История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

В словаре Даля– та же картина, несколько увеличенная: «Напускной – «напущенный, для напуска назначенный, к нему относящийся». В пруду рыба напускная. Это ястреб не напускной, он еще не
перемытился¹⁹⁸. Напускная затворка (на мельнице) и выпускной вешняк» (сл. Даля 1881, 2, с. 57).

Только М. И. Михельсон – в связи с выражением напустить на себя – указал и на семантически родственное ему прилагательное напускной. Михельсон отметил употребление напускной в языке Чехова в «Именинах»: «Напускная поза, напускной тон, каждый шаг и каждое слово – все это в пределах роли. Шагает так, а не иначе, потому что знает, что на него смотрят, что это ему к лицу» (Михельсон, Русск. мысль и речь, 1, с. 614).

Но слово напускной [в этом отвлеченном значении] укоренилось в литературном языке гораздо раньше. В стилях художественной литературы 50–60-х гг. оно вполне обычно. У Тургенева в «Отцах и детях» в речи Базарова: «Да притом любовь... ведь это чувство напускное». Там же: «– Дети! – промолвила она [Одинцова] громко: – Что любовь – чувство напускное?» У Ф. М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные» (напеч. в 1861 г.): «Старушка... считала необходимостью как-то сжаться передо мною и непременно подтвердить, что хоть она и интересуется судьбой дочери, но все-таки Наташа такая преступница, которую и простить нельзя. Но все это было напускное»; «... лицо его не производило приятного впечатления. Это лицо именно отвращало от себя тем, что выражение его было как будто не свое, а всегда напускное, обдуманное, заимствованное» (там же); «Как только старушка услышала о посещении старого князя и о торжественном его предложении, как тотчас же соскочила с нее вся напускная хандра»; «...я все обдумала, все взвесила, каждое слово ваше, выражение вашего лица, и убедилась, что все это было напускное, шутка, комедия, оскорбительная, низкая и недостойная» (там же). В «Записках из подполья» (1864): «Эта жестокость была до того напускная, до того головная, нарочно подсочиненная, книжная, что я сам не выдержал даже минуты»; «...как мало нужно для идиллии (да и идиллии-то еще напускной, книжной, сочиненной), чтоб тотчас же и повернуть всю человеческую душу по-своему». У Н. И. Пирогова в «Дневнике старого врача»: «В пение она вкладывала, увлекаясь, столько чувства, что искусство ее казалось для постороннего человека чем-то напускным, неестественным, пересоленным» (Пирогов Н., 2, с. 580).

Таким образом, слово напускной в значении «притворный» в русском литературном языке укрепилось не позднее 40–50-х годов XIX в. Это новое словоупотребление шло из народной, крестьянской речи, где оно сложилось на основе суеверных, мифологических значений глагола напускать – напустить. Так, у Даля записано: «Напускать на кого болезнь, порчу, дурь, наводить знахарством, заговором» (сл. Даля 1881, 2, с. 457). Это значение глаголов пустить, напустить связано с народным представлением о колдовстве, о магии. Средством вызвать заболевание врага, «присадить» ему «порчу» служило для колдуна между прочим «”пускание“ по ветру: злая воля сообщала направление ветру, и он поражал болезнью. Ведун Яшка Салаутин [XVII в.] рассказывал: ”портил де я изо рта, пускал по ветру надымкою ково увижу в лицо, хотя издалеча“. Колдун Терешка Малакуров ”стал пускать на ветр на собаку“»¹⁹⁹. «Тотемский черный поп Иван умел наговаривать на соль и на воду, и людей портить, и тоску и ломоту напущать»²⁰⁰. В 1629 г. крестьянин Нижегородского Печерского монастыря Максимка Иванов нанимал мордвина «напущати нечистый дух»²⁰¹. В работе Г. К. Завойко «Верованья, обряды и обычаи великороссов Владимирской губернии» читаем: «Колдуны и колдуньи особенно опасны для человека тем, что они могут ”прививать“ или ”присаживать“ разные болезни и недуги; так, например, они часто присаживают ”килу“ или ”килы“ (кила присадная), причем присаживают или прямо на какого-нибудь человека или же ее ”пускают по ветру“ или ”ветрено“, ”на́ ветер пускают“ (ветрянка), и в последнем случае на нее ”налетает“ либо человек, либо животное»²⁰².

«Когда в поле или на лугу поднимается ”Ви́хорь“, то женщины зааминивают его: ”Аминь-аминь!“ и граблями в это время поддерживают сено в копнах... Некоторые старухи при этом приказывают своей неопытной молодежи рот закрыть: ”Закрой рот!“, полагая, что в вихре колдуны напускают разные болезни»²⁰³.

На почве этого употребления глагола напускать сложились и своеобразные суеверные значения слов напуск и напускной.

Слово напускной могло первоначально обозначать «напущенный волшебством или ворожбой». Ср. в деле Московского архива Министерства юстиции начала XVIII в. (книга Правительствующего Сената, № 1369, лл. 1–64): «За добрых людей они их не признавают, понеже, по всему видно, что подлинно напускают они на людей икотную болезнь». «Дьячек Емельян Попов с товарищи добрые-ль люди и напускали-ль они на кого икоту, а также – знают-ли они за собою волшебство или заговоры, того они не ведают»²⁰⁴.

Ср. у А. И. Левитова в очерке «Сказка и правда»: «Ветер и речки были особенно покорными слугами колдуна: все окрестные села единогласно уверяли, что Евсеич по рекам и по ветру напущает на людей различные болезнию ...Божья земля от Евсеичевых напусков тоже очень страдала» (Левитов, 1911, 8, с. 21, 23).

В связи с народным употреблением глагола напустить – напускать в нем развилось переносное значение «причинять, наводить» в разговорных выражениях: напускать страху или страх, напускать ужас (сл. 1867–1868, 2, с. 829). Ср. в словаре Даля: «напусти бог смелости» (сл. Даля 1881, 2, с. 457).

От фразеологии, связанной с этим комплексом значений глагола напускать, ответвилось народное выражение напускать на себя дурь со значением «притворяться не понимающим, что говорят или что приказывают». Ср. у Тургенева в «Рудине»: «Пигасову в жизни не повезло – он эту дурь и напустил на себя».

Это выражение как широко употребительное отмечено в словаре 1847 г. и в словаре Даля. Однако ни в том, ни в другом словаре нет указаний на широкое литературное употребление словосочетания напустить на себя в значении «сознательно придать своему поведению, внешности тот или иной характер» (напустить на себя важность, равнодушие; ср. у Островского: строгость на себя напустит – см. Ушаков, 2, с. 407). Этот ряд фразеологических сочетаний возник в разговорной речи на основе старинного народного выражения напустить на себя дурь, которое введено в широкий литературный оборот писателями натуральной школы 30–40-х годов. Около середины XIX в. широко распространяется более свободное употребление фразеологического оборота напустить на себя.

Так, у Ф. М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные»: «Чего ж бы передо мной виды-то на себя напускать! Чужая я ему, что ли?» Ср. там же: «Я ведь вижу, как он неловко иногда старается пересилить себя и показать вид, что обо мне не тоскует, напускает на себя веселость, старается смеяться и нас смешить». У И. С. Тургенева в «Литературных и житейских воспоминаниях»: «Он [Лермонтов], следуя тогдашней моде, напустил на себя известного рода байроновский жанр». У Б. Маркевича в романе «Бездна»:

«– Зачем напускаете вы на себя такой цинизм, Антонина Дмитриевна?

– Кто же вам сказал, что я ”напускаю на себя“ и почему, правда, по-вашему, – ”цинизм“?»

Семантические процессы, определяющие историю глагола напускать – напустить, отразились и на судьбе имени прилагательного напускной. Известно, что имена прилагательные, образованные от отглагольных существительных, могут вступать в непосредственную смысловую связь с самими соответствующими глаголами (ср. подкупной и неподкупный; ср. понятный, занятный, отпускной и т. п.). Акад. М. М. Покровский в «Материалах для исторической грамматики латинского языка» связывал историю целого ряда морфологических категорий слов с этим процессом обострения глагольных связей и значений в отглагольно-именных образованиях (между прочим, и в прилагательных на -ный и -ной). История значений слова напускной может быть яркой иллюстрацией этого процесса. Напускной в середине XIX в. стало восприниматься как отглагольное прилагательное, связанное с выражением напустить на себя.

Статья ранее не публиковалась. В архиве сохранилась рукопись (10 листков разного формата, написанных разными чернилами и вложенных в лист с заголовком «История слова напускной») и машинопись (8 стр.) с рукописными вставками автора. Здесь печатается по машинописи, уточненной по рукописи, с внесением ряда поправок и уточнений. – В. Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Только в 30–40-х годах XIX в. резко обозначается тенденция к образованию слов, производных от глаголов настроить, настроиться, слов настроение или настрой для выражения внутреннего психического состояния. Ср. ранее расположение в значении «настроение»: «Людовик, тронутый плачевною долею своего собрата, столь отличною от его доли, также залился слезами, и в сем расположении дал ему слово вступиться за его сына» (Последний час Иакова II // Моск. журнал, 5, М., 1802, с. 391). Новые значения и оттенки охватывают и новообразованное слово настроенность. Акад. Я. К. Грот относил зарождение нового значения («психическое состояние») и в слове настроение к 30–40-м годам XIX в. (Грот, Филол. разыск. 1876, 1, с. 17–18). Ср. у Н. В. Гоголя в «Авторской исповеди» (1847): «Чем далее, тем более усиливалось во мне желание быть писателем современным. Но я видел в то же время, что, изображая современность, нельзя находиться в том высоко настроенном и спокойном состоянии, какое необходимо для произведения большого и стройного труда. Настоящее слишком живо, слишком шевелит, слишком раздражает...». У Н. А. Некрасова в рассказе «Новоизобретенная, привилегированная краска братьев Дирлинг и Ко» (1850): «Иногда вдруг охватывало его поэтическое настроение. Он пел куплеты из любимых своих водевилей, и тогда целый рой милых сердцу театральных воспоминаний возникал в его голове» (Некрасов 1949, 5, с. 335). Ср. тут же: «Когда человек хорошо настроен, каждая безделка доставляет ему повод к наслаждению» (там же, с. 337). Ср. у Ап. Григорьева в «Листках из рукописи скитающегося софиста» (1843–1844): «Нынче вечером мы долго говорили с К[авелиным ] о бессмертии. Сначала то, что я говорил, казалось ему делом, но потом он объявил, что этого его Логика не допускает, что надобно иметь на мои доказательства особенную мистическую настроенность» (Григорьев Ап., с. 173). У В. П. Боткина в письме И. С. Тургеневу (от 10 июля 1855 г.): «Настроенность души у него самая мирная» (Боткин, Тургенев, с. 63).

У Ап. Григорьева не раз в статьях 40–50-х – начала 60-х годов встречается слово настройство для обозначения внутреннего строя или настроя психики. В статье «Великий трагик» (1859): «Теперь только, когда я описываю впечатления, приходит мне в голову вопрос: прерывалось ли у трагика во время антракта его нервное настройство...» (Григорьев Ап., с. 284); «Все тут было – и язвительные воспоминания многих блаженных ночей, и сладострастие африканца, и жажда мщения, жажда крови... Одну из этих сторон душевного настройства выразить нетрудно – но выразить их все... для этого надобно быть гением» (там же, с. 284–285). В «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «Души настроены этим мрачным, тревожным и зловещим, и стихи Полежаева, игра Мочалова, варламовские звуки дают отзыв этому настройству» (там же, с. 5); «Когда наезжали родные из деревни, с ними пребывали некоторые члены тамошней обширной дворни и поддавали жара моему суеверному или лучше сказать фантастическому настройству новыми рассказами о таинственных козлах, бодающихся в полночь на мостике к селу Малахову, о кладе в Кириковском лесу..., о колдуне-мужике, зарытом на перекрестке» (там же, с. 24); «...Я бы дорого дал за то, чтоб снова испытать так же нервно это сладко-мирительное, болезненно-дразнящее настройство, эту чуткость к фантастическому, эту близость иного странного мира» (там же, с. 25); «...В торжественные дни именин, рождений и иных разрешений ”вина и елея“ компания доходила до некоторого искусственно приподнятого настройства... Слышались какие-то странные, какие-то, как будто, и не свои речи из уст этих благонравных молодых людей» (там же, с. 76). Ср. также: «Ведь даже в менее крупных вопросах, чем те, которых я коснулся, изображая общее настройство эпохи, Полевой и его направление расходились постоянно с своими противниками» (там же, с. 113); «Мать в болезненном настройстве начинала пилить, грызть и есть Лукерью» (там же, с. 130). (Ср. в «Моих литературных и нравственных скитальчествах»: «О! эти бессонные ночи, в которые с рыданием падалось на колени с жаждою молиться и мгновенно же анализом подрывалась способность к молитве – ночи умственных беснований вплоть до рассвета и звона заутрень – о, как они высоко подымали душевный строй») (там же, с. 89).

У Тургенева в повести «Затишье» (1854): «Пришлось бы толковать о стихах, а так называемое ”поэтическое“ настроение весьма скоро его утомляло». В «Фаусте»: «Я бы очень желал остаться в таком настроении (плавать, разумеется, я уже больше не буду) до самого моего отъезда отсюда, т. е. до сентября месяца». В «Асе»: «Настроение моих мыслей приходилось как раз под стать спокойной природе того края». В «Отцах и детях»: «[Аркадию] хотелось поскорее перевести разговор с настроения взволнованного на обыденное».

В статье М. Н. Каткова «Пушкин» читаем: «...в душе нашей изображается совершенно индивидуальное состояние, вызывается живое чувство со всею определенностью своего настроения, вся его музыка, как предмет внутреннего внимания». «Откуда слияние всех этих звуков, всех этих душевных движений в одно целое настроение, в одну речь, понятную всякой живой и разумеющей душе» (Русск. вестник, 1856, 2, № 3– 4, с. 283, 286).

В «Дневнике» А. В. Никитенко слово настроение нередко употребляется в записях, относящихся к 50-м годам. Например, под 10 февраля 1853 г.: «Души восприимчивые, благородные, нежно настроенные ощутили над собой могущество великих верований человечества»; под 20 февраля того же года: «В ”Исповеди” Гоголя господствует религиозное настроение, не исключающее, однако, других чувств: оно и благородно и скромно».

У А. А. Фета в статье «О стихотворениях Ф. Тютчева» (1859): «Мы указали только на взаимное отношение образа и мысли, на их, так сказать, удельный вес; место же, занимаемое ими в перспективе произведения, зависит единственно от устройства души художника и его настроения в данный миг». У него же в статье «Два письма о значении древних языков» (1867): «Ища воссоздать гармоническую правду, душа художника сама приходит в соответственный музыкальный строй... Нет музыкального настроения – нет художественного произведения» (Русск. писатели о лит-ре, 1, с. 439– 440).

У Ф. М. Достоевского в романе «Униженные и оскорбленные» (1861): «К чему это фантастическое настроение духа?..»; «Таинственность ли всей обстановки, впечатление ли, произведенное Смитом, фанатичность ли моего собственного настроения, – не знаю, но что-то непреодолимо влекло меня к ней». В «Вечном муже» (1870): «... не выеду из вашего Петербурга в моем настроении. Слоняюсь, как бы потеряв свою цель и как бы даже радуясь, что ее потерял – в моем настроении...

– В каком это настроении? – хмурился Вельчанинов.

Гость поднял на него глаза, поднял шляпу и уже с твердым достоинством указал на креп.

– Да – вот-с в каком настроении!»; «...Но, повторяю, я теперь в таком настроении духа... и так умственно разбит с самого с марта месяца...». Ср. тут же: «А насчет часу, думал, что лишь только двенадцатый, будучи в настроении» (с. 455). Здесь же: «Кажется, старшая m-llе Захлебина, Катерина Федосеевна, именно та, которой было двадцать четыре года и о которой Павел Павлович выразился как о прелестной особе, была несколько настроена на этот тон. Она особенно выдавалась перед сестрами своим костюмом и какою-то оригинальною уборкою своих пышных волос» (с. 523); «Но в настоящую минуту к его искусству присоединилась и сама природа: он чувствовал, что настроен, что его что-то влечет» (с. 526).

У проф. Б. Н. Чичерина в официальном заявлении в Ученый совет Московского университета (в 1868 г.): «Видя настоящее настроение совета и не желая подавать повод к новым, оскорбительным выходкам» (Прыжов, с. 302). У Н. Г. Чернышевского в «Прологе» (конец 60-х годов): «Пока настроение общества не изменится, литература обречена оставаться пустою, мелочною, презренною, как теперь» (Чернышевский 1932, 5, с. 526). У Ф. М. Достоевского в письме к М. Н. Каткову (1865): «Теряю золотое время и с расстроенным духом... должен садиться за вещь, прежде всего поэтическую, которая требует и спокойствия духа и определенного настроения». У И. Г. Прыжова в статье «Юродивые и кликуши» (напечатана в «Вестнике Европы», 1868, кн. 10): «Постоянная боязнь за себя и за других и какие-то побои и раны, и суеверное настроение духа – все это гнетет ее, и она делается больной». (Прыжов, с. 94). У П. А. Каратыгина в «Записках»: «... и чуть ли он не был в этот страшный час в таком отважном настроении, когда человеку, как говорится, море по колено» (Каратыгин, 1829, 1, с. 210). В журнале «Дело» (1875, № 1) в отделе «Научная хроника»: «Кто или что вы такое? С какими намерениями вы сюда являетесь? Чем вы предполагаете заниматься? В каком вы находитесь настроении? Последний вопрос, очевидно, относится к моему умственному темпераменту» (с. 70).

В 70–80-х гг. слово настроение, по-видимому, выражало оттенок более интеллектуальный: «убеждение, строй мыслей и оценок, присущий тому или иному человеку». Так, Л. Ф. Пантелеев, рассказывая о своей встрече с Чернышевским в Астрахани в 1889 г., пишет: «...Даже люди, хорошо знавшие Н. Г., пользовавшиеся его доверием, не всегда могли отличить, когда он шутил, когда говорил серьезно... Это манера была небезызвестна и мне. Потому, слушая теперь Н. Г., я был, как говорится, настороже и ждал случая, когда он выскажет свое настоящее внутреннее настроение» (Пантелеев, с. 548). В письме В. Г. Короленко к Ф. Д. Батюшкову: «Разумеется, я не отрицаю, что общественность у животных и эта «логика» сменяющихся поколений, бессознательно осуществляющих разумную систему, – может заставить задуматься и вызвать ощущение таинственности этого процесса. Я не против такого настроения, но сильно против кокетничанья им и риторики» (Короленко, Письма, 3, с. 152). В книге мемуаров Л. Пантелеева: «Самые будничные разговоры, не дававшие ничего, чтоб внести хоть какое-нибудь представление о настроении народа...»; «”Земле и воле“ следовало воспользоваться этим поворотом в общественном настроении...» (Пантелеев, с. 274).

К. И. Чуковский относил слово настроение к числу «типичных слов декадентских девяностых годов»²⁰⁵ и, по-видимому, был склонен думать, что это слово и возникло также в 90-е годы XIX в. Но это – субъективное впечатление и притом ошибочное. В 90-х годах слово настроение лишь приобрело новый оттенок. Оно стало выражать неуловимые, зыблющиеся индивидуальные оттенки субъективных представлений и переживаний. Так, В. Г. Короленко писал в письме начинающим писателям (1903): «Мой совет – оставить эту форму чисто субъективных настроений, трудно уловимых и неопределенных. Нужно больше внимания к жизни в ее разнообразных проявлениях. Собственное настроение и описание – только соус. Настоящее блюдо – изображение жизни... Потуги разного рода «модернистов» перенести центр тяжести творчества в неопределенные субъективные ощущения, давать оттенки вместо тонов – уже выдохлись даже в отношении новизны, да оно и понятно. Художник, изображающий явления жизни, неизбежно даст и свое настроение. А тот, кто слишком заботится о ”настроении“, отворачивается от жизни, а самое настроение лишает его здоровой непосредственности и силы». У того же В. Г. Короленко в рецензии на «Северные сборники» (1908): «Балтрушайтис – модернист. Это тоже не вполне определенно, но если прибавить антиреалист, то, кажется, это будет самая устойчивая точка на пересечении этих ”зыблющихся линий“, которые своей трудно уловимой сетью составляют туманное пятно модернистских ”настроений“» (Короленко 1955, 8, с. 334).

Статья ранее не публиковалась. Печатается по машинописному экземпляру с авторской правкой (13 стр.), сверенному с сохранившейся рукописью. Сохранились также две отдельных карточки с примерами употребления слов настроен и настроение, выписанные В. В. Виноградовым. Эти примеры включены в соответствующие по смыслу места статьи. – И. У.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Слово натяжка в современном русском языке означает: 1) действие по глаголу натягивать – натянуть²⁰⁶. Натяжка струн. Натяжка шин. Это значение и употребление относится отчасти к области общей разговорной речи, больше же к сфере профессиональных диалектов. 2) переносно. «Вынужденное, насильственное допущение в чем-нибудь, искусственная подтасовка в какую-нибудь сторону». Например, толковать что-нибудь с натяжкой; эту мысль можно допустить лишь с большой натяжкой.

Разговорное слово натяжка в основном реальном значении имеет своим синонимом книжное слово натяжение, которое, однако, кроме обозначения действия по глаголу натянуть – натягивать, выражает также состояние по глаголу натянуться – натягиваться («степень натяжения пружины») и, кроме того, применяется в медицинском языке со значением «срастание кромок кожи у раны» («первичное натяжение»).

Переносное же значение слова натяжка имеет себе параллели в значениях слова натянутость («отсутствие свободы, непринужденности») и натянутый («лишенный непринужденности, естественности, интимной простоты»). Например, натянутая метафора; натянутое сравнение; натянутые отношения. Ср. у А. И. Герцена: «Сцена эта может показаться очень натянутой, очень театральной». В «Воспоминаниях» Д. В. Григоровича: «Простоту обстановки не думали осуждать: напротив, с нею исчезла натянутость, всем было как-то легче и веселее» (Григорович 1928, с. 186).

Эти значения слов натяжка и натянутый (а в связи с этим и образование слова натянутость) развились не ранее конца XVIII – начала XIX в. Есть основания думать, что они сложились на почве тех переносных значений и оттенков, которые глагол натягивать и слово натяжка получили в деловом служилом, чиновничьем диалекте. Так, уже в XVIII в. выражение натягивать на чью-либо сторону обозначало «наклонять в чью-либо пользу» (сл. 1867–1868, 2, с. 872). В связи с этим и в слове натяжка возникло значение: «"Неправильное толкование существа дела или применение закона в чью-либо пользу». В решении этого дела есть натяжка» (там же). В «Разных замечаниях по службе армейской...» (1782) генерал-поручика С.  М.  Ржевского: «наглое похищение полковых денег и натяжка беззаконная в подделке расходных статей в книгах...» (Русск. архив, 1879, № 3, с. 357).

«Не говоря о всех угнетениях, натяжках, обидах всякого рода, коими они придавили нас к земле, так что и людьми назваться не смеем, они под конец изобрели хитрости, против коих и сам сатана не остережется», – говорят крестьяне про своих помещиков в «Аристионе или перевоспитании» В. Нарежного.

Отсюда вырастает более широкое переносное значение: «всякое насильственное, искусственное приноровление чего-нибудь к чему-нибудь». Например, у В. И. Даля в «Напутном слове»: «Ошибочная натяжка слов к чужому корню, по одному созвучию, много вредит изучению языка, лишая слово природной связи и жизни» (Даль 1898, 10, с. 261). Ср. каламбуры у О. И. Сенковского в повести «Вся женская жизнь в нескольких часах» (1834): «Все эти господа в синих плащах, которые проходили тогда по Вознесенскому мосту, как раз скажут, что это натянуто, как у г. Бальзака, и что я натянул это... Клянусь честью, я не натягивал. Оно как-то само так натянулось, для большей ясности дела». У И. А. Гончарова в письме к Е. П. Майковой (апрель 1869): «Доказывать, натягивать – я ничего не хотел, а хотел прежде всего рисовать...».

Судя по определению значений слова натяжка в словаре 1847 г., такое расширение переносного делового значения прежде всего обнаружилось в применении к словесному выражению, к языку. В словаре 1847 г. отмечен такой оттенок значения в слове натяжка: «неискусное дополнение меры стихов». «Частое употребление союзов и междометий делает в стихах натяжку».

«Некоторая натяжка в чувствованиях» (О. Сомов. Обозрение российской словесности // Сев. цветы на 1831 г., с. 13); «Лицо и осанка ее отзывались натяжкою театральной Федры или Клитемнестры» (О. Сомов. Эпиграф вместо заглавия // Комета Белы, альманах на 1833 г., СПб., с. 88); «Это разрушает правдоподобие и отзывается каким-то усилием, натяжкою» (О. Сомов // Сев. цветы на 1829 г., с. 97). У Белинского: «Натяжка у г. Марлинского такой конек, с которого он редко слезает» («Литературные мечтания») (Белинский 1953, 1, с. 84); «У него есть целые огромные повести, как напр. ”Наезды“, которые суть не что иное, как огромные натяжки» (там же, с. 85). Ср.: «Г. Марлинский – писатель не без таланта, и был бы гораздо выше, если б был естественнее и менее натягивался» (там же). Бестужев-Марлинский в своей рецензии на роман Н. Полевого «Клятва при гробе господнем» (1832) писал о Булгарине как авторе «Дмитрия Самозванца», что он «натянут там, где дело идет на чувства, на сильные вспышки страстей» (Моск. телеграф, 1833, № 18, сентябрь, с. 216). У Белинского в критической статье о сочинениях Марлинского: «натянутые остроты» (Белинский 1876, 3).

Другие значения слова натяжка, бытовавшие в русском языке XVIII и начала XIX в., вышли из литературного употребления. Это –1) то же, что натяга «небольшой железный молоток, употребляемый при натягивании обручей»; 2) то же, что обтяжка. Ср. наречие в натяжку. Об узкой обуви или одежде: «без складок, гладко». Сапоги в натяжку. Кафтан в натяжку (сл. 1867, 2, с. 872).

Заметка ранее не публиковалась. Печатается по сохранившейся рукописи (10 ветхих листков разного формата). – И. У.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Принцип народнорусской ассимиляции, морфологического приспособления к русской лексической системе дает себя знать в истории слова мохры, этимологически связанного со словом бахрома. Слово бахрома восходит к араб. makräme. Это слово, проникнув в диалекты, дало ряд лексических и морфологических новообразований, с какими оно встречается и в XIX в., что зафиксировано диалектологическими словарями. «Опыт областного великорусского словаря» (с. 8) дает форму бахмара с основным значением бахмара – «бахрома». (Тул. губ. Нов. у. Залегощ. вол. Д. Нижн. Залегощь и др.) (Будде. Говоры Тульск. и Орловск. губ., с. 114). В материалах древнерусского словаря основное значение определяется так: «бахрама – род тесьмы с мягко падающими с одной стороны плетеными нитями и прядями (шелковыми, золотыми, серебряными)». В диалекты проникла форма, более близкая этимону: «мохра́, ы с. ж. Кисть бахрамы» (Доп. к Опыту обл. влкр. сл., с. 118). Ср.: «Мохры – головной платок с бахромой, образующий на голове мохнатую повязку в виде турецкой чалмы. (Орл. г. Орл. у.)» (Будде, Говоры Тульск. и Орловск. губ., с. 127). Ср. мушара – золотая бахрома. Здесь наблюдаем типичную в иранизмах на русской почве замену заднеязычного эксплозивного фрикативным и этимологизацию (контаминацию?) с русским мох. Очевидно, на основе ее образовалась форма мохры. Бахрома с золотыми
мохрами (сл. Даля 1881, 2, с. 359). В этой же связи стоит махрятник – «мелочный торгаш, коробочник, офеня». «Махрятничать – промышлять разноскою в народе мелочных товаров по деревням» (сл. Даля 1881, 2, с. 315)¹⁸⁴.

Опубликовано вместе с заметками о словах: охрана, уничижать – уничтожать, застой, поклонник, потусторонний, момент, постепеновец, решимость – нерешимость под общим названием «Из истории слов» в журнале «Вопросы языкознания» (1989, № 4). Заметка сохранилась в рукописи на двух непронумерованных листках, написанных светло-синими чернилами (бумага старая). В архиве есть также две карточки, на которых рукою автора сделаны библиографические выписки для сносок, вошедших в текст, и машинопись в трех экземплярах без авторской правки.

Заметка подготовлена по авторской рукописи. – М. Л.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3

Специализация значения слова, т. е. применение слова как названия к более ограниченному, более замкнутому, обособленному кругу предметов, обычно бывает обусловлена реальной связью между соответствующими сферами жизненных явлений в истории культуры. Название буквы «ять», по предположению акад. А. И. Соболевского, восходит к отглагольному древнеславянскому существительному ять «езда»; ср. чешск. jeti «ехать» (Соболевский, Материалы, с. 138). По мысли А. И. Соболев-ского, старославянским словом
ѣть (читай: «ять») демонстрировалось при обучении письму, а также в азбучных молитвах, патериках и т. п. звуковое качество буквы ѣ. Но это объяснение А. И. Соболевского с историко-лингвистической точки зрения малоправдоподобно. Еще Р. Ф. Брандт указал, что в чешском языке двусложным инфинитивам почти без исключения свойственна долгота²⁰⁷, и из древнего jati получилось бы jiti (а не jeti). Поэтому в чешском jeti приходится видеть новообразование.

Необходимо было искать другое слово, по которому была названа буква ѣ. А.  М. Селищев писал: «В Битольской триоди (XIII в.) в одном месте (на л. 93 об.) три буквы, п, р, ѣ(в слове прѣставленьї) написаны вместе. Против этой лигатуры писец заметил: ”покои (т. е. букву П), и рыцї (т. е. букву Р) и ядь (т. е. букву ѣ) заедно написахь простѣте мя“» (Селищев, Старосл. яз., ч. 1, с. 259).

Таким образом, с несомненностью устанавливается, что буква ѣ демонстрировалась в старославянском языке словом ядь, т. е. «еда». Этим фактом лишний раз подчеркивается, что старославянским ѣ символизировался звук ä или їä(). Известна гипотеза акад. Ф. Ф. Фортунатова, что буква ѣ представляет собой лигатуру ь и глаголической буквы я(­а) и что в самом этом изображении заключено указание на качество соответствующего звука.

В русском языке буквой ѣ обозначались совсем иные звуки. Но условное старославянское обозначение буквы сохранилось и дожило до нашего времени (ять, ятя, очевидно, по образцу ерь, еря, ер, ера). Правда, сама буква уже отошла в историю, слово ять становится специальным термином русского языкознания, русской истории.

Однако от этого слова ответвилось новое выражение на ять в значении «превосходно; так, что лучше и ожидать трудно», свойственное вульгарному просторечию. Это выражение в первое десятилетие после Великой Октябрьской революции стало довольно широко распространяться в стилях фамильярной разговорной речи и даже иногда попадало на страницы газет, в фельетоны и в язык художественного повествования.

Л. Копецкий в статье «Из жизни языка социальных групп» писал о школьном жаргоне русских эмигрантских подростков: «По количеству первое место в тшебовском жаргоне (в Чехии. – В. В.) занимают слова для обозначения чистой эмоции восторга, типа обычного ”отлично”, но именно типа, так как почти с каждым из слов этого рода связан индивидуализирующий его оттенок. Таковы: на ять, на пи, на дзец, на юпи, смачно, сочно, чики, чекичю, шик-мок, цимис, фортово. Для некоторых из них использованы наиболее трудные и ненавистные вещи школьной жизни, как ѣ старого правописания (естественно, что теперь на ять лишено внутренней формы, когда введена новая орфография, так что на ять – просто термин, этикетка), π и ζ математических формул. Большинство же из них – наследие прошлого...» (Slavia, 1929, ročn. 8, seš. 2, s. 220–221).

Проф. А. М. Селищев в своей известной книге «Язык революционной эпохи» высказывал предположение, что наречие на ять вышло из блатного жаргона, т. е. из арго деклассированных элементов, или из школьно-учительского обихода. «Работа сделана на ять. Это наречие, – писал А. М. Селищев, – теперь в большом ходу среди всех слоев городского и фабрично-заводского населения. Так говорят и рабочие, и школьники, и некоторые профессора. Употребляется оно и в письменном языке. – Клавдия Смирнова – девчёнка на ять: стройная, чуть-чуть напудренная (”М. Лен.“, № 102, 1925). Наша надежда, что летом работу кружка поставим на-ять (”М. Лен.“, № 113, 1925). А то бы ясно, повели работу на-ять (”М. Лен.“, № 105, 1925). Социал-демократические фальсификаторы германского рабочего движения работали на-ять (”Правда“, № 199, 1925). Революция обидела ижицу. Она изгнала ее не только из азбуки, но и из жизни. Упразднив ее подругу – ять, мы все же оставили для нее некоторое место в нашем быту. У нас больше не прописывают ижицу, но многое мы делаем на-ять. Обходясь без ятя в правописании, мы расколошматили на-ять белые армии, мы строим на-ять наше хозяйство, мы делаем на-ять нашу внешнюю политику. Про всякое наше достижение мы говорим: ”Сделано на-ять“ (”К. Пр.“, № 68, 1926)» (Селищев. Язык рев. эпохи, с. 78).

Выражение на-ять выделено из более сложного фразеологического целого, в пределах которого оно и получило переносный смысл. Яркая экспрессивность этого выражения, оттенок иронии, его облекающий, намекают на то, что изменение значения здесь не явилось результатом интеллектуальной метафоризации. Ироническое применение выражения с целью эмоциональной квалификации чего-нибудь почти всегда бывает свободно от связи с его номинативным значением. Оно обусловлено лишь общей экспрессивной атмосферой, облекавшей соответствующий предмет мысли.

Известно, сколько переживаний было связано с усвоением слов на ять, т. е. слов, содержащих в своем написании букву ѣ. Именно на этой эмоциональной основе сложилась в школьном жаргоне ироническая поговорка «выгон на ять – голубей гонять». Эта поговорка характеризовала судьбу выгнанного из школы ученика, не нашедшего в себе сил преодолеть «бездну премудрости». Тут «на ять» потенциально уже заключает в себе качественно-оценочный смысл. Едва ли эта поговорка старее конца XVIII в., когда начали распространяться русские грамматики, включавшие в себя раздел орфографии и списки слов с ѣ.

А. В. Кольцов поместил поговорку «Не хочешь ли на ять голубей менять» в коллекцию собранных им «Русских пословиц, поговорок, приречий и присловий» (с. 299).

Н. С. Лесков засвидетельствовал, что поговорка «выгон на ять голубей менять» была очень распространена в жаргонной речи мелкого чиновничества. В «Мелочах архиерейской жизни» Н. С. Лесков так описывает стиль и дух канцелярии губернского полицмейстера: «Здесь, среди этих форменных людей, в которых, несмотря на всю строгость их служебного уряда, все-таки билось своим боем настоящее ”истинно русское сердце“, шли только тишком сметки на свойском жаргоне: ”как тот нашего: вздрючит, или взъефантулит, или пришпандорит?“. Слова эти, имеющие неясное значение для профанов, – для посвященных людей содержат не только определительную точность и полноту, но и удивительно широкий масштаб. Самые разнообразные начальственные взыскания, начиная от ”окрика“ и ”головомойки“ и оканчивая не практикуемым ныне ”изутием сапога“ и ”выволочки“, – все они, несмотря на бесконечную разницу оттенков и нюансов, опытными людьми прямо зачисляются к соответственной категории, и что составляет не более как ”вздрючку“, то уже не занесут к ”взъефантулке“ или ”пришпандорке“. Это нигде не писано законом, но преданием блюдется до такой степени чинно и бесспорно, что когда с упразднением ”выволочки“и ”изутия“ вышел в обычай более сообразный с мягкостью века ”выгон на ять – голубей гонять“, то чины не обманулись, и это мероприятие ими прямо было отнесено к самой тяжкой категории, то есть к ”взъефантулке“».

Именно в этой мелкочиновничьей среде и сложилось выражение на ять с ироническим применением его в значении «как нельзя лучше». Оно было отвлечено от этой красочной фразы «выгон на ять – голубей гонять», связанной с самым страшным для «бедного человека» представлением об увольнении со службы, о лишении должности и заработка.

Эмоционально-оценочные выражения легко теряют ироническую экспрессию и приобретают диаметрально противоположный смысл (по закону энантиосемии).

Опубликовано в сборнике «Советское славяноведение» (М., 1968, № 4) в серии статей под общим названием «Об экспрессивных изменениях значений и форм слов»: 1. Клеврет, 2. Рубаха-парень, человек-рубаха, 3. На ять, 4. Солдафон.

Сохранился машинописный текст(6 страниц), частично выправленный автором. Публикуется по печатному тексту с внесением ряда необходимых поправок и дополнений.

К выражению на ять В. В. Виноградов обращается также в «Лексикологических заметках»: «Выплывающие на поверхность современной литературной речи жаргонные слова и выражения подвергнутся суду истории, который может определить социальные пределы и общественную ценность присущих им семантических возможностей. Примером может служить распространившееся в современном нелитературном просторечии жаргонное выражение ”на ять” в значении «прекрасно, как нельзя лучше». Несмотря на остроту своей экспрессии, оно лишено интеллектуальной ценности и окрашено ярким колоритом вульгарного безвкусия. История этого выражения, представляющего собою осколок жаргонной поговорки, может лишь подтвердить эту стилистическую оценку» (Виноградов. Лексикологические заметки // Уч. зап. Московского госуд. педаг. дефектологич. ин-та. Т. 1. М., 1941, с. 14–15). См. об этом также: Вопрос об историческом словаре русского литературного языка XVIII–XX вв. // Виноградов. Избр. тр.: Лексикология и лексикография, с. 201). – Е. X.

История слов : Ок.1500 слов и выражений и более 5000 слов, с ними связ. / В. В. Виноградов; Рос. акад. наук. Отд-ние лит. и яз. Науч. совет "Рус. яз.". Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. - М., 1999. - 1138 с. ISBN 5-88744-033-3