Заступление, переведение, приуготовление, содействие. [В связи с анализом приемов исторической стилизации языка в прозе Пушкина и лексических средств, «уводящих от господствующих норм русской повествовательной речи 20–30-х годов» XIX века, Виноградов рассматривает употребление слов заступление, переведение, приуготовление, содействие:] «Мысль о переведении моем из Белогорской крепости меня ужасала...» (Слово – переведение не встречается в других сочинениях Пушкина).

«С трудом удержал я порыв негодования, чувствуя бесполезность заступления». (Слово заступление, малоупотребительное в языке Пушкина, свойственно главным образом стилям журнальных статей и официальных писем. В повествовательном стиле, кроме «Капитанской дочки», оно применено в «Дубровском» в таком контексте: «Наконец Шабашкин тихонько отпер двери, вышел на крыльцо и с униженными поклонами стал благодарить Дубровского за его милостивое заступление» (см. cл. Пушкина, 2, с. 102).

«Это приуготовило меня к чему-то важному, ибо обыкновенно письма писала ко мне матушка». (Глагол приуготовить, производное от него существительное приуготовление и один раз встречающееся прилагательное приуготовительный свойственно преимущественно стилю журнальных статей Пушкина. Слово приуготовить в повествовательном стиле других сочинений Пушкина, кроме «Капитанской дочки», не употребляется).

«Их грозные лица, стройные голоса, унылое выражение, которое придавали они словам и без того выразительным, – все потрясало меня каким-то пиитическим ужасом».

«Наши генералы готовились к дружному содействию». (Слово содействие в значении «совместное действие» употребляется А. С. Пушкиным лишь применительно к военным действиям. Кроме «Капитанской дочки», оно встречается в этом значении в «Истории Пугачева»: «Темнота зимнего утра, глубина снега и изнурение лошадей препятствовали дружному содействию войск». Любопытно, что в обоих случаях слово содействие сочетается с определением дружный).

(Виноградов. О языке худож. лит., с. 120).

Здесь. [По поводу необходимости знаний культуры языка, литературно-языковой нормы и социально-исторического контекста соответствующей эпохи при всестороннем изучении и анализе языка художественного произведения В. В. Виноградов пишет:] М. А. Караулов в работе «Говор гребенских казаков» (Материалы для этнографии Тверской области, СПб., 1902, с. 3) констатировал, что говору казаков чуждо было наречное слово здесь: «Лет шесть-семь назад школьники лишь в школе употребляли слово здесь, а дома говорили только тут, рискуя в противном случае подвергнуться насмешкам: до такой степени прочна была традиция».

(Виноградов. О языке худож. лит., с. 186).

Зев, зевать, зиять. Очень остро и тонко применяется Пушкиным «Шишковский» принцип включения в русские лексемы церковнославянских значений. Обычно этот процесс также предполагает общность живых этимологических связей и отношений между русизмами и церковнославянизмами. Но здесь церковнославянская семантика вливается в русскую лексику. Например, просторечный глагол зевать находится в живом взаимодействии с церковно-книжным словом зев. Ср. употребление слова зев у Ломоносова:

Там мрак божественному гневу

Подвергнул грады и полки

На жертву алчной смерти зеву

(Ода на прибытие Елизаветы Петровны).

У Державина:

Бездны разверзают зевы.

Бог преступников казнит

(Целен. Саула, 223).

У Жуковского:

И смерть отвсюду им: открыт

Пред ними зев пучины жадной...

(Уллин и его дочь).

Но ср. у Пушкина в «Осени» (1833) сближение слов зев и зеванье:

На смерть осуждена,

Бедняжка клонится без ропота, без гнева,

Улыбка на устах увянувших видна;

Могильной пропасти она не слышит зева.

Поэтому Пушкин семантически сливает глагол зевать с церковнославянским зиять.

В «Фаусте»:

И всяк зевает да живет,

И всех вас гроб, зевая, ждет.

Зевай и ты.

В стихотворении «Когда за городом, задумчив, я брожу»:

Могилы склизкие, которы также тут,

Зеваючи жильцов к себе на утро ждут.

Ср. у епископа Порфирия в «Книге бытия моего»: «Может быть, он просто зевал на нас, как зевает гроб, ожидая своего жильца» (ср. сл. Грота–Шахматова, 2, с. 2947).

Ср. также совмещение церковно-славянских и русских значений в слове обольстительный:

И тем ее вернее губим

Средь обольстительных сетей...

(Евгений Онегин, 4, 7)

и др.

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 183–184).

Злак, злачный. [...] слова «злак» и «злачный» применялись в неопределенном переносном значении у многих поэтов первой четверти XIX в.

Например, в поэме Духовского «Ослепленный» (1825): «Я видел тень и злачный лес» (11).

Современный читатель возмущенно писал на полях книги: «злак – иначе трава. Травяной лес!» (экземпляр из моей библиотеки).

Ср. у Пушкина в «Кольне»:

...на высокий брег

В густой и дикий злак поверг.

В «Городке»: «Злак прибрежный» и т. д. Позднее ср. в одическом стиле «Бородинской годовщины»: «Под злаком северных полей».

Как известно, слово злак – злаки осталось лишь в специальном языке ботаники, сельскохозяйственной науки.

Несколько дольше жило слово злачный (ср. у Пушкина в стихотворении «Кавказ»), которое затем подверглось ироническому переосмыслению в языке разночинно-демократической интеллигенции (ср. злачное место).

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., 1941, с. 552–553).

Злодей, злодейство, злодеяние. [...] в стиле Карамзина основные общественные понятия, а следовательно, и выражающие их слова и термины повернуты в сторону этики и психологии, а не социологии. И в этом резкое качественное отличие стиля прекраснодушного моралиста Карамзина от стиля революционера-борца Радищева. Так у Радищева [в «Путешествии из Петербурга в Москву» (1790, с. 18)] слово злодей, хотя и не выходит за пределы общих своих значений (в словаре АР, 2, 877: 1) Враг, недруг, сопостат; 2) Законопреступник, человек, подверженный тяжким порокам), иногда получает яркую общественно-политическую окраску, например «Член общества становится только тогда известен правительству его охраняющему, когда нарушает союз общественный, когда становится злодей!» Ср. также: «С презрением взирал, что для освобождения действительного злодея, и вредного обществу члена... начальник мой, будучи не в силах меня преклонить на беззаконное очищение злодейства или на обвинение невинности, преклонял к нему моих сочленов» (там же, с. 122). В оде «Вольность»:

Злодей злодеев всех лютейший...

Ты все совокупил злодеяния и жало

Свое в меня устремил...

Умри, умри же ты сто крат.

Народ вещал...

(там же, с. 366).

Напротив, в стиле исповеди Карамзина, в стиле «Записок одного молодого Россиянина», злодей – это «преступник вообще, свершитель, производитель зла, слуга порока». «Злодей не сделался бы злодеем, есть ли бы он знал начало и конец злого пути, все приметы сердечного развращения, все постепенности оного, разрождение пороков и ужасную пропасть, в которую они влекут преступника». Карамзин употребляет слова злодеяние и злодейство как синонимы. Корни злодейства, по мнению Карамзина, не в условиях общественной жизни, а в «сердечном развращении», в душе. «Содрогается душа наша при виде злодейств или картины оных; тогда мы чувствуем живейшее отвращение от зла». Поэтому осуждается Карамзиным мысль, что «историю ужасных злодеяний надобно скрывать от людей.., кто так думает, тот не знает сердца человеческого».

(Виноградов. Проблема авторства, с. 308–309).

Злой, лихой. Стихотворения Пушкина до 1816–1817 годов отражают влияние Ден. Давыдова только в кругу гусарской военной тематики.... Ср. также переносы давыдовской фразеологии за круг военного быта:

Ты будешь Вакха жрец лихой...

С тобой тасуюсь без чинов...

(Ср. замечание кн. П. А. Вяземского в статье «О злоупотреблении слов»: «В Словаре Академии лихой и злой имеют невыгодное значение. В дополнениях к нему должны бы прибавить, что на языке офицерском имеют они совершенно иное. Посмотрите на молодого NN – чудо на лошади! Как лихо ездит и зло одевается!» (Вяземский 1878, 1, с. 279).

Ср. в стихотворении «К Ф. Ф. Юрьеву» (1819):

Здорово, рыцари лихие

Любви, свободы и вина.

(Виноградов. Стиль Пушкина, с. 158–159).

Зобница, пятенщик. И. И. Лажечников прилагал все старания к тому, чтобы придать колорит среды и эпохи речам действующих лиц. Это, однако, достигается не средствами натуралистической имитации или голых заимствований из памятников старины. В речи бояр здесь по временам оставляются древнерусские термины XIII–XVI веков, которыми выражаются или характерные представления того времени или типичные предметы и явления. Сюда же подмешана старинная фразеология с налетом церковно-книжного языка.

Например, в речах Мамона и Русалки: «Идет слух, будто мерит корабленники зобницами. Мудрено ль? Нахватал в Новгороде – буди не в осуждение его милости сказано – упаси нас Господи от этого греха! (здесь он перекрестился), добыча воинская – добыча праведная». Слово зобница поясняется: «хлебная мера того времени». Ср. в речи Мамона – образ: «Смотри, пятенщик мой, – прибавил Мамон, грозя кулаком в ту сторону, где стоял дом воеводы Образца, – глубоко выжег ты пятно на груди моей». «Пятенщик, ставивший клеймо на лошадях и сбиравший за то пошлину в казну или на монастыри, которым эта пошлина предоставлялась грамотою».

(Виноградов. О языке худож. лит., с. 562–563).

Зрак. [Анализируя стиль стихотворения И. И. Дмитриева «К младенцу» в связи с позднейшими переизданиями, В. В. Виноградов пишет:] Ср. сохранение в тексте этого стихотворения таких «славенских» выражений, свойственных высокому слогу:

Так! твои веселы взгляды,

Твой спокойный, милый зрак,

Пролиют мне в грудь отрады,

И души рассеют мрак.

Ср. у И. И. Дмитриева в «Стихах на всерадостный день рождения ее императорского величества» («И мои безделки», 1795, с. 198):

И се усердною рукой

Цветами стар и млад венчают,

Богиня! зрак любезный твой.

Известно, что слово зрак в языке Пушкина было употребительно лишь в ранний период, до конца 10-х годов XIX в. Затем оно применяется лишь в стиле «Полтавы» как средство исторической стилизации и архаизации (см. мою книгу «Язык Пушкина» и статью «Пушкин и русский литературный язык XIX в.» в кн.: Пушкин родоначальник новой русской литературы. М.; Л., 1941).

(Из наблюдений над языком и стилем И. И. Дмитриева // Виноградов. Избр. тр.: Язык и стиль русских писателей, с. 98).

[...] слово зрак, встречавшееся в «Воспоминаниях в Царском Селе» и в стихотворении «К Дельвигу» (1817), затем возродилось с еще более архаическим значением в стиле «Полтавы»:

...потухший зрак

Еще грозил врагу России,

и затем исчезло из пушкинского языка, так как выпало из литературной нормы.

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., 1941, с. 553).

Идеал. [...] в период расцвета своей работы над национально-реалистическим стилем Пушкин решительно противопоставляет «высокопарным мечтаньям» своей весны, теории возвышенного предмета «прозаические бредни» реализма, поэзию живой жизни. В этом отношении любопытна сложная и противоречивая эволюция употребления слова идеал в поэтическом языке Пушкина. В байронический период (с 1820 года) оно применяется чаще всего к образу девы. В «Путешествии Онегина» Пушкин включает в цикл «высокопарных мечтаний»:

И гордой девы идеал.

Ср. в «Евгении Онегине» (1, 62):

Так я, беспечен, воспевал

И деву гор, мой идеал,

И пленниц берегов Салгира.

Это слово впервые встречается в стихотворении «К фонтану Бахчисарайского дворца» (1820) в таком контексте:

Иль только сон воображенья

В пустынной мгле нарисовал

Свои минутные виденья,

Души неясный идеал.

Ср. в стихотворении «Гречанке» (1822):

Скажи: когда певец Леилы

В мечтах небесных рисовал

Свой неизменный идеал...

Ср. в «Евгении Онегине» (8, 50):

Прости ж и ты, мой спутник странный,

И ты, мой верный идеал.

и (8, 51):

А та, с которой образован

Татьяны милый идеал...

Ср. в стихотворении «К. А. Тимашевой» (1826):

Я видел вас, я их читал,

Сии прелестные созданья,

Где ваши томные мечтанья

Боготворят свой идеал...

Соперницы запретной розы

Блажен бессмертный идеал...

Ср. в «Сонете» (1830):

Вордсворт его орудием избрал,

Когда вдали от суетного света

Природы он рисует идеал.

В стихотворении «В начале жизни школу помню я» (1830):

Другой женообразный, сладострастный,

Сомнительный и лживый идеал –

Волшебный демон – лживый, но прекрасный.

В стихотворении «Художнику» (1836):

Тут Аполлон-идеал, там Ниобея-печаль.

Ср. также в набросках:

Тебя зову на томной лире,

Но где найду мой идеал?

И кто поймет меня в сем мире?

Но Анатоль не понимал.

Слово идеал часто встречается в теоретических статьях В. К. Кюхельбекера. Например: «В ней [в душе Рембрандта] отражается идеал, но в искаженном виде» (Мнемозина, 1, с. 63); «поэта, старающегося видеть в произведениях художеств идеал» (там же, с. 108) и др. под. Ср. у В. Ф. Одоевского в «Афоризмах из различных писателей»: «все конечные равны высшему идеалу» (Мнемозина, 2, с. 81).

Ср. у Туманского:

Не верить счастию – мученье,

Но, мнится, счастье я б узнал,

Когда б я мог в земном творенье

Найти свой милый идеал.

Когда ж нельзя свершиться чуду,

То пусть беспамятным умом,

Как сон, свой идеал забуду

Перед любимым существом.

(Мольба, 1825).

Ср. стихотворение «Идеал» (1828) («Письма и стихотворения В. Туманского», с. 143).

Ср. в «Евгении Онегине»:

И наконец перед зарею,

Склонясь усталой головою,

На модном слове – идеал,

Тихонько Ленский задремал...

(6, 23).

Ср. также:

Прими собранье пестрых глав,

Полу-смешных, полу-печальных,

Простонародных, идеальных...

(Посвящение).

Один какой-то шут печальный

Ее находит идеальной.

И, прислонившись у дверей,

Элегию готовит ей.

(7, 49).

Но в «Путешествии Онегина» поэт, манифестируя свой отход от романтического байронизма к стилю национального реализма, заявляет:

Мой идеал теперь – хозяйка,

Мои желания – покой,

Да щей горшок, да сам большой.

(Ср. в пушкинской статье «Мнение М. Е. Лобанова о духе словесности»: «Почувствовали, что цель художества есть идеал, а не нравоучение. Но писатели французские поняли одну только половину истины неоспоримой и положили, что и нравственное безобразие может быть целью поэзии, т. е. идеалом!»).

Не менее интересно применение слова идеал к области общественно-политических воззрений и высокого национального патриотизма декабристов в отрывках из десятой главы «Евгения Онегина»:

Одну Россию в мире видя,

Лаская в ней свой идеал,

Хромой Тургенев им внимал...

Таким образом, распространившееся под влиянием идеалистической эстетики великих философов начала XIX века слово идеал в стиле Пушкина выходит далеко за пределы его первоначального романтического употребления. Связывая с этим словом представление о наиболее полном и совершенном отражении действительности, Пушкин присоединяется к тезису, что «цель художества есть идеал, а не нравоучение», и констатирует: «Мелочная и ложная теория, утвержденная старинными риторами, будто бы польза есть условие и цель изящной словесности, сама собою уничтожилась» (Мнение М. Е. Лобанова о духе словесности). Тут закладываются основы реалистической эстетики, противопоставляющей классицизму и натурализму принцип всестороннего отражения действительности в художественном слове с точки зрения глубокосодержательного «идеала». В поэтическом языке Пушкина слово идеал применяется как к возвышенным, так и к низменным предметам; по мысли Пушкина, целью поэзии может быть любой предмет. В 1830 году в № 12 «Литературной газеты», в рецензии на «Невский альманах» (почему-то до сих пор не помещенной в собрании сочинений Пушкина), Пушкин писал о Языкове: «Кажется нет предмета, коего поэтическую сторону не мог бы он постигнуть и выразить с живостью, ему свойственною». Пушкин не находил,

Что лучше, ежели поэт

Найдет возвышенный предмет.

Он стремился к всеобъемлющему реализму.

У Пушкина «все становится отдельною картиною, все предмет его!.. везде, всюду, на модном бале, в избе, в степи, в дорожной кибитке – все становится его предметом. На все, что ни есть во внутреннем человеке, начиная от его высокой и великой черты до малейшего вздоха его слабости и ничтожной приметы, его смутившей, он откликнулся так же, как откликнулся на все, что ни есть в природе видимой и внешней» (Гоголь). К этому всестороннему охвату и отражению жизни в слове Пушкин пришел, обогащенный опытом романтизма. [Ср. замечание «Атенея» (ч. 1, 1828, статья «О направлении поэзии в наше время»): «Напрасно некоторые силились восстановить достоинство идеалов в поэзии, век их, кажется, минул невозвратно. Мы требуем теперь человека действительного, с его слабостями, страстями, заблуждениями, странностями»].

(Виноградов. Стиль Пушкина, с. 47–49).