Брань, бранный, поборник, поносный, предел, протекать, разрешать, ток. Столкновение и смешение старых стилей и жанров вызвало борьбу омонимов. Дело в том, что одинаковые по своему внешнему облику слова приобрели различные значения в пределах каждого слога. При резкой разграниченности стилей такие омонимические выражения (а их было очень много) не соприкасались и не мешали пониманию.

Омонимическими, например, были слова – прозябать, поносный, протекать, разрешать (ср. у Пушкина фразы: разрешить язык в «Станционном смотрителе»; разрешать молчание в «Гробовщике»); ревновать, ревность; ток, предел, брань, бранный и т. д.

Борьба между омонимами высокого и простого слогов и скрещение их происходили и в XVIII в. Но там такие случаи были редки и подвергались резкому осуждению пуристов. Иногда дело заканчивалось восстановлением омонимии, иногда – образованием слов – семантических гибридов. Например, слово поборник (т. е. «защитник»), отрываясь от славянизма поборать за кого-нибудь (т. е. «стоять за кого-нибудь, защищать») и объединясь с русским глаголом побороть, приобрело в языке Сумарокова значение противника («Сборник» Куника, 2, с. 480; ср. 479, 483). Однако традиционное, старое значение и употребление были затем восстановлены в своих правах (ср. у Пушкина в статье о Сент-Бёве: «Сохрани нас боже быть поборниками безнравственности»).

(Виноградов В. В. Пушкин и русский литературный язык XIX века // Пушкин родоначальник новой русской литературы: Сб. научно-исслед. работ. М.; Л., 1941, с. 554).

Белый арап. В. И. Чернышев своими исследованиями значительно сократил количество темных мест в русском словаре. В своих историко-лексикологических разысканиях В. И. Чернышев, прежде всего, связывает один ряд семантических изменений с «изменениями руководящих жизненных тенденций, с переменами бытовой и производственно-трудовой обстановки, с передвижением составляющих общество социальных сил в отношении влияния на культуру и государство». В этом плане В. И. Чернышев объясняет выражения белая арапия, белый арап, встречающиеся в произведениях Островского, Тургенева, Майкова (в простонародной литературе XVIII века белыми арапами назывались белокожие представители Аравии), сукно наваринскогодыму у Гоголя, остаться с носом – из свадебного народного обихода и т. п.

(В. В. Виноградов. В. И. Чернышев как исследователь русского литературного языка // Русский язык в школе, 1947, № 2, с. 63).

Белобрысый. Законы современного русского словообразования тесно связаны как с грамматическим строем русского языка, с присущими ему грамматическими категориями и формами, так и с лексической (словарной) системой русского языка, с его основным словарным фондом и словарным составом в целом в их взаимодействии. Само собой разумеется, что, будучи продуктом ряда эпох, современный русский язык и в своих словообразовательных типах сохраняет и обнаруживает ряды разновременных и разнодиалектных напластований. Например, слово белобрысый в своей второй части уже не осознается связанным со словом бровь в его древней форме; в словах копыто и корыто не выделяется суффикс ыт-о; слово син-ев-а, соотносительное с украинским син-яв-а, необъяснимо с точки зрения живых тенденций современного литературного словообразования; слово детвора, находящее себе соответствия в южновеликорусских говорах, не разлагается на детва (ср. листва) и суффикс -ора (ср. мошкара); с другой стороны, членение на дет- и -вора лишено смысла. Ср. в языке Левитова собирательное мужварьё, в котором слиты три собирательных суффикса -в(а),ар- (ср. мошкара) и -ьё.

(Вопросы современного русского словообразования // Виноградов. Избр. тр.: Исслед. по русск. грам., с. 164).

Белоподкладочник, бессодержательный, бесформенный,
брехунец, бурбон, впечатлительность, вспрыски, выдворить, прокатить на вороных. [...] некоторые слова, отмеченные в словаре Даля, изменили свое содержание, свои значения; немало русских слов возникло после 60-х годов; еще больше лексем пришло в литературный язык со стороны. Например, беспробный (о золоте), бессодержательность, бессодержательный (ср. также отсутствие в словаре Даля слов: содержательность, содержательный), бесформенный, брехунец (в значении адвокат), бурбон (офицер, выслужившийся из нижних чинов – из кантонистов и сдаточных), внушение (в психологическом значении, а также в официально-деловом, например, получить соответствующее внушение со стороны министерства; внушение в прямом значении еще в старину проникло в русский литературный язык из церковнославянского языка) (ср. Fr. Mirlosich, Lexicon palaeoslovenico-graeco-latinum, 1862, с. 98), выдворить (судебным или административным порядком), прокатить на вороных (при баллотировке); впечатлительность, вскидчивый (сварливый, вздорный), вспрыски и др. под.; белоперчаточное фарисейство сытой морали (при получении доходов с занятий будто бы унизительных для данного сословия или корпорации, например для адвоката – барыш от торговли), белоподкладочник, всесторонний (всестороннее рассмотрение, обсуждение), всесокрушающий, судебно-медицинское вскрытие, выразитель, выразительница и др.

(Виноградов. Очерки, 1938, с. 392–393).

Белоручка,
битка, выскочка, зазнайка, кривошейка, лакомка, невидимка, неженка, немогузнайка, попрошайка, самоучка, сластоежка, тараторка. Непродуктивен тип разговорных слов с суффиксом -ка и с глагольными и отглагольными основами: выскочка, лакомка, самоучка, сластоежка, тараторка, попрошайка, зазнайка, немогузнайка и др. Ср. также невидимка. Ср. областное битка (бойкий человек); слово битка – в этом значении – в 40-е годы XIX в. временно соприкоснулось с литературным языком (ср., например, употребление его в «Петербургских вершинах» Я. Буткова). Но ср. также образования на -ка с именной основой: белоручка, кривошейка, неженка и т. п. По-видимому, на суффикс -к(а) оказывает влияние уменьшительно-ласкательный суффикс -к(а) (ср. служка). Ср. слова с пренебрежительно-ласкательным суффиксом -енк(а).

(Виноградов. Русск. язык, с. 76).

Беременна,
брюхата, в интересном положении. Вяземский считал, что в отличие от Ивана Долгорукого, Державина и Крылова, в которых выступала «народность житейская», в Пушкине «более обозначалась народность историческая». «Немного парадоксируя, Пушкин говаривал, что русскому языку следует учиться у просвирен и у лабазников, но, кажется, сам он мало прислушивался к ним и в речи своей редко простонародничал» (с. 279).

Друг Пушкина и отчасти его издатель-редактор, поэт и литературный критик пушкинской поры, профессор-литературовед П. А. Плетнев сообщал акад. Я. К. Гроту: «Пушкин бесился, слыша, если кто про женщину скажет: ”она тяжела“, или даже ”беременна“, а не брюхата– слово самое точное и на чистом русском языке обычно употребляемое. Пушкин тоже терпеть не мог, когда про доктора говорили ”он у нас пользует“. Надобно просто: лечит» (Переписка Я. Грота с П.  А. Плетневым, 3, СПб., 1896, с. 400).

Любопытен близкий по содержанию рассказ о речевых склонностях Пушкина, помещенный В. И. Шенроком в «Материалах для биографии Н. В. Гоголя» (т. 1, с. 362–363). Однажды в гостях у Плетнева «Е. А. Карамзина выразилась о ком-то: ”она в интересном положении“. Пушкин стал горячо восставать против этого выражения, утверждая с жаром, что его напрасно употребляют вместо коренного чисто русского выражения: ”она брюхата“, что последнее выражение совершенно прилично, а напротив неприлично говорить ”она в интересном положении“».

Стилистическая оценка этих слов со стороны Пушкина не была в то время общей или даже широко распространенной. Например, П. А. Вяземский свободно употреблял выражения и «в интересном положении», и «беременна» («беременная»). Так, он в «Старой записной книжке» отмечает: «Говорили об интересном и несколько двусмысленном положении молодой ... ”А муж ее, – сказала одна из ее приятельниц, – так глуп, что он даже не слыхал, что жена его беременна“» (с. 226).

(Виноградов В. В. Проблемы культуры речи и некоторые задачи русского языкознания // Вопросы языкознания. 1964, № 3, с. 15). См. то же: Виноградов. Стиль Пушкина, с. 26.

В архиве сохранилась следующая выписка: «В ”Письмах русского путешественника“ Карамзина при описании французского театра читаем: ”Здешняя публика требует от автора прекрасных стихов, des versá retenir; они прославляют пиесу, и для того стихотворцы стараются всячески умножать их число, занимаясь тем более, нежели важностию приключений, нежели новыми, чрезвычайными, но естественными положениями (Situations) и забывая, что характер всего более обнаруживается в сих необыкновенных случаях, от которых и слова заимствуют силу свою“» (Карамзин, 1820, 4, с. 141). – Л.А.

Благоглупости, вяленая вобла,
глуповец, головотяп, пенкосниматель, помпадур, премудрый пескарь, столп,
чистопсовый, чумазый. Из сочинений М. Е.  Салтыкова-Щедрина вошло в литературное употребление множество острых публицистических прозвищ, эпитетов, характеристик, терминов, которыми великий сатирик клеймил разные явления русской общественной жизни XIX в.: «благоглупости», «головотяп», («головотяпство», «головотяпский»),«пенкосниматель», «помпадур», «глуповец», «Иудушка
Головлев»,«Разуваев»,«Колупаев», «Дерунов» и др. под. От Салтыкова-Щедрина идут новые значения и применения выражений: «чумазый», «казенный пирог», «столп», «кандидат в столпы», «убежище Монрепо»,«пускание революции промежду себя», «складная душа», «государственный младенец», «ташкентец»,«чистопсовый»,« каплуны мысли», «премудрый пескарь», «вяленая вобла», «мальчик в штанах и мальчик без штанов», «хозяйственный мужичок», «органчик» и т. п.

(О задачах истории русского литературного языка преимущественно XVII–XIX вв. // Виноградов. Избр. тр.: История русск. лит. языка, с. 166).

Благоволить, благоговеть, благодарить, великодушничать, злорадствовать, славянофильствовать. Морфологическое противопоставление имени и глагола выражается в методах словосложения. Принципы словосложения, отчасти развившиеся в самом русском языке, отчасти унаследованные от греческого и церковнославянского языков и поддержанные, особенно в научно-философских, технических и публицистических стилях, влиянием языка немецкого, утвердились преимущественно в продуктивных именных категориях (существительных и прилагательных). Если оставить в стороне калькированные по греческому образцу славянизмы (типа: благодарить, благоговеть, благоволить и т. п.), то сложные глаголы в большей своей части являются отыменными образованиями (например, великодушничать, злорадствовать, славянофильствовать и т. д.).

(Виноградов. Русск. язык, с. 56).

Благой. Если считать Пушкинскою эпиграмму «На Фотия», то в ней слово полублагих, несомненно, каламбурно сливает церковнославянскую лексему благой (в значении: добрый, честный, хороший) и простонародный омоним благой (в значении: глупый, дурной, юродивый, блажной) [Далее следует сноска: В «Словаре Академии Российской» 1806, т. 1, «простонародное» слово «благой» определяется так: «упрямый, своенравный, неугомонный» (с. 211). Ср. у А. П. Сумарокова: «Слово благой знаменует у черни и у невеж дурный» (Сумароков, 1787, 10, с. 23). Семантическую историю слова благой см. у Д. К. Зеленина, «Табу слов у народов восточной Европы и северной Азии», 2, с. 155].

Пошли нам, господи, греховным,

Поменьше пастырей таких,

Полу-благих, полу-святых

(На Фотия).

(Виноградов. Язык Пушкина, с. 90).