Облечь. [...] глагол облечь является книжно-торжественным синонимом слова одеть и употребляется прежде всего для выражения значения одеть в соответствующем стилистическом контексте. Его основное значение не свободно-номинативное и не производно-номинативное, а экспрессивно-синонимическое, опосредствованное его отношением к глаголу одеть. Ср. у И. А. Гончарова в «Письмах столичного друга к провинциальному жениху»: «Да неужели ты никогда не испытывал роскоши прикосновения к телу батиста, голландского или ирландского полотна? Неужели, несчастный, ты не облекался в такое белье... извини, не могу сказать одевался: так хорошо ощущение такого белья на теле; ведь ты говоришь же облекаться в греческую мантию; позволь же и мне прибегнуть в этом случае к высокому слогу: ты поклонник древнего, а я нового: suum cuique» (Фельетоны сороковых годов: Журнальная и газетная проза И. А. Гончарова, Ф. М. Достоевского, И. С. Тургенева. М.; Л., 1930, с. 78–79).

Само собой разумеется, что на основе экспрессивно-синонимического значения могут развиваться другие, но только фразеологически связанные значения и употребления слова (ср. облечь властью, доверием, полномочиями и совсем изолированно: облечь тайной).

(Основные типы лексических значений слова // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 173).

Обнародовать. Слово народ вошло в основной словарный фонд русского языка уже в древнейший период его развития и легло в основу группы производных слов народный, народник, народство (в значении «множество») и др. под. (см. Срезневский, 2, с. 320–321). В самом начале XVIII в., а может быть, и в XVII в., от слова народ образуются глаголы обнародить, обнародовать в значении «заселить», «населить народом». Но несколько позднее те же слова начинают приспособляться к передаче значений французского глагола publier (ср. publication – публикация) и получают значение «объявить всенародно, дать знать во всенародное известие» (см. словари Академии Российской XVIII и начала XIX в.). Ср. у М. М. Щербатова: «Положено время выкупа оным имениям два года по обнародовании, что оно продано» (cл. Грота–Шахматова. 1935, т. 14, вып. 4, с. 581–582). А. П. Сумароков в своей статье «О правописании» писал о «таких непристойностях в язык наш введенных», как обнародовать в значении «опубликовать», преследовать в значении «добиваться» (Сумароков. Полн. собр. всех сочинений в стихах и прозе, ч. 10, с. 14).

Наряду с обнародовать в XVIII в. с тем же значением «опубликовать» употреблялись образования обнародствовать и обнародить. Ср. у Ант. Кантемира в Сатире V:

...Обнародствуя все, что тот объявлял в тайну

Как другу...

У того же Кантемира в Примечаниях к Сатире I: «Писал... для одного только провождения своего времени, не намерен будучи обнародить».

Во второй половине XVIII в. слово обнародовать в значении «объявить всенародно», «сообщить официально к всеобщему сведению», «опубликовать» вошло в официально-деловую речь (ср. например, в «Полном собрании законов» № 17264 1794 г.: «Повелеваем утвержденный нами... манифест приказать... напечатать и... торжественно, единообразно и повсюду в единое время обнародовать» (cл. Грота–Шахматова, 1935, т. 14, вып. 4, с. 581). Но параллельно с обнародовать в газетно-публицистических стилях русского языка с начала XIX в. употреблялся и синоним опубликовать, укрепившийся, очевидно, под влиянием слова публикация.

(Об основном словарном фонде и его словообразующей роли в истории языка // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 60–61).

Невежа, невежда, невежество. [...] современная семантическая дифференциация слов невежда и невежа – продукт послепушкинской эпохи.

Синонимы: высокого слога – невежда и простого – невежа не различались в языке XVIII и начала XIX вв. по своим предметным значениям. В «Словаре Академии Российской» (1814, ч. 3, с. 1291) говорилось, что слова невежа, по просторечию, и невежда имели два значения: «1) простак, неученый, непросвещенный, безграмотный; 2) говорится также о тех, которые не наблюдают в поступках учтивства, не умеют поступать благопристойно». Ср. подобные же два значения в слове невежество.

Так, А. П. Сумароков (Поли. собр. соч., 1787, 10, с. 23) писал: «слово благой знаменует у черни и у невеж: дурный».

Пушкин в «Евгении Онегине» (2, VII) употребил невежда в значении «неопытного человека»: «Он сердцем милый был невежда». Однако ср. в «Дубровском»: «Уездный лекарь, по счастью не совершенный невежда, успел пустить ему кровь». Ср. у Лермонтова в «Маскараде», в монологе Арбенина:

Видал я много юношей, надежд

И чувства полных, счастливых невежд

В науке жизни...

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., с. 552).

Недостаточный. В сфере развития словообразовательных серий и направленности их по разным омонимическим путям могут оказывать мощное влияние многообразные историко-семантические причины. Так, прилагательное недостаточный, отражая рост и дифференциацию значений слова – недостаток, распалось на два омонима:

I. Недостаточный – в значениях: а) имеющийся в малом количестве, небольшой по количеству, не покрывающий потребности, например, недостаточное количество денег; б) неудовлетворительный, недостигающий цели, например: недостаточное воспитание, недостаточное образование: недостаточная подготовка кадров.

II. Недостаточный – «не имеющий достатка, бедный, небогатый». Недостаточные и празднолюбивые гуляки (Пушкин. История села Горюхина). Действительно, Чикильдеевы недостаточного класса (Чехов. Мужики).

Обособившийся омоним недостаточный «бедный» постепенно вымирает в связи с обилием синонимов и в связи с утратой параллелизма значений слов достаток – недостаток.

(Виноградов В. В. Проблемы морфематической структуры слова и явления омонимии в славянских языках // Славянское языкознание: VI Международный съезд славистов (Прага, август 1968 г.): Доклады советской делегации. М., 1968, с. 89).

Недотрога. Наличие в быту таких понятий и характеров, для которых в русском языке еще не создано слов, побуждает Пушкина к канонизации, к переложению на русский лад тех французских слов, которые воспитывали и внушали соответствующую область мыслей и поведения. «Coquette, prude. Слово кокетка обрусело, но prude не переведено и не вошло еще в употребление. Слово это означает женщину, чрезмерно щекотливую в своих понятиях о чести (женской) – недотрогу. Таковое свойство предполагает нечистоту воображения, отвратительную в женщине, особенно молодой. Пожилой женщине позволяется много знать и многого опасаться, но невинность есть лучшее украшение молодости. Во всяком случае прюдство или смешно, или несносно» (9, 41).

Характерно, что в набросках «Романа в письмах» светская девушка пользуется для передачи значения prude просторечным словом недотрога.

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 263).

[См. в той же работе В. В. Виноградова:] [...] Пушкин изображает Татьяну, будущую светскую даму, по языку более народной, исконно-русской, чем Онегина.

И в других произведениях Пушкина светская женщина, если от ее имени ведется изложение, всегда окружена атмосферой «русского духа», русского языка. Мало того: она полемически исповедует те взгляды на русскую литературу, русский язык, на роль светской женщины в быту и искусстве, которые развивал сам поэт в своих журнальных статьях. Тем самым внушается самоочевидность, реальная непреложность этих мнений. В набросках «Романа в письмах» Лиза так пишет о женщинах провинциальных и столичных и об их отношении к литературе: «Маша хорошо знает русскую литературу. Вообще здесь более занимаются словесностью, чем в Петербурге. Здесь получают журналы, принимают живое участие в их перебранке, попеременно верят обеим сторонам, сердятся за любимого писателя, если он раскритикован. Теперь я понимаю, за что Вяземский и П(ушкин) так любят уездных барышень – они их истинная публика». И еще острее согласие Лизы с Пушкинской оценкой критики «Вестника Европы» (на «Графа Нулина»): «Я было заглянула в журналы и принялась за критики Вестника, но их плоскость и лакейство показались мне отвратительны. – Смешно видеть, как семинарист важно упрекает в безнравственности и неблагопристойности сочинения, которые прочли мы все, мы – санкт-петербургские недотроги!»

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 228).

Нелюдим. Слова и выражения древнерусского нецерковного языка включались Пушкиным в широкий поток народной речи. Пушкин колеблет наметившееся под влиянием карамзинской реформы литературное разграничение стилей городской и деревенской речи, свободно вовлекая простонародные выражения в общелитературный язык. Так, Н. Полевой в повести «Мешок с золотом» указывает несколько синонимических параллелей между городской и деревенской речью: «К несчастью, часто в свете принимают плутовство и шалости за опыты и испытанного в шалостях и плутовстве называют в деревнях бывалым, тертым калачом, прошедшим сквозь огонь и воду, а в городах опытным, перегоревшим в страстях» (Полевой 1834, ч. 4, с. 23). «Брат его средний был что называют у нас мизантроп, а в деревне нелюдим» (там же, с. 23–24). Ср. у Пушкина в письме Татьяны («Евгений Онегин», 3, 31):

Но говорят, вы нелюдим;

В глуши, в деревне все вам скучно,

А мы... ничем мы не блестим,

Хоть вам и рады простодушно.

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., 1941, с. 558–559).

Неоглядный. Подытоживать. Последыш. Соседить. [По поводу общественного понимания языка художественного произведения в контексте общенародного языка, которое сопровождается оценкой стилистических «находок», удачных творческих «открытий» писателя, В. В. Виноградов замечает:] В философском журнале «Логос» за 1910 год (кн. 1, с. 284) Б. Бугаев (Андрей Белый) упрекал переводчика книги Э. Бутру «Наука и религия в современной философии» – В. Базарова в том, что он употребляет нерусские выражения, например, «подъитоживаются(?) вместо подводятся итоги». Но слова подытоживать, подытоживаться прижились. Само собой разумеется, что оценка новообразований или непривычных выражений в тексте литературного произведения нередко носит очень субъективный характер. Например, А. Шемшурину казались неоправданными неологизмами или стиховыми вульгаризмами В. Брюсова такие для нас привычные слова, как соседить:

Со мной соседили орлы

(Возвращение),

неоглядный:

Скиталец дерзкий в неоглядном море

(Дон-Жуан),

последыш:

Последышии баловни природы

(К счастливым).

В сносках приводятся заметки Шемшурина из его книги «Стихи В. Брюсова и русский язык» (М., 1908) по поводу выражения «соседили орлы»: «или неправильно вновь произведено, или что-то уж очень дряхлое» (с. 13) и слова «последыш»: «Последыши... Бог мой, какое слово!» (с. 84). – Л. А.

(Виноградов. О языке худож. лит., с. 192–193).

Нижние люди. Скотник. Вершник. Поездной. Слова, обозначавшие разных представителей дворни и участников свадебного ритуала, были широко известны в общественном обиходе XVIII века. Они зарегистрированы в словарях Академии Российской. Таковы, например, термины:

Нижние люди. Ср. в Словаре АР (ч. 3, с. 1388): «нижние чины, служители. Последние чины или служители».

Скотники. Ср. в Словаре АР (ч. 6, с. 187): «Скотник... Скотница... Слуга, имеющий смотрение, хождение за скотиною».

Вершник. Ср. в Словаре АР (ч. 1, с. 459): «Вершник... Служитель, едущий верхом пред запряженною повозкою или подле оной».

В словарях Академии Российской не отмечено слово – поездные (поездной), являющееся нормальным образованием имени прилагательного к поезд (свадебный). Здесь приводятся лишь слова поезжанин и поезжатой (сл. АР, ч. 5, с. 118).

(Виноградов. Проблема авторства, с. 360–361).