, например, при слове стимул дается ссылка на третье, т. е. бодуэновское, издание словаря Даля (начало XX в.). Тем самым это слово в семнадцатитомном Словаре современного русского литературного языка оказалось лишенным всякой истории, хотя есть литературные ссылки на Добролюбова и А.  Н.  Островского («Один из хороших стимулов труда есть нужда») (см. т. 14, 1963, с. 880).

Между тем слово стимул начало употребляться уже в русском литературном языке 40-х годов XIX в. В это время оно еще воспринималось многими литературно образованными людьми как неологизм. Например, рецензент журнала «Пантеон» в своем разборе статьи Николая М. «Биография Н.  В. Гоголя» пишет: «... мы оставляем Николая М. с его биографиею, заметив только на прощание, что слова стимул нет в русском языке и что писать дата вместо число более чем странно...» (Пантеон, 14, 1854, март, 4, с. 13).

Слово стимул, судя по его ударению, было заимствовано либо прямо из латинского языка (лат. stimulus буквально «заостренная палочка»), либо через посредство польского и немецкого языков (ср. польск. stymulować, нем. stimulieren). Во всяком случае уже в 60-х годах слово стимул входит в активный словарь русской журнально-публицистической речи. Оно вносится в лексикон иностранных слов. Например, в «Полном словаре иностранных слов, вошедших в состав русского языка, составленном по образцу немецкого словаря Гейзе» (СПб., 1861, с. 483) читаем: «Стимул (от stimulare – «погонять»), лат. Побудительное средство; все, что побуждает делать что-либо».

(Виноградов В. В. Семнадцатитомный академический словарь современного русского литературного языка и его значение для советского языкознания // Вопросы языкознания. 1966. № 6, с. 17–18).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Стихоткач, рифмоткач

В.В. Виноградов

История слов

Стихоткач, рифмоткач

Стихоткач, рифмоткач. Насколько опасно – вне соотношения с целой стилистической системой – генетическое выведение пушкинского слова или фразы из того или иного литературного пункта, показывает такой пример. Н. О.  Лернер связывал однажды употребленное Пушкиным в «Городке» слово – стихоткач:

Хоть страшно стихоткачу

Лагарпа видеть вкус,

Но часто, признаюсь,

Над ним я время трачу–

с влиянием Вас. Майкова и М. Д. Чулкова. «В библиотеке Пушкина, – писал Лернер, – сохранился экземпляр сочинений Майкова, вышедшего в 1809 году. В это издание, приготовленное довольно небрежно, вошли некоторые произведения, принадлежащие М. Д.  Чулкову. В двух из этих псевдомайковских вещах встречается довольно редкое слово, употребленное Пушкиным как раз в то самое время в «Городке» – «стихоткач». Поэт трунил сам над собою:

Хоть страшно стихоткачу

Лагарпа видеть вкус...

Презрительная кличка эта несколько раз повторяется в приписанных Майкову литературных сатирах Чулкова – «Плачевное падение стихотворцев» и «Стихи на качели» (Лернер Н.  О. Пушкинологические этюды // Звенья, 5, с. 48).

Однако слово стихоткач встречается еще у А.  П.  Сумарокова, например, в притче «Сова и рифмач»:

Ответствовал сове какой-то стихоткач –

Несмысленной Рифмач:

Сестрица! Я себе такую ж часть наследил,

Что первый в городе на Рифмах я забредил.

(См.:Притчи Александра Сумарокова. 1762, кн. 1, с. 57)

У И. А. Крылова в комедии «Сочинитель в прихожей» (1786) егерь Андрей так обращается к Рифмохвату: «А ты, господин стихоткач, затем разве сюда пришел, чтоб подманивать чужих девок?» (Действ. 2, явл.  7).

Слово стихоткач было принято и поэтами карамзинской школы. Ср. у И. И. Дмитриева в «Послании от английского стихотворца Попа к доктору Арбутноту» (перев. из Pope Epistle to D-r Arbuthnot):

С каким трудом паук мотает паутину!

Смети ее, паук опять начнет мотать:

Равно и рифмача не думай обращать.

Брани его, стыди; а он, доколе дышит,

Пока чернила есть, перо, все пишет, пишет,

И горд своим тканьем – нет нужды, что оно

Дохни, так улетит– враль мыслит: «мудрено!»

Ср. у В. Л.  Пушкина в басне «Меркурий и умершие» (Аглая, 1808, ч. 2):

А ты, набитая стихами голова,

Великий рифмоткач, слывешь певцом нескладным,

И журналистам в снедь остался непощадным.

Ср. у Жуковского в «Плаче о Пиндаре» (1814):

Однажды наш поэт Пестов,

Неутомимый ткач стихов

И Аполлонов жрец упрямый...

(Виноградов. Стиль Пушкина, с. 131–132).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Сторонник, сторонщик, стороник

В.В. Виноградов

История слов

Сторонник, сторонщик, стороник

Сторонник,
сторонщик, стороник. Производные слова не во всех тех случаях, когда они возникают в словарном составе языка, образуются на базе основного словарного фонда. Иногда они лишь возобновляются или воспроизводятся. Пример – история слова сторонник. Слово сторонник в современном русском языке обозначает человека, стоящего на стороне кого-нибудь, являющегося последователем каких-нибудь взглядов, убеждений.

По указанию Я. К. Грота, слово сторонник, ставшее широко употребительным лишь к середине XIX века, было «восстановлено» Карамзиным (Отчет о четвертом присуждении Ломоносовской премии. Записка о Толковом словаре Даля // Зап. имп. Акад. наук. СПб., 1871. т. 20, кн. 1, с. 18). Действительно, в словаре 1847 г (так же, как и в словарях Академии Российской конца XVIII и первой четверти XIX века) мы не найдем указаний на употребление в то время слова сторонник в современном нам значении. Здесь отмечены лишь такие слова и значения: «Стороник, а, с.  м. Стар. Странник, пришелец. А се суть церковная орудия: поп, диякон, паломник, стороник, слепец» (Опис. рукоп. Рум. муз., с. 328). «Сторо́нщик, а, с. м. Стар. Добровольно записавшийся в военную службу. Так называемые
сторонщики псковские, или вольница, уже не находя ничего в Ливонских селах, искали земледельцев в лесах и толпами гнали их для продажи в Россию» (Ист. Гос. Росс., 8, с. 304, 305).

Наряду со словом сторонщик в древнерусском языке существовало и слово сторонник. Суффиксы -щик и -ник синонимичны, в -щик лишь ярче выступает устно-народная основа (ср. изменщик и изменник, советчик и советник).

Слово сторонник в «Материалах» И. И. Срезневского очерчено недостаточно определенно. Здесь сказано: «Стороникъ– 1) странник, путник (один из церковных людей). Ср. сторонник – странник. 2) Клирошанин. Ср. сторона – «клирос». 3) Защитник, доброжелатель (?). Ср. в Слове Даниила Заточника: Паче всего ненавижь стороника перетерплива. Ср. Сторонщикъ– доброволец. Сторонщики воевали по всему рубежу охочие и полону много вывели. Псков. лет. 7066» (Срезневский, 3, с. 525–526).

Во всяком случае, в первой половине XIX века слово сторонник в значении: «держащий сторону кого-нибудь, приверженец, последователь» – из языка исторических документов вошло в литературный обиход. В. И. Даль включает это слово в свой Толковый словарь без всяких помет и ограничений. «Сторонник, м. -ница ж. чей, чего – держащийся известной стороны, либо мнений и убеждений; заступник, защитник. Это наш сторонник. Много сторонников этого дела, за него» (1909, 4, с. 555–556).

Даль стремился обособить от этого слова старинное и областное стороник и, связывая его с глаголом сторониться, унифицировал его ударение и воспроизвел только в форме сторони́к, сторонни́к. «Сторонни́к или сторони́к новг. шатун, гуляка, кто любит бродить по стороне, не работает, не сидит дома. А где наш сторони́к? Дождь сторони́к, пск. проходящий вблизи стороною, мимо. // Олон. нелюдим, кто бегает от людей, дичится. // Перм. тверск. хилый, болезненный, либо урод, калека, а потому нередко и собирающий подаяние, нищий. // Стар. странник, или пришлец, захожий».

Но в глаголе сторонничать значения обоих этих слов сливаются. «Сторонничать, жить или работать, кормиться на стороне, вне дома; // держаться стороны , в стороне, не вмешиваться в дело; // принять в спорах ту либо другую сторону, принадлежать к стороне, партии».

Тут же у Даля помещено слово сторонщик, которое рассматривается как синоним слова сторонник в его новом применении. «Сторонщик, -щица – сторонник, заступник, держащий чью-либо сторону, руку. У него сторонщики есть. Он не один, есть поддержка. Это сторонщики свободной торговли». Выделяется старинное употребление этого слова со значением: «поступивший по своей воле, охотно в рать, или шайки, примыкавшие под предлогом сторонничества, участия по убеждению, по охоте, к войску». Так называемые сторонщики псковские или вольница (Карамзин).

Таким образом, слово сторонник как бы возрождено к общественному употреблению под влиянием расширившегося знакомства с древнерусским языком.

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 216–217).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


След, исследовать, наследник и др.

В.В. Виноградов

История слов

След, исследовать, наследник и др.

След, исследовать, наследник, наследовать, последний, последовать, последыш, преследовать, следить, следовать, следствие. Особенный интерес для исторического исследования представляют многочисленные лексические и словообразовательные группы, возникшие от слова след и производных от него наследник и последний, которые также вошли в состав основного словарного фонда русского языка. В качестве иллюстрации достаточно представить общую схему дифференциации разных словообразовательных и семантических рядов в этой сфере.

С одной стороны, след, следить, выслеживать, доследить, последить, проследить, уследить, следопыт и т. д. (ср. наследить); с другой, след, следовать, последовать, последователь, последовательный, последовательность – с сложными и разнообразными разветвлениями: следователь, следствие, следует, следовательно; исследовать, исследователь, исследовательский; старославянизм, подвергшийся в литературном языке XVIII в. переосмыслению, – преследовать кого-что и омоним – преследовать что в значении «добиваться чего-нибудь», преследование, преследователь; с третьей стороны, наследовать, наследие, наследник, наследство, наследный; с четвертой, последний, последыш.

Легко заметить, что процессы образования новых слов на базе основного словарного фонда в разные эпохи сопровождаются возникновением омонимов, омонимных основ, омоморфем, например: следствие (в значении «вывод») и следствие (в значении «расследование»); преследовать (врага) и преследовать (свою цель); ср. основа (в тканье) и основа (в значении «база, основание»; отказать кому в чем и отказать кому что ( в значении «завещать») и т. п.

(Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 63).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Слыхать, видать

В.В. Виноградов

История слов

Слыхать, видать

Слыхать, видать. Не подлежит сомнению, что в современном разговорном русском языке форма инфинитива слыхать, с одной стороны, и система форм прошедшего времени: я
слыхал, ты слыхал и т. п., а также условно-желательного наклонения: я не слыхал бы – с другой, все более отдаляются друг от друга и готовы стать разными словами. В самом деле, только употребление формы слыхать с отрицанием не для выражения невозможности услышать что-нибудь в будущем («уже не слыхать мне никогда ее ласкового голоса!») может быть связано с формами прошедшего времени и условно-желательного наклонения, например, в таких фразах:

Слыхали ль вы за рощей глас ночной

Певца любви, певца своей печали?

(Пушкин).

Мартышка к старости слаба глазами стала,

А у людей она слыхала,

Что это зло еще не так большой руки.

(Крылов).

Чтоб я и не слыхал про этого проходимца! Я его и знать не хочу.

(А. Островский).

(См. словарь Д. Н.  Ушакова, 4, с. 286). Но уже обособилось в отдельное слово слыхать со значением «слышно» в функции категории состояния и модального выражения. У Гончарова в «Обломове»: «Ни страшных бурь, ни разрушений не слыхать в том краю».

Те же процессы происходят и с формами видать – я видал.

С другой стороны, для современного языкового сознания я слыхал, так же как и я слыхивал, отделены от системы форм глагола слышать.

(Словообразование в его отношении к грамматике и лексикологии (На материале русского и родственных языков) // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 181–182).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Смерть, страсть, страх, ужас

В.В. Виноградов

История слов

Смерть, страсть, страх, ужас

Смерть, страсть, страх, ужас. Среди [...] типов беспредложно-отыменных наречий, соотносительных с формами существительного, [выделяется...] непроизводительная группа разговорных наречий, соотносительных с именительно-винительным падежом имени существительного и имеющих яркую эмоционально-качественную окраску: смерть, ужас, страсть, страх (нередко в сочетании с как) в значении: «очень сильно» (ср. в том же значении: страшно, ужасно, адски, чертовски, дьявольски, бешено и некоторые другие). Например: «Я ужас как ревнив» (Пушкин), «Иван Иванович ... уходился страх и прилег отдохнуть» (Гоголь), «Когда же им случалось оставаться, Маше становилось страх неловко» (Тургенев, «Бретёр»), «И весело мне страх выслушивать о фунтах и рядах» (Грибоедов, «Горе от ума»). «Я смерть пить хочу», «Ему самому было смерть смешно» (Лесков, «Соборяне»). «Когда же она не говорит ни глупостей, ни гадостей, а красива, то сейчас уверяешься, что она чудо как умна и нравственна» (Л.  Толстой, «Крейцерова соната») (о распространении эмоциональных наречий, вроде страсть какой ловкий и т. п. в женском языке см. Jespersen O. Die Sprache, ihre Natur u. s. w., 1925, S. 233–234).

А. В. Попов – в соответствии с своими общими взглядами на генезис двучленных и трехчленных предложений – выводил происхождение этих наречий из слияния двух предложений в одно: Он смерть бьется (он бьется смерть) первоначально значит: Он бьется так, что может произойти смерть». Он страх (страсть, ужас) любит значит: «Он так любит, что делается страшно (страх, ужас)» (Синтаксические исследования, с. 89).

(Виноградов. Русск. язык, с. 360).

О слове ужас смотри также в настоящей публикации (ч. 3) статью «Ужасть». – Л.  А.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3


Русский Бог

В.В. Виноградов

История слов

Русский Бог

Русский Бог. Вследствие отсутствия историко-языковой перспективы в пушкиноведческой литературе обычны искусственные и произвольные сближения традиционных фраз – клише пушкинского стиля – с чужими индивидуально-художественными вариациями на те же темы. Конечно, тут сказывается и недоучет семантического многообразия пушкинского языка, игнорирование пушкинских «применений» там, где они, действительно, подразумеваются поэтом. Намеки и «задние мысли» ищутся и находятся в таких стихах, в которых они маловероятны, лишены индивидуальной направленности и стилистической значительности. Напротив, стирается и затемняется многозначность таких пушкинских фраз, ссылок и цитат, в которых «второй план» очень ощутителен.

Например, принято видеть в выражении русский бог, которое встречается в десятой главе «Евгения Онегина»:

Гроза двенадцатого года

Настала– кто тут нам помог?

Остервенение народа,

Б[арклай], зима иль р[усский] бог, – 423

намеки на стихотворения кн. П.  А.  Вяземского «Русский бог»:

Бог ухабов, бог метелей,

Бог проселочных дорог,

Бог ночлегов без постелей,

Вот он, вот он, русский бог, –

(Ср. у Вяземского также в стихотворении «Ухабы. Обозы» из цикла «Зимние карикатуры» (Денница, альманах на 1830 год):

Обозы, на Руси быть зимним судоходством

Вас русский бог обрек – и милость велика.424

или на рылеевскую песню:

Как курносый злодей

Воцарился на ней...

Горе!

Но господь русский бог

Бедным людям помог

Вскоре...

Между тем, выражение русский бог было характерной принадлежностью не только либерально-иронического, памфлетного, но и торжественно-патриотического, одического стиля. Так, у Озерова в «Димитрии Донском»:

Языки! ведайте – велик российский бог!

Ср. в «Военной песне» (Подснежник,1829, с. 121):

Пред богом сим, о братья! в прах главою,

Он наш всегда среди кровавых сеч;

К нему с мольбой заветною святою:

О русский бог! храни российский меч!

Следовательно, крылатый афоризм русский бог – в ироническом применении – был уже коллективной собственностью передового русского общества первой трети XIX века. (Ср. замечание В. К.  Кюхельбекера: «Русский бог не вотще даровал своему избранному народу его чудные способности, его язык, богатейший и сладостнейший между всеми европейскими»).

(Виноградов. Стиль Пушкина, с. 391–392).

* * *

423
Ср. в письме Пушкина кн. П. А. Вяземскому от июня 1824 года: «Хотелось мне с тобою поговорить о перемене министерства на Парнасе... Давно девиз всякого русского есть чем хуже тем лучше. Оппозиция русская, составившаяся, благодаря русского бога, из наших писателей, каких бы то ни было, приходила уже в какое-то нетерпение, которое я из подтишка поддразнивал, ожидая чего-нибудь» (Переписка, 1, С. 119).

424
Ср. в письме Вяземского к А. И. Тургеневу: «Русский бог – не пустое слово, но точно имеет полный смысл. Об этом-то боге можно сказать поистине: ”Si Dieux n"existait pas il faudrait l"inventer“» (Остаф. арх., 1, С. 130.). Ср. также: «Со мною пока русский бог, бог всего, что есть некстати» (Письмо Вяземского к жене от 6 марта 1830 // Звенья, № 6, С. 221). Ср. также: «Русская история не оправдывает прекрасной, истинно христианской, в душе Карамзина почерпнутой мысли: главное быть людьми. В ней иногда я вижу адвоката; вижу также иногда и русского бога, он и в стихах уродство, и в истории!» (Остаф. арх., 3, С. 204, письмо А. И. Тургенева кн. Вяземскому от 2 июня 1830 года).

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3